Читать книгу Версия 1.0 - Антон Абрамов - Страница 2

УВЕДОМЛЕНИЕ Версия 1.0 Компания вправе изменять условия в любое время. Продолжая использование, Пользователь принимает изменения.

Климов не любил стекло.

Стекло всегда обещает прозрачность, а в итоге оказывается идеально отполированной ложью: всё видно, ничего не ясно. В демонстрационном центре «Хеликс Сити» стекла было больше, чем воздуха. Оно вставало перегородками, витринами, стенами и даже само пространство здесь казалось одним большим аквариумом, куда запускают горожан и смотрят, как они привыкают к новым правилам.

В шесть сорок девять утра центр ещё пах «до открытия»: кондиционированной пустотой, озоном от техники и дешёвой чистотой, которую выливают на пол, чтобы не было мыслей о человеческом. Охранник, тот самый, что вызвал их, стоял у входа в «Сектор доверия» и держал руки сцепленными, явно пытался удержать в них дрожь..

– Вы первый сюда пришли? – спросил Климов.

– Да, – охранник сглотнул. – Я… я обход делал. Свет горел. Внутри… – он попытался улыбнуться, но губы только дрогнули. – Внутри сидел человек. Как на презентации.

«Как на презентации». Удивительно точная формулировка. Климов кивнул сам себе: город давно научил людей описывать ужас офисным языком, без лишних прилагательных.

Капсула «CONSENT POD» стояла в центре зала, как дорогая игрушка для взрослых: прозрачная, с белым столом, двумя креслами, планшетом, подсветкой. Однажды её показывали по телевидению, тогда её называли «комната свободного выбора». Сейчас эта комната светилась так ярко, что казалась отдельной планетой, с которой выжгли всё живое, оставив только дизайн.

Криминалист уже работал внутри. Двигался осторожно и спокойно, как человек, который всю жизнь смотрит на пределы.

– Внешних повреждений нет, – сказал он, не поднимая глаз. – Поза естественная. Никаких следов борьбы. Температура в капсуле ниже, чем в зале. Дверь была в режиме доступа, но не открывалась.

– Камеры? – спросил Климов.

Техник «Хеликса» мял в руках планшет и выглядел так, будто его заставили написать признание.

– Отсутствует запись за… – он замялся, глянул на своего начальника, стоящего чуть дальше, – за последний час. Ночью всё было… штатно.

«Штатно». Это слово врезалось в зал, как печать. Климов посмотрел на стены капсулы: листы А4, прикреплённые ровно, без перекосов, целая плитка текста. Идеальная аккуратность, в которой чувствовалась не истерика, а работа.

Он заглянул внутрь. На лацкане у мёртвого пропуск с именем: С. ГРОМОВ. Климов знал эту фамилию: «Хеликс Сити» мелькал в отчётах, на совещаниях, в папках с грифом «срочно». Громов был одним из тех, кто подписывает решения, не объясняя их. Люди, состоящие из подписи.

– Он точно Громов? – спросил Климов.

Начальник смены «Хеликса» сделал шаг вперёд, словно защищая воздух вокруг тела.

– Сергей Павлович. Да. Руководитель программы.

Слова «руководитель программы» произносились здесь почти молитвенно.

Климов кивнул. Ему уже хотелось спросить не «как», а «зачем». Но «зачем» в таких местах всегда маскировали под «почему».

Он подошёл к планшету на столе. Экран был яркий, чистый, как телефон в магазине, который никто не держал в руках. На нём открытое окно:

Условия использования обновлены. Версия 1.0

Кнопка: ПРИНЯТЬ

Под ней мелким: Принято: 06:00

– Принято, – повторил Климов вслух, попытался попробовать слово на вкус. – Что именно принято?

Криминалист пожал плечами.

– Похоже на то, что он… – тот замолчал, казалось, испугался собственного вывода. – Он умер сидя.

– Это я вижу, – сказал Климов. – Я не вижу, как сюда попадает руководитель программы в шесть утра.

Начальник смены снова открыл рот, но Климов поднял ладонь: «потом».

