Читать книгу Манящая корона – 2 - Борис Давыдов - Страница 4

Барон Крейст с плохо скрытым злорадством и нетерпением следил из окна кабинета за двуколкой, запряжённой парой светло–гнедых лошадей, которая въезжала во двор замка. За ней показался чёрный возок, сопровождаемый судейскими стражниками… Явился, мерзавец! К своему счастью, даже не догадываясь, какой сюрприз его ждёт… А это ещё кто с ним в двуколке? Он свою бабу прихватил?! О боги! Какое бесстыдство! Не утерпел, привёз похвастаться… Полюбуйся, мол, хозяюшка, это всё теперь твоё… Ну, погоди же, негодяй, подлец, хамское отродье…

Крейст торопливо сбежал вниз по парадной лестнице, не обращая внимания на боль в суставах. Ничего, можно потерпеть! В холл родового замка они не войдут, много чести для такой швали. Хватит и того, что пустили во двор.

Судейский чиновник, выбравшись из возка, приветствовал его без прежней почтительности – как–никак, к несостоятельному должнику прибыли, описывать имущество. Но и до наглого пренебрежения всё же не опустился. И голос прозвучал достаточно вежливо, и голову склонил, хоть не так низко, как обычно. Может, неловко было от осознания гнусности своей миссии, может, помнил, что перед ним бывший член Тайного совета Империи…

– Ваша милость! К сожалению, вынужден поставить вас в известность, что, согласно судебному решению о взыскании долга…

– Какого долга, простите, любезный? – перебил его барон, всем своим видом демонстрируя изумление. – О чём идёт речь? Поясните, пожалуйста!

Ростовщик нервно заёрзал на сиденье. Хотел что–то сказать, но промолчал. Видимо, ломал голову над вопросом: чем объяснить столь странное поведение Крейста? Ну, а его жена, толстая, ярко накрашенная и разодетая с безвкусной пышностью, промолчать то ли не смогла, то ли не захотела:

– Ну и ну! Какие мы непонятливые! – её злорадный смешок заставил барона стиснуть кулаки. – Значит, как деньги у муженька клянчить, так дворянскую спесь побоку, а как расплачиваться…

– Помолчи, Мойна! – недовольно нахмурившись, прошипел ростовщик.

– Это с какой радости я должна молчать?! – искренне изумилась толстуха. – Он у тебя круго́м в долгу, да ещё в непонятки играет! Ничего, недолго ему осталось тут хозяйничать! Всё уже решено, пусть господин судейский делает своё дело! Этот замок теперь наш!..

Невероятным усилием воли сдержав вспышку ярости, барон повернулся к чиновнику:

– Так я жду ответа! Что за долг, какова его сумма, какое принято решение?

Судейский, на лице которого попеременно отражались сочувствие, недоумение и растерянность, извлёк из бархатной сумки, висевшей у него через плечо, свиток пергамента. Расправил, откашлялся и хорошо поставленным звучным голосом начал зачитывать:

– Именем Пресветлого Правителя Ригуна, да берегут его боги–хранители, высокий суд провинции Корашан, рассмотрев иск мещанина Айдуха, сына Люсерра, к его милости барону Крейсту, сыну Крейста, бывшему члену Тайного совета Империи, о неуплате долга вкупе с начисленными процентами…

Он долго и монотонно твердил о том, когда именно и на каких условиях был взят долг, сколько раз вышеназванный Айдух напоминал о возврате и какие в итоге накопились проценты с учётом просрочек. Барон терпеливо ждал, всем своим видом показывая: он не в претензии к чиновнику, понимает, что служба такая! Ростовщик, напротив, начал проявлять явное нетерпение, а уж про его жену и говорить не приходилось.

– …Таким образом, вышепоименованный барон Крейст обязан немедленно и безоговорочно уплатить вышеназванную сумму кредитору в присутствии судебного исполнителя, а в случае невозможности лишается права владения фамильным замком вплоть до момента уплаты всей суммы первоначального долга, а также процентов, накопившихся за всё время просрочки. Владение же замком и всем, что находится в его стенах, в этом случае переходит к вышепоименованному кредитору Айдуху в виде обеспечения долга. Таково решение высокого суда, вынесенное без гнева и пристрастия, в точном соответствии с Кодексом почившего Правителя Норманна.

