Читать книгу Артефакт - Артём Александрович Смоляков - Страница 3

Утро встретило их не ярким светом, а густым молочным туманом. Он словно стелился по старой трассе, закручиваясь вокруг ржавых машин на обочине, создавая призрачные вихри. Денис стоял у бетонного парапета моста, кутаясь в армейскую парку. Холод пробирался до костей – не московский, сырой и назойливый, а какой-то иной, пронизывающий, словно сама земля здесь дышала холодом.

Один за другим из тумана возникали фигуры. Первым появился Призрак – его силуэт словно беззвучно проступил из белесой пелены, как снимок на проявочной бумаге. За ним – Лиса, двигавшаяся легко и бесшумно. Её глаза сразу же принялись сканировать местность, оценивая углы, укрытия и пути отхода. Борода пришёл с тяжёлым, набитым до отказа рюкзаком. Его шрамы в утренних сумерках казались ещё глубже. Шпенёк семенил рядом, нервно поправляя очки и что-то бубня в ладонь, сжатую в кулак. Молот вывалился из тумана, как бульдозер, его дыхание клубилось паром.

Последними подъехали на потрёпанном микроавтобусе Менеджер и Стоматолог. Без слов они открыли заднюю дверь. В салоне пахло бензином, пылью и чужим потом. Никто не разговаривал, пока они грузили снаряжение. Звяканье металла, приглушённые шаги, сдержанное сопение – всё это казалось неестественно громким в заворожённой тишине тумана.

Денис уселся у окна, положив рюкзак между ног. Лиса села через проход, откинув голову на сиденье и прикрыв глаза, но Денис чувствовал – она не спит. Стоматолог устроился сзади, пытаясь шутить с Молотом, но в ответ получал лишь нечленораздельное хрипение. Борода методично проверял магазины. Призрак смотрел в окно, но взгляд его был пустым, обращённым вовнутрь.

Мотор заглох, потом завёлся с надрывным рёвом, и микроавтобус тронулся, нырнув в стену тумана. За окном поплыл серый мир, лишённый ориентиров. Это было похоже на перемещение в лимбе.

Через час туман начал редеть, расползаясь клочками. Открылась унылая, плоская равнина, усеянная чахлыми соснами и скелетами ферм. Небо по-прежнему было свинцовым. Атмосфера в салоне накалялась с каждым километром. Шпенёк начал вслух цитировать отрывки из сталкерских отчётов о первых симптомах радиационного облучения и психосоматических эффектах Зоны. Его голос, тихий и монотонный, действовал на нервы сильнее крика.

– Заткните его кто-нибудь, ехать долго ещё… – глухо прорычал Молот, сжимая кулаки.

– Он не врёт, – не открывая глаз, произнесла Лиса. – Просто говорит то, о чём все думают.

Всё остальное время они ехали в полной тишине, нарушаемой только лишь шумом потока машин и мотора.

Спустя двенадцать часов микроавтобус резко затормозил, съехав на разбитую грунтовку. Менеджер обернулся к ним. Его лицо было бледным.

– Дальше – пешком. До поста «Ворон» два километра. Там нас ждёт проводник. Запоминайте дорогу. Обратно можете не найти.

Они выпали наружу. Воздух здесь был другим. Тихим. Слишком тихим. Далёкий птичий крик, шелест ветра в сухой траве – всё звучало приглушённо, будто через вату. И в этой тишине начали проявляться иные звуки. Лёгкий, едва уловимый звон в ушах. Собственное сердцебиение, отдававшееся в висках.

Проводник на посту «Ворон» – старый, сморщенный человек с глазами, похожими на мутное стекло. Он молча кивнул на их пропуска, даже не взглянув в лица.

– Маршрут «Крот»… – проскрипел он. – Тропа отмечена жёлтыми тряпками. Не сходить с неё. Не трогать то, что кажется странным. Не пить воду. Не слушать ветер, если он начнёт звать по имени. Дойдёте до брошенной геологоразведки – там ночёвка. Удачи. – Последнее слово он произнёс с такой ледяной бесстрастностью, что оно прозвучало как приговор.

И они пошли. Восемь фигур растянулись цепью по узкой, едва заметной тропе. Денис шёл в середине, стараясь держать в поле зрения спину Призрака впереди и чувствуя за собой неотступное присутствие Лисы. Стоматолог уже не шутил, его дыхание стало тяжёлым. Даже Молот шёл, опустив голову, как бык, чувствующий запах бойни.

Пейзаж менялся. Деревья становились более корявыми, неестественно изогнутыми. Попадались странные прогалины, где трава росла идеальными кругами. Воздух начал мерцать у горизонта, как над раскалённым асфальтом, только не было никакого солнца. Время потеряло чёткость. Шли они час или три – Денис не мог сказать.