Он смотрел на бумаги. На некоторых строки были подчеркнуты маркером, выделены, обведены аккуратно, без нажима. Не детская рука. Не рука человека, который дрожит. Рука, которая уверена.

Климов прочитал один лист, другой. «Компания не несёт ответственности». «Пользователь подтверждает, что ознакомлен». «Компания вправе изменять условия». И снова, как удар по одному и тому же месту:

Пользователь соглашается. Пользователь соглашается. Пользователь соглашается.

– Это не про убийство, – сказал он наконец, скорее себе. – Это про язык.

– Про язык? – переспросил техник, искренне не понимая, как слова могут быть уликами.

Климов повернулся к нему.

– Вы думаете, если человек мёртвый, значит, всё важное вокруг лишь материальное? – спросил он спокойно. – Я думаю наоборот.

Он оглядел зал: витрины, интерактивные панели, рекламные слоганы. Здесь всё было создано, чтобы превращать сложное в удобное, а опасное в привычное.

Климов достал телефон.

В отделе у него были профайлеры, криминалисты, айтишники. Но сейчас требовался кто-то другой, человек, у которого слово не «протокол», а инструмент.

Он нашёл контакт в памяти не сразу. Точнее, он искал не имя. Он искал функцию.

Судебная лингвистика. Экспертиза текстов. Манипуляции. Авторство.

– Орлова, – пробормотал он и нажал вызов.

Гудок. Второй. Третий.

– Да? – голос был хрипловатый, сонный, но в нём не было раздражения. В нём была осторожность.

– Марина Орлова? – спросил Климов.

– Слушаю.

– Следователь Климов. У нас… дело. Мне нужен специалист по словам. Срочно.

На секунду повисла пауза. Не «жду уточнений», а «взвешиваю, стоит ли снова входить в это».

– Что за дело? – спросила она, и голос стал чуть яснее.

Климов посмотрел на капсулу, на мёртвого, на кнопку «Принять».

– Мёртвый человек подписал документ, – сказал он. – И я хочу понять, кто написал документ так, что он стал приговором.

Пауза стала длиннее.

– Где вы? – наконец спросила она.

– «Хеликс Сити». Демонстрационный центр.

Он услышал её вдох. Едва заметный. Но для Климова этого хватило.

– Через сколько вы можете быть? – спросил он.

– Через час, – сказала она. И добавила тихо, точно самой себе: – Если меня пустят.

– Я вас пущу, – ответил Климов. – А дальше посмотрим, кто здесь кого пускает.

Он отключился и только тогда позволил себе ещё раз взглянуть на Громова. На палец, касающийся экрана.

И впервые подумал: его не убивали. Его оформляли.

Марина проснулась не от звонка, нет, а от слова «Хеликс».

У нее всегда так: некоторые названия не просто звучат, они срабатывают, как триггеры на старом оружии. Внутри поднимается холод, и мозг моментально становится ясным, словно ночью ему не снились иллюзорные оправдания.

Квартира была маленькой, отчасти по привычке, отчасти по наказанию. Большие пространства любят эхо, а эхо любит возвращать то, от чего ты сбежал. Марина жила в комнате, где всё можно было контролировать: окно, стол, книжная полка, кофе. Если хочешь, закрой дверь. Если поменяешь выбор, открой и уйди. Все зависит лишь от тебя.

Она села на край кровати, провела ладонью по лицу, пытаясь отогнать остатки сна, и пошла на кухню. На улице было серо и пусто. Зима в городе, который изо всех сил делает вид, что он европейский, всегда выглядит одинаково: сырая. Стекло в окнах домов мутнеет, дороги блестят, люди идут быстрее, чем думают.

Марина включила чайник. В голове фраза Климова: «мёртвый человек подписал документ».

Это было почти смешно, если бы не было страшно. Так иногда звучат истории из корпоративного ада: что-то абсурдное случилось, а ты обязан реагировать серьёзно, потому что за абсурдом всегда стоит реальная боль.

Она надела тёмный свитер, джинсы, пальто. Кисти дрожали, когда застёгивала пуговицы. Не от холода.