Закончив чтение, чиновник свернул пергамент, убрал его обратно в сумку.

– Закон бывает суровым, ваша милость… – негромко сказал он, пожимая плечами. Мол, сочувствую, но что поделать! – Вы позволите приступить к описи имущества тотчас же, без задержек и препятствий?

Естественно, этот вопрос был задан лишь для вежливости, чтобы дать возможность незадачливому барону спасти свою репутацию. Мол, всё равно ничего исправить нельзя, так лучше уж сделать вид, что согласен, сам разрешает…

Стражники, героически боровшиеся с зевотой во время чтения, встрепенулись, пристукнули древками алебард, всем своим видом показывая: лучше не препятствовать, не искушать судьбу! Они – при исполнении.

– Нет-с, не позволю! – с нескрываемым ехидством отозвался Крейст. – И замок, и всё, находящееся в нём, останется моей собственностью!

У судебного исполнителя брови сначала изумлённо взметнулись вверх, потом насупились. Стражники, как по команде, сделали шаг вперёд.

– Он ещё потешается над нами! – не утерпев, пронзительно взвизгнула жена ростовщика.

– Ваша милость… – в голосе исполнителя отчётливо зазвенел металл. – Настоятельно рекомендую вам…

– А я настоятельно рекомендую вам исполнить то, что написано в судебном решении! – оборвал его барон. – Там же ясно сказано: всю сумму долга, включая проценты, необходимо уплатить этому самому… Айдуху, – Крейст буквально выдавил это имя, скорчив презрительную гримасу, – в присутствии судебного исполнителя! То есть вас! Или я что–то неправильно понял?

Судейский чиновник растерянно заморгал.

– Вы всё поняли правильно, ваша милость… Но не хотите же вы сказать, что намереваетесь тотчас же вернуть Айдуху все деньги?

– Да откуда они у этого голодранца–картёжника! – снова не утерпела ехидная баба. – Проигрался в пух и прах! Хорошо, хоть целые штаны и сапоги остались… О-ой! Больно–о–о!..

Муж, испуганный яростным взглядом барона и явно неодобрительным выражением лица судебного исполнителя, стиснул ей руку, заставив замолчать.

– Именно это я и намереваюсь сделать, – сухо ответил Крейст. Теперь металлический лязг различался уже в его голосе. – Будьте свидетелем, сударь! – и барон, обернувшись к парадному входу, хлопнул в ладоши.

Из дверей торопливо вышли несколько слуг во главе с дворецким. Тот держал поднос с небольшим, но по виду довольно увесистым сундучком.

– Подойди ближе, Эгон! – приказал Крейст. – Итак, господин судебный исполнитель, я на ваших глазах возвращаю всю сумму долга с накопившимися процентами этому кровавому пауку…

– Я попросил бы! – вскинулся ростовщик.

– Этому разбойнику, бесстыжему хаму, тунеядцу и разорителю…

– Господин исполнитель! В вашем присутствии оскорбляют!..

– А за такое можно и оштрафовать! – вновь не утерпела женщина.

Чиновник растерянно пожал плечами:

– В самом деле… Ваша милость, я прошу вас взять себя в руки! Публичное оскорбление, да ещё до возврата долга, – это может обойтись вам в изрядную сумму!

Барон сокрушённо вздохнул, всем своим видом показывая: подчиняюсь суровой необходимости, только из уважения к правосудию. Он полез в карман штанов, вынул небольшой ключ.