Именно тогда он впервые почувствовал это. Лёгкое, едва заметное давление в затылке. Ощущение чужого, пристального взгляда в спину. Он обернулся. Сзади шла Лиса, за ней – Борода. Никто на него не смотрел. Но ощущение не исчезло. Оно стало фоновым шумом сознания, тихим, но неумолчным гулом тревоги.

Он попытался сосредоточиться на шаге, на ритме дыхания. Но из угла глаза ему померещилось движение – между деревьями, в серых сумерках, мелькнула бледная, размазанная тень, не совпадающая ни с чьим силуэтом. Он резко повернул голову – ничего. Только стволы да тишина, которая теперь казалась зловещей, выжидающей.

– Ты тоже увидел? – тихий голос Лисы прозвучал прямо у его уха. Она шла рядом, её лицо было напряжённым.

Денис лишь кивнул, не в силах вымолвить слово.

– Это Зона, – также тихо сказала она. – Она проверяет новых гостей. Приглядывается.

Впереди Призрак поднял руку, жестом приказывая остановиться. Они вышли на опушку. Впереди, в ложбине, стояло несколько полуразрушенных вагончиков геологоразведки. Их первая цель. Место для ночёвки.

Но никто не двинулся с места. Все замерли, вглядываясь в постройки. Что-то было не так. Окна вагончиков не просто были тёмными. Они были чернее ночи, провальными, будто поглощающими скучный свет дня. И над всем этим, над крышами, воздух слегка дрожал, как над огнём, которого не было видно.

Восемь человек стояли на краю, на пороге. Первый шаг был сделан. Теперь Зона ждала, когда они сделают следующий. А тишина вокруг стала плотной, липкой, словно сама реальность затаила дыхание, готовясь к их входу.

Они стояли на опушке, словно вкопанные. Вагончики внизу молчали неестественной, вязкой тишиной. Воздух над ними действительно мерцал – не волнами жары, а мелкими, дробными всполохами, будто горела пыль.

– И что, здесь ночевать? – первым нарушил молчание Стоматолог. Его голос прозвучал фальшиво-бодро, выдавая внутреннюю дрожь.

– Судя по карте, да, – тихо ответил Борода, не опуская автомат. – До темноты мы не сможем пройти дальше. Там начинается болотина, а по сводкам там «Блуждающие огни».

– А здесь что, по сводкам «Радужные сны»? – съязвила Лиса, но тут же замолчала, прислушиваясь.

Призрак, не говоря ни слова, начал спускаться по склону к лагерю. Его движения были отточенными, каждый шаг – проверка грунта. Остальные, после небольшой паузы, последовали за ним. Денис чувствовал, как с каждым шагом вниз давление в ушах нарастает. Становилось трудно дышать, будто воздух стал гуще.

Они вошли в круг вагончиков. Ветер, которого раньше не было, вдруг закружил у их ног ржавые банки и пожелтевшие бумаги, шелестя ими с сухим, насмешливым звуком.

– Разбиваемся на пары, – сказал Борода голосом, не терпящим возражений. – Осматриваем каждый вагончик. На предмет… всего.

Денису в пару достался Шпенёк. Тот всё ещё бормотал что-то под нос, но теперь это были не научные термины, а обрывки молитв или детских считалок. Они подошли к ближайшему вагончику. Дверь висела на одной петле. Внутри пахло плесенью, химической горечью и чем-то ещё – сладковатым и противным, как разлагающиеся ягоды.

Шпенёк включил фонарик. Луч выхватил из тьмы стол, заваленный истлевшими журналами и опрокинутый стул. На стене – огромное пятно ржавчины, напоминавшее абрис человека с раскинутыми руками. Денис наступил на что-то хрусткое. Это были очки. Стекла были целы, а дужки перержавевшие.

– Они… они их снимали перед… – зашептал Шпенёк, и фонарь в его руке задрожал, луч заплясал по стенам.

– Перед чем? Заткнись и смотри под ноги, – резко оборвал его Денис, но и сам почувствовал ледяную полосу мурашек по спине.

Из соседнего вагончика донёсся приглушённый, сдавленный крик, тут же оборвавшийся. Все насторожились, схватившись за оружие. Через секунду наружу вывалился бледный, как полотно, Стоматолог, за ним вышел Молот, на лице которого было нечто вроде смущения.

– Крыса, – хрипло выдохнул Стоматолог, потирая шею. – Прямо с потолка. Чёртова тварь.

– Не крыса, – без выражения сказал Молот, глядя куда-то мимо них. – Лапы… другие. И глаза светились.

Наступила тягостная пауза.

Лиса и Призрак объявили один вагончик относительно чистым – в нём было меньше хлама и отсутствовали «следы». Этим и решили ограничиться. Тащить снаряжение в другие вагончики не решился никто.