Она не собиралась возвращаться туда, где всё началось. Она выстраивала новую жизнь с тщательностью человека, который боится случайных правок.

Но телефон говорил: «Хеликс». А это значит: прошлое снова пытается обновить условия.

В такси Марина смотрела на город, как на документ.

Баннеры над дорогой, как заголовки. Окна в домах, как окна согласий: у кого-то горит свет, у кого-то нет. Камеры на фонарях, словно сноски: «Мы вас видим». И каждый человек на переходе лишь пункт в длинном списке: «Пользователь обязуется… Пользователь принимает… Пользователь соглашается…»

Она поймала себя на том, что ищет глазами логотип «Хеликса», красный знак, похожий на молекулу, которую свернули в цепь. Этот знак был везде, даже там, где его не было официально: на терминалах оплаты, на стойках с зарядками, на дверях в метро.

«Город-партнёр», говорили в рекламе. «Город-помощник». «Город-сервис».

Марина знала, как эти слова рождаются на свет. Она сама придумывала их когда-то.

Перед зданием демонстрационного центра стояли две полицейские машины и один неприметный автомобиль без опознавательных знаков. Его стекла были чуть темнее, чем положено. Это было окно, которое умеет смотреть, не показывая лица.

На входе её остановили. Охрана спросила фамилию. Марина назвала. Её проверили дважды, как будто она могла быть вирусом, а не человеком.

Климов вышел ей навстречу сам. Он был в пальто, без шапки, волосы чуть влажные от тумана. Лицо спокойное, но глаза напряжённые, как у тех, кто уже понял, что будет трудно.

– Орлова, – сказал он.

Она кивнула.

– Я думала, вы преувеличили, – сказала Марина, кивая на машины.

– Я недооценил, – ответил Климов. – Здесь за пять минут появляется больше начальства, чем за пять дней в отделе.

Он провёл её внутрь.

– Вы раньше работали с «Хеликсом», – сказал он, словно между делом.

Марина не стала отрицать.

– Да.

– У вас здесь враги?

– Здесь у всех враги, – сказала она. – Просто не все об этом знают.

Климов посмотрел на неё внимательнее.

– Договорились, – сказал он. – Вы видите текст, говорите мне, что в нём не так. Я вижу людей, говорю вам, что они прячут за словами.

– Идеальный обмен, – ответила Марина. – Пока никто не обновит условия.

Он чуть усмехнулся, но улыбка не задержалась. Он толкнул дверь в «Сектор доверия».

Марина вошла и сразу почувствовала это: ту самую стерильную пустоту, в которой легко потерять себя. Свет здесь был не человеческий, а выставочный: он ничего не прощал, всё показывал.

Капсула сияла в центре, как сцена. Тело внутри уже собирались закрывать специалисты, не простынёй, а прозрачным экраном, казалось, даже смерть здесь должна быть демонстрационной, «аккуратной».

Марина подошла ближе, остановилась на безопасном расстоянии и посмотрела не на человека, на текст.

Листы на стекле были распечатаны на хорошем принтере, тонер ровный, поля выверены. Это не паника. Это производство.

Она прочитала подчеркнутую фразу:

Пользователь соглашается на последствия.

Внутри что-то щёлкнуло. Не воспоминание, а механика: она мгновенно увидела, как эта фраза могла появиться. Как её можно было убрать из опасного места и вставить в безопасное. Как её можно было сделать незаметной, а потом вытащить на свет и сделать главной.

– Здесь… – начала она, но голос стал тише. – Здесь очень точный язык.

Климов стоял рядом, молчал.

Марина продолжила, набирая темп:

– Смотрите. В обычных договорах «последствия» вообщем-то слово пустое. Его используют, чтобы закрыть всё сразу: и ответственность, и риски, и человеческие судьбы. Но здесь оно подчеркнуто так, словно это не юридическое слово, а ключ. И это страшно. Потому что человек, который так пишет, знает, что делает.

Климов кивнул.

– Вы видите автора?

Марина покачала головой.