– Мы обсудим это несколько позже. Пока сделаем главное. Итак, смотрите: я отпираю сундучок… – ключ с тихим скрипом провернулся в замке, крышка откинулась, и взору присутствующих предстали два отделения, выложенные красным бархатом. Одно из них, большее по размеру, было заполнено серебряными таларами. Меньшее – золотыми. – Считайте же вместе со мной, господин исполнитель! Вот, я вынимаю монеты и кладу их на поднос, отдельно. Десять золотых… Пятнадцать… Двадцать… Двадцать пять…

У ростовщика и его жены синхронно вытягивались лица. Всё сильнее и сильнее, по мере счёта.

– Остаток – серебром. Десять монет… Двадцать… Тридцать…

Женщина тоскливым взглядом обвела двор замка. У неё был вид капризной девочки, привыкшей добиваться всего плачем и истериками. Которая вдруг с удивлением обнаружила, что на родителей её слёзы и крики больше не действуют.

– Да откуда ж у него взялась такая куча денег?! – вдруг визгливо выкрикнула она.

– Помолчи! Ты меня сбиваешь со счёта! – резко ответил барон. – Тем более это не твоё собачье дело! Сорок… Пятьдесят…

Сварливая баба, придя в себя, тут же кинулась в атаку:

– Он меня собакой обозвал, слышали?! Да что же это такое?! Господин исполнитель, будьте свидетелем! А ты чего молчишь, словно воды в рот набрал?.. Тоже мне, мужчина! Твою жену оскорбляют, сукой называют, а тебе хоть бы что!..

– Шестьдесят… Семьдесят… – невозмутимо продолжал счёт Крейст. – Да, ты права, надо было сказать: «Не твоё сучье дело». Так было бы точнее… Восемьдесят…

– Ваша милость! – чуть не застонал исполнитель. – Прошу, сдержитесь! Ведь я обязан буду оштрафовать вас…

– А я вовсе не против! – вдруг лукаво улыбнулся барон. – Девяносто… Девяносто три. Счёт окончен. Желаете ещё раз лично проверить?

– Нет, нет, не надо… Я следил за подсчётом, всё верно. И долг, и накопившиеся проценты. До последней монеты!

– Отлично! Теперь передайте эти деньги… – барон замялся, прикидывая, какое бы особо уничижительное слово подобрать. Не подобрал и махнул рукой: – Кредитору Айдуху. А мне будьте любезны вернуть векселя!

– Вот-с, извольте…

Пока Айдух трясущимися руками пересыпал монеты в свою кожаную сумку, барон с нескрываемым удовольствием рвал векселя в мелкие клочки. Выражение лица толстухи трудно было описать: человеческий язык слишком беден для этого.

– А за оскорбление?! – наконец, придя в себя, пронзительно взвизгнула она.

– Всенепременно! – медовым голосом произнёс барон. – Господин исполнитель, мне необходима ваша консультация, как человека, сведущего в законах. Надеюсь, вы не откажете в этой услуге?

– Почту за честь, ваша милость! – тотчас расплылся в улыбке чиновник, кланяясь. Раз несостоятельный должник волшебным образом избежал незавидной участи, не грех и проявить почтительность. Кто знает, может, опять станет членом Тайного совета… Спина от поклона, чай, не переломится, голова не отвалится.

***

На этот раз контакт установился гораздо легче. Кайенн даже не успел устать по–настоящему. Поверхность Магического Зеркала помутнела, затем начала медленно светлеть, и маг снова увидел уже знакомую ему драконью морду. Брун смотрел на него без особой доброжелательности, но и не враждебно. Скорее, как существо, смирившееся с неприятной неизбежностью.

«Приветствую тебя, славный вождь!» – с облегчением переведя дух, обратился к нему маг.

«Привет и тебе, двуногий!» – после чуть заметной паузы откликнулся дракон.

«Великий и священный час близится. Прошу тебя, вождь, внимательно рассмотри человека, который сидит рядом со мной. Может случиться так, что я погибну или… ну, словом, почему–то не смогу лично приветствовать тебя и твой народ в назначенном месте. Тогда с вами встретится он. Ему вы и будете помогать. Запомни его лицо!»

Брун, оглядев постояльца, хмыкнул, недовольно насупился.

