Читать книгу Знак шпиона - Андрей Троицкий - Страница 7

Часть первая
Похороны в Москве.
Глава седьмая

Оглавление

Лондон, Ист-Сайд. 11 октября.

В этот вечер решалась судьба операции «Обелиск». Вчера Донцов через связника получил шифровку из Москвы. Центр предлагал свернуть все подготовительные мероприятия и начать действовать немедленно. Для спешки имелись основания.

Из Москвы сообщали, что два дня назад ранним утром труп неизвестного мужчины обнаружили в одном из трущобных районов на пустыре между баскетбольной площадкой и стройкой. Как выяснилось, убитым оказался Ричард Фелл, на встречу с которым отправился пропавший без вести Ходаков. Более подробной информации Донцову не предоставили. Шифровка заканчивалась словами, что теперь, когда Фелл убит, судьба Ходакова висит на волоске. Возможно, его уже нет в живых. Однако следует надеяться на лучшее и предпринять решительную попытку, сделать все возможное и невозможное, чтобы вытащить Ходакова.

Сенсационная новость о гибели высокопоставленного сотрудника британского Министерства иностранных дел, странным образом не попала в позавчерашние лондонские газеты. Известие о смерти Фелла дошло до читателей только вчерашним утром. Однако пресса обошла вниманием то важное обстоятельство, что Фелл уже несколько месяцев как бесследно пропал, с июля он не появляется ни в Форрин-оффисе, ни у себя дома. Донцов узнал некоторые подробности убийства, скупив все бульварные газеты, что смог найти в своем квартале, а заодно уж газеты серьезные, «Таймс» и «Дейли телеграф». Изучив публикации, он восстановил более или менее реалистичную картину случившегося.

Личность Фелла удалось быстро выяснить по водительским правам, завалившимся за подкладку пиджака. В бумажнике не нашлось даже мелких денег, это обстоятельство породило версию корыстного убийства, на которой теперь настаивает полиция.

По словам сотрудника Скотланд-Ярда, которые приводились в «Таймсе», в рот Фелла засунули пару поношенных мужской носков из синтетической ткани. Нижнюю часть лица обмотали клейкой лентой. А самого Фелла хорошенько отделали перед смертью, сломали ему правое пятое ребро, верхнюю челюсть, голень левой ноги и выставили пару верхних зубов. Возможно, выбивали информацию. Возможно, били просто так, ради забавы, молодецкой потехи. Затем положили животом на землю, связали руки за спиной. На шею накинули скользящую петлю, согнули ноги в коленях, другой конец веревки привязали к щиколоткам. И оставили человека умирать. Видимо, убийство происходило в темное время суток, когда местные жители опасаются ходить через пустырь. Как только жертва, теряя силы, начинала разгибать ноги, петля стягивала шею.

Донцов знал, что Фелл не из слабаков. Он поддерживал хорошую спортивную форму, совершая ежедневные пробежки в парке, дважды в неделю посещал атлетический клуб, где тягал штангу и работал с гантелями. В свои сорок восемь лет оставался физически крепким человеком, однако и Феллу не под силу часами, лежа на боку или на спине, держать ноги согнутыми в коленях, надеясь на помощь случайного пешехода. Продержавшись, насколько хватило сил, он умер от асфиксии, задушив себя сам.

По официальной версии полиции, которая не имеет к действительности никакого отношения, господин, совершая пешую прогулку по Лондону, заблудился и по незнанию зашел в сомнительное, даже опасное место, где стал жертвой банды тех подонков, которых немало расплодилось в Лондоне за последнее десятилетие. Уличных убийц и грабителей, предположительно афроамериканцев или латинов, ищет полиция.

Вчерашним вечером Донцов и Колчин увиделись на съемной квартире многоэтажного дома в районе Бермондсей. Это жилье Донцов по заданию Москвы нанял ещё полгода назад, но пока применения квартире не находилось, и она пустовала. Встреча продолжалась до поздней ночи. Колчин получил шифровку из Москвы, из которой следовало, что оба письма, отправленные Ходаковым в русское посольство, отпечатаны на той же пишущей машинке и на той же бумаге, на которой составлен черновик меню ресторана «Маленькая роза». Так как «ремингтон» стоит в кабинете владельца заведения Гойзмана, его участие в деле не вызывает сомнений.

В шифровке также содержалась развернутая информация о Дэвиде Гойзмане, еврее, пятидесяти одного года, трижды женатом, имеющим двух детей от разных браков, судимом в России за мошенничество. Из положенных пяти лет лагерного срока отбыл три, освободили по амнистии. Восемь лет назад этот человек проживал в Москве, являлся гражданином России и носил фамилию приемной матери – Пшеничный. После эмиграции в Израиль его следы потерялись, достоверных сведения о том, чем занимался Гойзман в последние годы, у Москвы нет. Известно лишь, что бизнес в Израиле у него не пошел. Гойзман много путешествовал по Европе, пытаясь начать свое дело, после долгих хлопот получил вид на жительство в Англии, где вскоре женился в третий раз. Его супруга – двадцати восьмилетняя эмигрантка из России по имени Катерина Бланш.