– Не автора. Я вижу того, кто умеет прятаться. Здесь нет эмоций, нет угроз. Только структура. Пункт за пунктом. Похоже убийца – это… – она замялась, выбирая слово, которое не звучит глупо, – редактор.

Климов посмотрел на планшет на столе, на кнопку «Принять».

– А зачем сюда клеить столько листов?

Марина медленно обвела взглядом стены.

– Чтобы превратить смерть в документ, – сказала она. – Чтобы тот, кто это увидит, понял: «это было оформлено». Не совершено. Не случилось. Оформлено.

Климов сделал шаг вперёд, наклонился к планшету, не касаясь.

– И почему он нажал?

Марина посмотрела на палец мёртвого. На то, как он лежал на экране.

– Он мог и не нажимать, – сказала она. – Это может быть… постановкой. Но даже если он нажал – вопрос не в «почему». Вопрос в том, что его довели до состояния «выбора без выбора». Это чувство знакомо всем, кто когда-либо читал соглашение и понимал: ты либо принимаешь, либо тебе закрывают доступ к услугам, товарам, подписками… или к жизни.

Климов повернулся к ней.

– Вы говорите, как человек, который это писал.

Марина не ответила сразу. Внутри поднялась волна, не стыда, а усталости от того, что прошлое всегда умеет находить тебя точнее любого алгоритма.

– Я писала такие вещи, – сказала она. – Да. Я учила людей нажимать «Принять» быстрее. Я называла это ясным языком. Думала, что делаю добро.

Климов не стал давить. Он просто сказал:

– Тогда вы понимаете, как его нашли.

Марина кивнула.

– В шесть утра сюда не заходят случайно. Значит, его привели. Или он пришёл по вызову. В любом случае это тот, кто знает его расписание и доступы. И тот, кто понимает, что для него будет страшнее смерти: выглядеть беспомощным. Его здесь сделали… подчёркнутым.

Сзади послышались шаги. Быстрые, уверенные, без лишней осторожности.

Марина обернулась и увидела женщину в строгом пальто, с волосами, собранными так, точно ни один волос не имеет права на самодеятельность. Её сопровождали двое: один с планшетом, другой с папкой. Троица двигалась как корпоративная единица: ровно, без эмоций, словно их тоже собирали по шаблону.

– Следователь Климов? – спросила женщина.

Климов повернулся.

– Да.

– Алина Жданова, – сказала она и протянула руку. – Юридический директор «Хеликс Сити».

Рукопожатие было сухим и быстрым. Марина поймала себя на мысли: так жмут руку людям, которых оценивают.

Жданова посмотрела на Марину.

– Орлова, – произнесла она, и это было не вопросом. – Значит, решили вернуться в публичное поле?

Марина ответила ровно:

– Я пришла по делу.

– По делу приходит полиция, – сказала Жданова. – Остальные приходят по договорённости.

Климов вмешался:

– Орлова наш эксперт. Я её вызвал.

Жданова улыбнулась так, как улыбаются люди, умеющие выигрывать, не повышая голоса.

– Тогда уточним рамки, – сказала она. – Этот центр – частная территория. Все материалы – собственность компании. Любое распространение информации будет нарушением.

Марина посмотрела на стеклянные стены капсулы.

– Смешно, – сказала она тихо. – Здесь всё построено на распространении.

Жданова повернулась к Климову.

– Мы готовы сотрудничать, – сказала она. – В пределах закона. И в пределах нашего соглашения с городом.

Климов не отвёл взгляд.

– В пределах Уголовного кодекса, – ответил он. – Соглашения оставьте для маркетинга.

Жданова слегка наклонила голову, словно услышала что-то любопытное.

– Тогда вам придётся учесть, – сказала она, – что Сергей Павлович был ключевой фигурой проекта. Любая неосторожная формулировка может вызвать панические последствия. Город не любит неопределённости.

Марина услышала в этой фразе знакомую конструкцию: «не надо правды, надо стабильности». Именно так говорил «Хеликс» всегда. Точнее, так он писал.

– Неосторожная формулировка, – повторила Марина, дегустируя слово. – Интересно. А осторожная – это какая? «Сбой в сервисе»?