«Это не так–то просто… Вы, двуногие, все на одно лицо. Для нас», – уточнил дракон. – «Я, конечно, постараюсь его запомнить, но пусть он скажет условную фразу. Так будет надёжнее!»

«Какую именно, славный вождь?»

«Корра – лучшая самка на свете!» – что–то похожее на улыбку скользнуло по грубой физиономии ящера.

***

– Так–так–так… – с явным интересом протянул Крейст, что–то мысленно подсчитывая. – Значит, максимум – десять серебряных… Ну, а если бы, к примеру, дело дошло до оскорбления действием?

– Тогда размер штрафа зависел бы от серьёзности причинённого ущерба, ваша милость! А согласно параграфу номер сорок пять Кодекса Норманна, определение степени оного ущерба относится к компетенции судейских чиновников. Разумеется, потерпевший вправе представить им заключение медиков. К примеру, если у человека выбит глаз или сломаны рёбра…

– Эй, эй! – опасливо забормотала толстуха, изменившись в лице. – Вы на что это намекаете?!

Даже не удостоив её ответом, барон нетерпеливо обратился к исполнителю:

– То какой штраф пришлось бы тогда уплатить?

– Поскольку речь шла бы об увечьях, нанесённых высшим низшему… Ну, на моей памяти самый большой штраф составлял порядка полутора золотых таларов. Во всяком случае, в нашей провинции!

– Обойдёмся без увечий, мы же не варвары! – снисходительно кивнул барон. – Полагаю, тогда одного золотого талара на одного низшего будет более чем достаточно. И приложим ещё десять серебряных таларов – за оскорбление словами…

Он снова откинул крышку сундучка, извлёк два золотых кругляша с чеканным профилем Правителя Ригуна, потом – десяток серебряных.

– Итак, господин исполнитель, будьте любезны передать их мещанину Айдуху…

– Гони!!! – завопила скандалистка, огрев мужа по плечу.

Перепуганный ростовщик рванул поводья, разворачивая гнедых к воротам… Но не успел. Слуги, повинуясь жесту барона, подскочили, повисли у него на руках. Отчаянно визжащую женщину вытащили из двуколки, за ней последовал муж. Судейские стражники встрепенулись было, но, не получив команды чиновника, снова застыли на месте.

– Ай–яй–яй! – укоризненно покачал головой Крейст. – Кто же так уезжает из гостей? Не попрощавшись с хозяином, не приняв подарка… Эгон! Всё готово?

– Всё, ваша милость! – закивал дворецкий. – Как с самого утра распорядиться изволили: розги нарезаны, замочены… Скамья, правда, всего одна…

– Ничего, по очереди их и попотчуйте… Бабе – двадцать пять горячих. Надо бы больше, за её склочность и невоспитанность… ну да ладно. А муженьку – все полсотни! Вы, мерзавцы, мой подарочек надолго запомните! Научитесь знать своё место!

Ростовщик и его жена, извиваясь в крепких руках слуг, истошно взвыли, призывая на помощь богов–хранителей, Правителя Ригуна и судебного исполнителя одновременно. Тот, немного поразмыслив, пожал плечами:

– Его милость заранее платит за оскорбление действием… Причём щедро! – чиновник, продемонстрировав всем два золотых талара, бросил их в сумку ростовщика. Туда же последовали и десять серебряных монет. – Я не вижу причин вмешиваться. А если сочтёте плату недостаточной, ничто не мешает вам обратиться в суд… после.

– Тащите их на задний двор! – махнул рукой Крейст. – А вас, сударь, покорнейше прошу отобедать со мною. Приятно иметь дело с разумным, воспитанным человеком! Посидим, поговорим… может, в картишки перекинемся, если будет желание… Я вас таким вином угощу – в столице, и то не попробуете!

– Эгон! – добавил он, обращаясь к дворецкому. – Как закончите с этими, проводи стражников на кухню, да проследи, чтобы хорошо покормили.

– Будет исполнено, ваша милость!

