Читать книгу Злой Добрый Шубин - Анна Ревякина - Страница 5

Друг моего папки по шахте Саша Сидоров был человеком энциклопедического знания, если дело касалось рассказов про Шубина. Много раз мы бывали у него в гостях. Я навсегда запомнила убранство небольшой комнаты, в которой он нас принимал и гордо именовал личным кабинетом музейного типа. Высокие полки, на полках книги и множество разнообразных артефактов – старые коногонки, статуэтки на шахтёрскую тему, толстые альбомы со старинными фотографиями, линогравюры, сюжеты которых повествовали о жизни нашего края. Были там работы и Владимира Шенделя – дивные тонкие акварели. Шендель давно уж ушёл (ему ещё в 2006 году Народного художника Украины дали, а через тринадцать лет он помер при новой донецкой власти), но работы его и сейчас по всему земному шару шахтёрских детей тосковать по дому заставляют.

Дядя Саша, или Сидор, как его называли друзья, был человеком, охочим до разговоров, особенно после чая с наливочкой да с бубликами. Бубликами у нас в Донбассе называют сушки, давно приметила такой раскосяк[14]. Что в Москве сушка, то у нас бублик. Баранки, кстати, у нас тоже бубликами в повседневной речи зовут, разницы никакой не делают. Да и чего делать-то – круглое, из теста, посредине дырка, а размер не так и важен.

– Дядя Саша, выходит, Шубина Игнатом звали, правильно я понимаю? Мне так папа рассказал.

– Да, Игнатом он был, – важно кивнул дядя Саша, – много пересказов за жизнь я слышал, разную литературу подробно почитывал, Шубин либо просто Шубин, либо Игнат Шубин, других имён мне не встречалось.

– А невеста его Христина – шестнадцатилетняя немка, дочь владельца копанки, прыгнувшая за своим женихом в шахту, после того как всю бригаду Игната обвалом похоронило?

– Есть и такая версия, но она более сказочная, что ли. Лично я в неё не верю. Не могу себе представить, как могла вспыхнуть любовь между дочкой шахтовладельца и обычным забойщиком. Он же ни бельмеса по-немецки не понимал, а она – по-русски.

– Так любовь ведь не про слова, дядя Саша, она про другое, – я попыталась возразить, но куда там. Дядя Саша сам умел возражать.

– Что ты там, малáя, в любви понимаешь вообще? Любовь именно что про слова, любовь со слова и начинается, собственно. С признания в любви. Хоть убей меня, а не могу я поверить, что любовь может закрутиться между двумя людьми из противоположных слоёв общества, которые к тому же на разных языках говорят. Тут переводчик нужен. Третий человек. Но любовь-то всегда между двумя протекает, сечёшь? В любви троим места нет. Хочешь расскажу, как было на самом деле, без немецких принцесс? Тоже мне Фике, она же София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская…

– Конечно, хочу, дядь Саш!

* * *

Случилось то, и правда, ещё при батюшке-царе, но не Николае Последнем (в учебниках он под номером два идёт), а ещё при тёзке дядь Саши, том самом, которого Освободителем называют. Это на его царствование пришлись и отмена крепостного права, и золотой век романа русского. В ту далёкую пору, не покладая перьев, создавали великую русскую литературу, какой мы её знаем. От «Рудина» до «Анны Карениной» и «Братьев Карамазовых».

Была в наших захолустных краях небольшая шахтёнка. Сейчас нельзя уже точно определить, где именно она находилась. Владел шахтёнкой германский подданный, приехавший заради наживы на земли Российской империи, некто Шайзе. Только вот вряд ли это реальная фамилия. Дело в том, что Шайзе в переводе с немецкого – это дерьмо. Слово это часто как вводное используется в речи, навроде нашей русской чертыхни. Какая там настоящая фамилия была у того немца, то неведомо. В историю народную вошёл он как Шайзе. Да и поделом! То ли острые на язык горняки его так прозвали за характер шайзенутый, за поступки гаденькие, то ли немец чаще других слов Scheisse произносил. Помощником у него был отпетый негодяй хохол Юрко (за глаза его, разумеется, Дурко называли).

Работал на той шахте под Шайзе и Юрком сильнейший высококлассный забойщик Игнат Шубин. Забойщик дело своё нелёгкое знал, о безопасности людей всегда сильно хлопотал, а Шайзе и Юрку было на шахтёров чхать с высокого террикона. Этих не станет, других понаберут. Другие повыдохнутся, новые появятся. Так рассуждали.

Спустился однажды Игнат в шахту и увидел, что деревянные крепи никуда не годятся, надо менять, иначе обвал будет. Наверх поднялся и пошёл перво-наперво до Юрка, высказал всё, что накипело. А Юрко на Игната шакалом брехливым поглядел да разорался, что тот, дескать, не в своё дело лезет. Отправился тогда Игнат к хозяину, выпросил аудиенцию, на пальцах разложил, что, как и почему надо срочно крепи заменить, но и до Шайзе не дошло, что жизнь человеческая дороже угля стоит, что надо сделать так, как говорит Игнат, иначе беда.