Жданова посмотрела на неё холодно.

– Вы всегда умели превращать эмоции в риторику, Марина. Это ваш талант.

Марина почувствовала, как у неё пересохло во рту. Жданова сказала её имя так, что казалось в нём был отражен лишь пункт договора, а человеческого и не было вовсе.

Климов заметил это и сделал шаг ближе к Марине, почти незаметно.

– У нас вопрос, – сказал он. – Камеры. Записи за час нет. Это ваш центр. Ваши системы. Как так получилось?

Жданова повернулась к технику.

– Вопрос решается, – сказала она. – У нас резервные контуры. Мы предоставим.

– Когда? – спросил Климов.

– Как только восстановим целостность цепочки, – ответила Жданова. – И убедимся, что данные не скомпрометированы.

Марина усмехнулась.

– Цепочка, – сказала она. – Цепочка. Вы так говорите о человеке? Или о логах?

Жданова даже не вздрогнула.

– О рисках, – сказала она. – Риски должны быть управляемыми.

Климов посмотрел на неё долго.

– Ваши риски только что убили человека, – сказал он. – И оставили нам уведомление.

Жданова снова улыбнулась и Марина впервые поняла, что улыбка может быть угрозой.

– Следователь, – сказала она мягко, – уведомления – это не преступления. Преступления – это действия. Давайте держаться фактов.

Климов кивнул, словно соглашаясь. Потом достал из кармана перчатки и надел их медленно, демонстративно.

– Факты, – повторил он. – Хорошо.

Он повернулся к Марине.

– Вы можете определить, откуда распечатки? – спросил он.

Марина подошла к одному из листов, не касаясь. Внизу была строка мелким шрифтом, типографская: Документ предоставлен Пользователю: С. Громов.

– Это шаблон, – сказала она. – Но не общий. Видите… – она наклонилась, прищурилась. – Здесь лишний пробел между словами. И точка стоит после фамилии. Так пишут не юристы. Так пишут люди, которые привыкли к интерфейсам. У них точка всегда часть имени файла.

Климов не улыбнулся. Он просто отметил.

– Значит, это не бумажная голова.

– Это не голова вообще, – сказала Марина. – Это рука, которая умеет делать так, чтобы вы добровольно подписали то, что вам невыгодно.

Она снова посмотрела на подчеркнутую фразу:

Пользователь соглашается на последствия.

И вдруг – как вспышка – вспомнила свой старый документ. Не текст целиком, а именно эту конструкцию. Она когда-то спорила о ней с Ждановой: Марина хотела заменить «последствия» на «условия», сделать мягче. Жданова настояла: «последствия» размывает ответственность лучше.

Марина почувствовала, как по коже прошёл холод.

– Климов, – сказала она и сама удивилась, насколько спокойно звучит. – Можно увидеть папку, которую нашли на столе?

Криминалист протянул ей прозрачный пакет с папкой. Марина даже не открывала, просто посмотрела сквозь пластик. На наклейке было распечатано:

ВЕРСИЯ 1.0

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: СЕРГЕЙ ГРОМОВ

СТАТУС: ПРИНЯТО

Шрифт был стандартный, системный. Но в слове «Пользователь» она увидела то, что видит только человек, который годами жил в таких текстах: лёгкое смещение кернинга, характерное для одного конкретного набора шаблонов, который когда-то использовали в «Хеликс Сити» в закрытых версиях.

Марина подняла глаза на Жданову.

– Это ваш старый шаблон, – сказала она тихо.

Жданова смотрела на неё без удивления.

– У нас много шаблонов, – ответила она. – Мы крупная компания.

Марина сжала пальцы, заставив себя дышать ровно.

– Этот шаблон не использовался публично, – сказала она. – Его видели только внутри.

Жданова чуть прищурилась.

– Вы утверждаете, что убийца наш сотрудник?

Климов вмешался прежде, чем Марина успела ответить.

– Я утверждаю, что кто-то использует вашу внутреннюю кухню, – сказал он. – И делает это слишком уверенно.