На тщательную подготовку операции времени не хватало. Похищение Гойзмана среди бела дня, вечером или поздней ночью, когда он возвращается домой, трудно провести, не наделав шума, не привлекая внимание полиции. Хозяина неотступно сопровождает один или двое вооруженных телохранителей. Дожидаться случая, когда Гойзман появится на улице в одиночестве, можно неделями, а то и месяцами. Удобнее всего заявиться к нему в контору и поговорить по-хорошему. Если хозяин «Маленькой розы» станет упираться, врать, ссылаясь на хроническую забывчивость, найдутся средства, которые освежат слабую память.

Перед тем, как разойтись, Колчин сказал: «Ясно, что с этим типом можно особо не церемониться. Никакого отношения к спецслужбам, ни английским, ни израильским, он не имеет. Открыл здесь свой бизнес лишь потому, что к гомосексуалистам в Англии все очень терпимы. А значит, на чужих пороках можно сделать бабки».

В ресторан и гостиницу «Маленькая роза», расположившуюся в угловом доме на пересечении двух улиц, устроили отдельный вход. Пивной бар на первом этаже имел свое крыльцо. Колчин, перехватил кружку пива в пабе, который, как и все лондонские пивные, закрывался в одиннадцать вечера, вышел на улицу. Прошагав десяток метров, остановился, распахнул дверь и поднялся на второй этаж по облупившейся от краски деревянной лестнице. В тесном ресторанном зале он появился, как и было уловлено, ровно в десять тридцать вечера. Народу собралось немного. Посетители, все мужчины, одетые в кожаные куртки и штаны, одежду, популярную и модную в среде гомосексуалистов, заняли места за столиками у круглой эстрады.

Колчин выбрал пустой столик у окна, откуда просматривался парадный вход в заведение и противоположная сторона улицы. Заказал двойное виски с содовой и льдом. Через пару минут официант принес стакан, положил на стол карточку меню. Сразу видно, что в этом кабаке кошелек сильно не похудеет, однако ассортимент закусок и горячих блюд достоин вокзального буфета. Жареный цыпленок с овощами, итальянские макароны и эскалоп по-нормандски – вот и весь выбор.

Со всего места Колчин видел, как серый «Ягуар» остановился на противоположной стороне улицы. Донцов выбрался из машины, помахивая коричневым дипломатом «самсонит», пересек улицу, завернул за угол. Через минуту он войдет в ресторан со служебного входа, поднимется в контору на втором этаже. По плану разговор с Гойзманом должен занять минут сорок. Колчин вставил в правое ухо микрофон размером с небольшую пилюлю и глянул на часы: без десяти минут одиннадцать. Время пошло. В том случае если возникнут непредвиденные трудности с Гойзманом или его телохранителем, придется придти на помощь и вытащить Донцова из этой клоаки живым и невредимым. Колчин, пользуясь микрофоном, сможет услышать разговор в кабинете хозяина. Миниатюрный передатчик вмонтирован в верхнюю панель «дипломата», который находится в руках Донцова.

Сквозь пелену табачного дыма, висевшую над залом, Колчин наблюдал, как на тесную эстраду к микрофону вышли два мужика. Певцы были одеты в короткие женские платья с блестками, чулки на подвязках. На жилистых шеях нитки бус, на головах нейлоновые парики. Большие овалы декольте глубоко открывали пухлые женские груди. Следом за солистами появился аккомпаниатор, мужчина-женщина, бритая наголо, одетая в черную ночную рубашку из искусственного шелка. Встав у синтезатора, аккомпаниатор переключила регистры, подбирая тональность, коснулась пальцами клавиш. Колчин подумал, что окажись здесь, на его месте, тот самый поэт, обмочивший ковры в русском посольстве, он, вдохновленный обстановкой, этой публикой и солистами на эстраде, пришел в полный восторг и наверняка придумал бы какую-нибудь сногсшибательную, совершенно гениальную рифму. Какую именно? Ясно, не «слезы – березы – грезы». Например, такую: «трансвестит – свистит». Вот это – да, свежо и современно. Коллеги по поэтическому цеху просто умерли бы с зависти.

Парочка у микрофона запела тонкими, не лишенными мелодичности голосами. Начиналось эстрадное представление, которое продлится до поздней ночи. Колчин знал, что музыку здесь врубают после полуночи. Однако сегодня начали раньше. Он закрыл ладонью правое ухо, в канал которого был вложен микрофон, но музыка заглушала все прочие звуки, вместо человеческой речи слышался комариный писк.

– Черт возьми…

Солисты пританцовывали, цокали каблучками туфель-лодочек и задирали платья, выставляя на обозрение публики полные бедра. Колчин решил, что артисты, чтобы сохранить соблазнительную округлость форм и тонкие голоса, горстями глотают гормональные препараты. И время от времени нанимают пластического хирурга, практикующего в этом районе. С этими певцами все ясно. Но один вопрос все-таки остается: каким туалетом они пользуются, когда нужно справить нужду? Женским или мужским?

Официант подрулил к столику гостя, но Колчин сказал, что ещё не решил, чем побалует себя на ужин, попросил двойное «Джи Би» со льдом и содовой. Официант уплыл.

Знак шпиона

Подняться наверх