Внутри было тесно. Поставили одну газовую горелку для тепла и света. Её синее, неровное пламя отбрасывало на стены гигантские, пульсирующие тени. Готовили еду молча, каждый в своём углу. Шум консервных ножей казался кощунственно громким. Борода выставил у входа простейшую сигнализацию из пустых банок на леске.

Они ели быстро, почти не жуя. Суп из концентрата имел металлический привкус и отдавал пылью. Денис поймал себя на мысли, что его внимание приковано не к разговорам, а к звукам снаружи.

За пределами лагеря царила гнетущая тишина, но теперь в неё начали вплетаться новые звуки. Скрежет, словно по металлической крыше где-то далеко катят камешек. Шорох, напоминающий шаги по сухой траве, но эти шаги были беспорядочными и кружили вокруг лагеря.

– Ветер, – сказал Борода, больше для себя, заваривая чай.

– Ветра нет, – тихо парировала Лиса, укутавшись в спальник и не отрывая взгляда от закопчённого окна.

Призрак сидел, прислонившись к стене, и методично, раз за разом, чистил один и тот же уже чистый патрон. Его монотонные движения были гипнотичны и одновременно пугали.

– А что, если «оно» не артефакт? – внезапно, громко произнёс Шпенёк. Все вздрогнули. – Что если это… дверь? Или что-то, что само пользуется людьми как ключами? Данные об аномальных полях…

– Спать, – рыкнул Борода. – Кто не спит – стоит в дозоре. Первая смена – я и Молот. Два часа. Потом смена.

Но спать не получалось. Денис лежал в тесном углу, чувствуя холодный металл вагончика через спальник. Его глаза никак не могли привыкнуть к темноте, и в каждом пятне ржавчины на стене мерещились очертания лиц, зверей, чудовищ. Шепот Шпенька в соседнем углу сливался с навязчивым гулом в его голове.

Внезапно сигнализация у входа звякнула. Один раз. Сухо. Все, даже те, кто делал вид, что спит, замерли. Борода и Молот у входа напряглись, подняв оружие.

– Кто там? – громко спросил Борода.

В ответ – тишина. Потом – отчётливый, влажный шлепок по наружной стене вагончика, прямо над головой Дениса. Будто кто-то шлёпнул по металлу большой, мокрой тряпкой.

Денис невольно вжался в пол, его сердце колотилось где-то в горле.

– Это с крыши. Конденсат, – прошипел Молот, но в его голосе была неуверенность.

– Конденсат так не падает, – сквозь зубы выдавил Призрак, впервые за вечер нарушив молчание. Его фигура в темноте была едва видна.

Прошло десять минут мучительного ожидания. И вот снова. Но теперь звук был другим. Как будто что-то большое и мягкое медленно протащили по земле снаружи, вокруг вагончика. Шуршание, перемежающееся тихими, чавкающими звуками. Оно завершилось прямо у двери.

В луче фонаря Бороды, направленном в щель под дверью, на мгновение мелькнула тень. Не человеческая. Расплывчатая, с неестественно изогнутыми контурами. И запах. Сладковато-гнилостный, тот самый, что они уловили днём, но теперь в сто раз сильнее, проникающий сквозь щели.

Лиса тихо, почти беззвучно, срыгнула. Шпенёк зажмурился и прикрыл голову руками, его плечи мелко тряслись. Стоматолог сидел, широко раскрыв глаза, и его золотые коронки в синем свете горелки отливали тусклым, болезненным блеском.

Тень задержалась у двери. Казалось, она принюхивается. Потом звуки отползания стали медленно удаляться, растворяясь в ночи.

В вагончике на несколько минут воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Её прервал сдавленный, истерический шёпот Шпенька:

– Оно знает, что мы здесь. Оно просто… проверяло нашу реакцию.

Никто не стал его перебивать. Страх, острый и животный, сменился чем-то более глубоким и липким – осознанием полной беспомощности. Они были не охотниками, а гостями или добычей. И их укрытие казалось клеткой, стены которой пропускали внутрь весь ужас этого места.

Борода сменил остывший чай в кружке. Его руки больше не дрожали, но движения стали какими-то механическими, лишёнными жизни.

– Спать, – повторил он приказ, но это уже был не приказ, а жалкая попытка сохранить видимость контроля.

Денис закрыл глаза, но знал, что сна не будет. Он слушал. Слушал тяжёлое дыхание товарищей, скрип металла на ветру, которого не было, и эту новую, всепроникающую тишину, которая теперь была наполнена осознанием: они не одни. И то, что было снаружи, обладало любопытством. А где любопытство, рано или поздно появляется и голод.

Страх в их душах перестал быть просто эмоцией. Он стал атмосферой, воздухом, который они вдыхали. Он сгущался с каждым тиканьем секунд, становясь плотным и невыносимым, как свинцовый колпак. А Зона, тёмная и бесконечно живая, была уже не просто близко. Она была вокруг. Она была внутри. И она только начала с ними играть.