Жданова кивнула, медленно, как человек, который уже строит линию защиты.

– Тогда мы начнём внутреннее расследование, – сказала она. – И обеспечим доступ к специалистам.

Марина не выдержала:

– Вы начнёте контролировать информацию.

Жданова повернулась к ней.

– Я начну защищать компанию, – сказала она. – Это моя работа. Как ваша работа, подбирать правильные слова. Только ваши слова часто приводят к последствиям, Марина.

Слова повисли в воздухе, как тонкая проволока.

Климов посмотрел на Марину. В его взгляде было не сочувствие и не подозрение. Там было понимание: это будет не только дело о убийстве. Это будет дело о том, кто владеет рассказом о реальности.

Он наклонился к Марине и сказал почти беззвучно:

– Вы узнали что-то, чего не должны были.

Марина кивнула.

– Да.

– Тогда не говорите вслух, – сказал Климов. – Пока мы не выйдем отсюда.

Жданова в этот момент сделала шаг к своему помощнику.

– Уберите лишних людей из зала, – сказала она. – И подготовьте заявление для прессы. Никаких слов «убийство», «смерть» и «корпорация». Это «инцидент».

Марина услышала слово «инцидент» и почувствовала, как у неё внутри что-то поднялось, не злость, а старая, вязкая вина.

Всё начиналось так же. Всегда так: сначала «инцидент», потом «процедура», после уже «обновление условий». А люди где-то между пунктами.

Климов вывел её из «Сектора доверия» в коридор. Здесь было тише, свет мягче. Стекло сменилось матовыми перегородками, и даже воздух стал более человеческим.

– Что вы знаете о Громове? – спросил он настойчиво.

Марина задумалась.

– Он был из тех, кто не пишет писем, – ответила она осторожно. – Он подписывает. А подпись – это тоже текст. Только короче.

Климов кивнул.

– И всё-таки. Почему он в шесть утра оказался в капсуле?

Марина посмотрела на свои руки.

– Потому что ему могли назначили встречу, – сказала она. – Такие люди не приходят сюда сами. Им объясняют, что это срочно, что это важно, что это конфиденциально. И он приходит. Он привык принимать решения, не задавая вопросов. Это его привычка. Это его слабость.

Климов внимательно слушал.

– А кто мог назначить ему такую встречу?

Марина медленно выдохнула.

– Тот, кто знает, как разговаривать с руководителями, – сказала она. – Тот, кто говорит на языке обязательных обновлений.

Климов протянул ей визитку, простую, ничего лишнего.

– Мой прямой номер, – сказал он. – И ещё одно: мне нужно, чтобы вы посмотрели все материалы по «Хеликсу», которые у вас остались. Черновики, версии, старые шаблоны. Всё.

Марина подняла глаза.

– Вы понимаете, что вы просите? – спросила она настороженно.

– Я прошу вашу память, – ответил Климов. – И вашу смелость.

Марина чуть усмехнулась. Смелость звучала красиво. Но она знала цену этому слову: смелость – это когда тебя потом заставляют подписать отказ от неё.

Она уже собиралась сказать «да», когда телефон в кармане завибрировал.

Сообщение пришло с неизвестного номера. Без имени. Без смайлика. Только текст.

«Версия 1.1 готова»

И ниже строка, от которой у Марины заледенело в груди, потому что она знала её слишком хорошо. Она сама однажды её полировала.

«Компания оставляет за собой право изменять условия в любое время».

Марина подняла глаза на Климова.

– Он уже пишет следующую, – сказала она тихо.

Климов посмотрел на её экран, и в его лице впервые проступило то, что полиция обычно прячет за профессионализмом: короткое, ясное ощущение опасности.

– Тогда у нас мало времени, – сказал он. – И много слов.

Марина спрятала телефон.

– Слова – это всегда оружие, – сказала она.

Климов кивнул.

– А значит, нам нужен тот, кто умеет разоружать, – ответил он. – Поехали.

И за стеклянными стенами «Хеликса», где уже начинали печатать «заявление для прессы», город просыпался, ещё не зная, что сегодня ему предложат принять новую версию.