Читать книгу Как поймать монстра. Круг третий. Книга 2 - Арина Цимеринг - Страница 3

Луч света полился ровной линией и после долгих часов темноты казался ослепительно ярким. Джемма заморгала, прикрывая глаза рукой.

– Да будет свет!

Голос Винсента звучал обрадованно. Джемма же вместо облегчения почему-то почувствовала сосущую под ложечкой тревогу.

– Это ведь хороший признак? Супрессия ослабевает, раз свет включился.

Но супрессия не могла здесь ослабеть. Не было ни одной причины – они не удалялись от очага, они не взаимодействовали с сосудом, они вообще ничего не делали!

«Не удалялись от очага», – повторила про себя Джемма, медленно продвигаясь вглубь пещеры и обшаривая фонарем пол и стены. Никаких различий: все ровно так же, как и все предыдущие разы.

«Что, если…»

Пятно света упало на надпись возле черного провала прохода. Она тоже была здесь: ни одной новой черточки.

– Джемма.

«…нам только кажется, что мы ходим по одному и тому же месту – а на самом деле идем куда-то?»

– Джемма, посмотри…

Может, дело не в расстоянии, а в том, чтобы удержать их здесь как можно дольше? Чтобы они продолжали кружить в тесноте под землей, в кромешной темноте, которая медленно проникает внутрь, заменяет собой их кровь и кости, которая…

– Джемма!

Она дернулась, оборачиваясь на Винсента. Тот смотрел вбок – куда-то ей за спину, и Джемма тут же перевела туда фонарь в поисках незамеченной угрозы. Но и та сторона пещеры оказалась пуста.

– Нет-нет. Вон туда… – Винсент указал рукой выше. – Посвети туда.

Джемма подняла фонарь.

Винсент указывал на стену тоннеля – и эта стена не была пустой.

* * *

Вдоль реки идти было легче, чем по лесу, но Норман не чувствовал облегчения.

Оказалось, что самое страшное – это не преследующий тебя призрак и не смех твоей мертвой сестры. Оказалось, что куда страшнее неизвестность, предшествующая катастрофе.

Ощущение, что он вот-вот обнаружит на берегу реки тело кого-то из своих, делало ноги тяжелыми, а руки – неподъемными. Норман предпочел бы закрыть глаза и не смотреть, куда идет. Развернуться, убежать на зов ракеты и остаться в блаженной неизвестности – вот чего бы ему хотелось. И только разошедшееся от паники воображение, рисовавшее картины одну страшнее другой, подталкивало его в спину.

Кто-то из них двоих – Доу или, возможно, Кэл – мог быть ранен. Мог медленно умирать прямо сейчас.

Мысль о том, что кому-то из них нужна его помощь, – единственное, что не позволяло Норману поддаться страху и малодушию.

Он продолжал идти, боясь того, что увидит, и потому сначала вздрогнул, когда на своей стороне реки действительно что-то заметил. Потом накатило облегчение. Несмотря на больную ногу, Норман бросился вперед и почти упал на колени перед большим, увесистым рюкзаком. Тот сполз в реку, намочив дно, но все еще держался на берегу, будто специально дожидаясь его, Нормана.

Рюкзак Доу.

Норман вытащил его на берег и осмотрел. Красными от холода пальцами открыл, несколько раз дернув заевшую застежку. Внутри в основном были пакеты с ИРП, но еще удалось нашарить батарейки, спички, дождевик, сухое горючее в таблетках, всего понемногу. Значит, они добрались до лагеря и вернулись!

Но радость быстро сошла на нет, когда Норман понял, что рюкзак отдельно от хозяина – очень плохой знак. Он встал с колен, оглядываясь в поисках подсказки. Долго искать не пришлось: дальше по берегу валялась шапка, за ней виднелись глубокие борозды на земле, заворачивающие в…

Сначала Норман принял это за часть берега, круто нависающего над рекой. Деревья и ветки скрывали от него заросшую каменистую гряду, но Норман сделал несколько несмелых шагов вперед, чтобы увидеть больше, – и увидел.

Они предполагали, что туристы, которые дошли до реки, не оставили следов, потому что двинулись по ней дальше – пока не добрались до тоннеля.

Они не ошибались.

Черный провал, который обнаружился за ветками, пугал даже отсюда. Нижняя его кромка заканчивалась прямо на реке, позволяя воде стекать по камням внутрь – куда-то в его глубины. Ни единого шанса, что Норман полезет туда в одиночку – он просто… нет-нет, он просто не сможет. Там же даже света нет, а в темноте… в темноте…

Воспоминания о прошедшей ночи сжали виски: страх будто запульсировал по венам вместо крови.