Началась смена, Юркó-Дуркó всех загнал в шахту угрозами и крепкими словами, мол, если не спустятся горняки, то погонит он всех с шахты на все четыре стороны и подохнут люди от голодной смерти, как собаки. Никто не посмел ослушаться. Терпеливый у нас народ. Не так чтобы прямо совсем терпилы, но терпеть, когда над ними издеваются, умеют. И даже гордятся своим долготерпением. Так и раньше было, и до сей поры сохранилось. Так сказать, первая примета коллективной личности тех, кто в наших местах проживает.

У Игната невеста была – Христина, она на той же шахте трудилась. Поначалу выборщицей породы была, а потом откатчицей стала. Работа хоть и трудная, но уж больно хорошо оплачиваемая. Девка в шахте в те времена – дело обыкновенное. Как двенадцать лет стукало, так многие девахи выборщицами породы шли, чтобы облегчить долю родителей. По малолетству породу отбирали, пальцы до крови кололи, а как постарше становились, то откатчицами могли заделаться. Труд откатчицы сильно больше труда выборщицы стоил, но и тяжёлым был страшно. А в шахте нетяжёлого труда, в общем-то, и нет, всё через силу, боль, преодоленье себя.

В современном обществе если скажешь слово «откатчица», то сразу думают собеседники про некие коррупционные схемы (у кого какая фантазия и опыт жизненный), про «откаты» в значении комиссии или процента от сделки. Развратно мы нынче живём, больно капиталоцентрично. А тогда, в девятнадцатом веке, такого знать не знали, ведать не ведали. Откатчица – то девка или молодая жиночка, которая занималась откаткой, то бишь перевозкой, добытых полезных ископаемых в забое.

Женихались Игнат и Христина давно, несколько лет уж как, дело к свадьбе шло, хотели будущей осенью пожениться. Парень с девкой друг другу под стать были. Оба красивые, сильные, чертами схожие, как брат с сестричкой. Кто видал их вместе, как шли по посёлку да за руки держались, глаз отвести не могли, стояли и вслед смотрели, любовались. Любовь-то всегда ведь про красоту, но никак не наоборот.

И хотя женихались ребята давно, Христина всё ещё девкой ходила. Решили влюблённые, что прикоснутся друг к другу только после свадьбы. Нам из сегодняшнего времени кажется, что нравы при царе-батюшке были строгими повсеместно, но это не совсем верное представление. Или совсем неверное. И кутили, и блудили, и пили как не в себя. Рабочие люди, шахтёры. Каждый день смерти прямо в глаза глядели, каждая смена как последняя. Игнат же с Христиной были ребятами робкими, хотя и не из робкого десятка. Договорились, что только после свадьбы новую жизнь начнут с физической близостью.

Едва спустились горняки в шахту, как тут же их и завалило крепко, не выбраться. Весь народ одним махом – намертво. И откатчица Христина со всеми вместе. Игнат Шубин как узнал, что вся смена погибла, за одно мгновенье поседел, превратился в старика древнего. Хотел дурного Юрка найти и прибить злодея, но Юрко что-то почуял и спрятался, не нашёл его обезумевший жених. Кинулся тогда Игнат в контору, увидал там немца Шайзе, схватил лиходея за шкиряк, в глаза бесстыжие поглядел, а потом выкрутил ему шею так, что голова встала в обратную сторону. Как немчуру прибил, так совсем ополоумел, заголосил, заметался, бросился обратно к шахте. Больше его не видели!

Куда потом несчастный делся, то доподлинно неведомо, слухи разные ходили. Одни говорили, что в шахтный ствол сиганул с разбегу. Другие, что взорвал себя жених-вдовец в дальних выработках, где метана много скопилось. Третьи, что завал стал разгребать, плакал, голосил, чертыхался, звал Христину, суженую свою. Сколько-то разгрёб, но много ли в одиночку разгребёшь, а потом и его завалило породой. Так и успокоился. Да не совсем!

После этой страшной смертоубийственной истории, которая, конечно, ни в какое сравнение не идёт с жуткими авариями на современных шахтах уже в девяностые годы века двадцатого, и объявился в наших донбасских подземельях некий дух, которого в честь честного забойщика Игната прозвали Шубиным. Стал дух этот управителем царства подземного, его единственным настоящим хозяином.

Преклоняются перед ним горняки, всякого новичка подробно информируют, инструкции дают. Все как один утверждают, что нет такого шахтёра в Донбассе, который в шахту бы спустился и не был в курс дела введён по поводу Шубина. Что-то навроде мистической техники безопасности выходит.