Кто-то из них двоих – Доу или, возможно, Кэл – мог быть ранен. Мог медленно умирать прямо сейчас.

Заставляя себя дышать ровно, Норман вернулся к рюкзаку и отыскал внутри маленький фонарик – из тех, что обычно вешают на ключи. Тот смотрелся в ладони игрушечным. Бесполезным. Вряд ли он в силах дать хоть толику необходимого света для вылазки в настоящую пещеру.

Черная глотка спуска заставляла дыхание дрожать в горле и выходить с трясущимся свистом.

Норман там умрет. Черт! Почему на его месте не Джемма?! Джемма бы запросто спустилась и смогла бы… Джемма бы справилась!

Но Джеммы здесь не было. Лишь Норман, с застрявшим в горле ужасом. Годный только перебирать книжки в безопасном номере мотеля. Неспособный защитить ни себя, ни кого-то другого. Бесполезный умник. Трус.

Библиотекарь.

Он сжал фонарик в ладони и, не чувствуя ног от страха, сделал первый шаг к тоннелю.

* * *

Свод пещеры был так высоко, что, вероятно, почти упирался в поверхность. Свет от фонаря разбегался по стене, и Винсенту пришлось показать Джемме, куда светить. Под его ладонью обнаружились… царапины?

Джемма отошла назад, чтобы охватить масштаб целиком.

Это… какой-то рисунок. Да, царапины, но слишком абстрактные. Они словно расплывались по камню – и у Джеммы ушло некоторое время, чтобы сложить контур рисунка. Винсент высказал предположение первым:

– Мне кажется… или это… человеческая фигура?

Линии были слишком неаккуратными и вихляющими, но да: на стене, уходя вверх, очень неровно изобразили силуэт. Джемма сощурилась. Нарисовано… несовременно. Больше похоже на каракули первобытных людей из документалок, чем на что-то из наших дней.

– Это определенно человеческая фигура, – ответил сам себе Винсент. – Вопрос в том, кто ее нарисовал… Снова проделки демона?

Он упорно называл Самайна «демоном», словно это могло сделать происходящее более тривиальным. Более обычным. Джемма его понимала: окажись она на его месте, тоже пыталась бы мерить все привычными значениями. Объект класса повышенной угрозы, объект высокого класса угрозы… Пройдет время, и Винсент поймет, что все это здесь неприменимо. И оттого не имеет значения.

– Глянь-ка.

Джемма дотронулась до того места на стене, где неведомый художник изобразил руку человечка. В ней он держал что-то похожее на палку, но слишком схематичное, чтобы определить точно.

– Это может быть шило, а может – копье. – Винсент наклонил голову, приглядываясь. – У них же должны были быть копья? Они ведь уже делали всякие железные штуки?

– Железные штуки, ого. – Джемма вздохнула, оглядывая фигуру. – Ты, наверное, лекции читаешь в университете, да?

– Мне кажется, за эти полгода ты слишком привыкла к Эшли. – Винсент забрал у нее фонарь, с любопытством осматривая рисунок.

– Две недели. – Джемма потерла шею – усталость скопилась в мышцах, обещая скоро превратиться в ноющую боль, – и поморщилась. – Слушай. Это как будто не человек рисовал. В смысле, не наш человек.

– Ты, наверное, лекции читаешь в университете, да?

Джемма толкнула его плечом:

– Не наш современник.

– Я вижу, – спокойно согласился Винсент. Свет фонаря бежал по тонким линиям, и теперь даже искажения, создаваемые углами, не мешали увидеть картинку целиком. – А надпись на английском. Не бьется друг с другом. Ты ведь к этому?

– Да, но…

Линии были слишком неаккуратными и вихляющими. Схематичными. Примитивными.

– Я знаю одного человека, – медленно сказала Джемма, – который рисует так же плохо, как и первобытные люди.

* * *

Камни были склизкими от воды и то и дело выскальзывали из-под ботинок, норовя столкнуть его в каменную утробу. Норман держался за стену и двигался медленно, всякий раз проверяя надежность опоры. Шел аккуратно и удерживал внутри страх, будто тот мог расплескаться от любого неосторожного движения.

Бояться было стыдно, но – он ужасно боялся.

Спуск, состоявший из громады камней и валунов, постепенно уводил Нормана прочь от дневного света. Чем темнее становилось вокруг, тем меньше оставалось звуков, пока Нормана со всех сторон не обступила влажная, тяжелая темнота. И тишина.

Он понял, что достиг дна, только присев и пошарив перед собой руками. Убедившись, что каменный неровный пол не оборвется, Норман выпрямился. И замер. Он думал, что, если здесь кто-то есть, он услышит дыхание, стоны боли или что-то подобное, но вокруг ничего не было. Сколько он ни вглядывался в темноту, она отвечала только красными пятнами, расплывающимися по сетчатке.

– Кто… кто-нибудь? – позорно дрогнувшим голосом спросил Норман, направляя бесполезный фонарик вперед. Свет почти тут же растворился. – Здесь кто-нибудь есть? Доу? Кэл?

Он даже не подумал о том, что, возможно, придется идти еще глубже. Если они действительно оказались правы и сеть тоннелей соединяет разные выходы на поверхность, то под долиной могли оказаться километры запутанных проходов! Древних, как сам остров. Норман может запросто потеряться, оставшись один на один со своим бесполезным недофонарем.

Его охватило ощущение бессилия перед громадой, против которой у него не было и шанса. Держась за влажную, в потеках воды стену, Норман бездумно прошел несколько шагов вперед, пока под ногами вместо глухого шарканья не раздался всхлип. Пещера находилась прямо под рекой, и здесь было много воды, но, когда Норман посветил вниз, это оказалась вовсе не вода.

Он замер. Лучик фонарика-брелка высветил свежие красные следы на некогда желтом замшевом ботинке. Нога стояла в темной луже, собравшейся в углублении неровного пола. Влажная дорожка, по которой сюда набежала кровь, уходила правее, к центру тоннеля.

Сердце подскочило к подбородку и забилось тяжело и натужно. Норман вцепился в стену, боясь сделать лишний вдох. Если он поведет свет по следу, то увидит, откуда натекла эта кровь.

«Я не хочу, – истошно билась в голове мысль, пока Норман поднимал руку с фонариком, – не хочу, не хочу, не хочу видеть!»

Первым, до чего добралась кровавая дорожка, был кусок куртки. Цвет не разобрать. Темная. Может, в такой же ушел Доу, а может, и нет, но рука все равно задрожала.

«Это не он», – подумал Норман, вкладывая в мысль всю надежду, которая у него осталась. Может, это сработало.

Это и вправду оказался не он.

Пятно света, издевательски крохотное, пробравшись через окровавленный рукав и обрывки воротника, наконец достигло лица. Это была женщина. Голова отвернута, но Норман видел тонкий нос и открытый глаз, слепо уставившийся в пространство. Вторая половина лица скрыта, но подозрительный провал у подбородка и лба, сливавшийся с окружающей темнотой, подсказывал, что с ними не все в порядке.

Господи, Сын Божий, огради да не допусти причинить мне некоего зла…

Собственное надрывное дыхание в темноте казалось оглушительно громким. За ним невозможно было расслышать других звуков и понять, один здесь Норман… или с кем-то еще. От этой мысли страх сковал позвоночник, а ноги стали ватными. Нужно было перевести фонарик дальше, осмотреть пещеру, но ужас настолько глубоко пробрался в мышцы, что Норман не мог сдвинуться с места.

Есть ли здесь кто-то еще? Прямо сейчас?

Пожалуйста, нет. Только не это. Пусть здесь никого не будет.

А потом он подумал: «Доу. Кэл. Ты спустился сюда за ними и должен проверить, здесь ли кто-то из них. Нужна ли им помощь. Вдруг кто-то ранен. Если останешься стоять столбом – ты никому не поможешь».

С трудом преодолевая напряжение собственных одеревеневших конечностей, Норман сдвинул дрожащую руку. Свет фонарика пополз по камням, залитым кровью и водой.

На этот раз его надежда не оправдалась.

Кто-то сидел у стены.

Норман испугался, и рука предательски дернулась в сторону. Он замер, задержав дыхание. Сердце билось как бешеное. Давай, сказал он себе. Давай. И медленно повел руку обратно. Вместе с ней потянулся и свет, дрожащей точкой остановившись, когда из темноты что-то вынырнуло.

Ботинок. О господи. Знакомый ботинок.

Луч фонарика истерично взметнулся выше, к окровавленным джинсам, знакомой куртке, знакомому лицу!

– Доу, – выдохнул Норман, бросаясь к его фигуре.

Но замер, не дойдя последней пары шагов.

Крохотный луч трясущегося фонаря чиркнул по лицу Доу дрожащим пятном. Высветил глаза, слепо смотрящие прямо перед собой, – но не на Нормана. Свалявшиеся волосы, свесившиеся на испачканный лоб. Облепленные кожей острые, высокие скулы. Рот.

Красный, весь перепачканный в крови рот.