***

Хольг усмехнулся, подкручивая кончик тонкого уса:

– Ну и ну! Да этому барону, я погляжу, палец в рот не клади! Кто бы мог подумать! На заседаниях Совета всегда дремал, слова из него не вытянешь… Вот уж поистине – в тихом омуте… И что же, ростовщик подал жалобу в суд?

– Подал, ваше сиятельство! – кивнул дворецкий Ральф. – На следующий же день, приложив акт освидетельствования, подписанный сразу тремя медиками – видимо, решил, что так будет надёжнее. Потребовал десять золотых таларов – мол, пострадали две зад… э–э–э… персоны, так по пять на каждую будет справедливо. Но ничего у него не вышло: судьи единогласно решили, что уплаченная заранее сумма с лихвой покрывает нанесённый ущерб, так что барон Крейст ещё имеет право требовать возврата разницы!

Этот самый Айдух многим в Корашане – как кость в горле, репутация чернее некуда, из–за того, что всегда начислял безбожные проценты. Не счесть, скольких пустил по миру. Да к тому же и жена его – редкостная нахалка, сплетница и скандалистка… – Дворецкий, спохватившись, быстро свернул с опасной темы: – Словом, никто его не пожалел и не осуждал барона. Наоборот, говорили: надо было больше всыпать! Наверняка и судьи думали так же. Мол, в прошлый раз ничего сделать было нельзя, закон был на стороне ростовщика–кровопийцы, так хоть теперь посадим его в лужу! И посадили…

– А зачем же тогда Крейст обращался к такому негодяю? Неужели не мог одолжить денег в другом месте? Что, на этом Айдухе свет клином сошёлся? – удивлённо поднял брови Хольг.

– Так ведь, ваше сиятельство, оказалось, что его милость барон очень сильно проигрался. Долг чести и всё такое, деньги срочно нужны, а никто не даёт – хоть плачь! Он же известен всей провинции как страстный игрок. Меры не знает и не хочет знать. Много раз занимал раньше у родственников, у друзей… Стыдно сказать – у своих вассалов, и тех занимал! А возвращал всегда с задержками. Бывало, что кредиторы и вовсе своих денежек больше не видели… Ну и кому это понравится? Вот у людей терпение–то и лопнуло.

– Позор! – нахмурился Хольг. – Так унизить своё дворянское звание!

– Хочешь – не хочешь, пришлось барону к этому Айдуху на поклон идти. А тот, видимо, сразу понял, что дворянин в безвыходном положении… Поэтому и проценты назначил просто людоедские, и поставил условие: написать в векселе, что обеспечением долга будет фамильный замок. Люди говорят: очень уж Айдуха задевало, что любой дворянин на него свысока смотрит. Хоть богатый, а из неблагородного сословия… Вот, наверное, и задумал: баронским замком буду владеть, пусть все рыцари и эсквайры от зависти лопнут! Его милости деваться было некуда, согласился.

– Позор! – повторил граф. – Чтобы член Тайного совета довёл себя пагубной страстью до такого… Пусть даже он отказался от своего звания… Так, всё это очень интересно и занимательно, но всё же второстепенно. Теперь переходите к главному, Ральф! Что удалось узнать?

– Действительно, в последнее время барон стал домоседом, хотя раньше вёл весьма активный образ жизни. Неоднократно жаловался: после дорожной тряски суставы так болят – хоть плачь! Поэтому и вынужден отказаться от прежних привычек… Кроме карт, конечно! – не утерпев, укоризненно покачал головой Ральф. – Я выяснил, у какого аптекаря делает покупки его дворецкий, и явился туда, изображая больного: мол, приехал издалека, в пути, кажется, съел что–то несвежее на постоялом дворе, теперь страдаю несварением желудка, не порекомендуете ли хорошее средство…

Пока он отмеривал и смешивал порошки, разговорились. Я польстил: сразу видно настоящего специалиста, и в аптеке образцовый порядок, чистота, наверняка клиенты им довольны! Может, даже высшее дворянство пользуется его услугами? Как и следовало ожидать, почтенный мастер охотно заглотнул наживку. Действительно, пользуется! Вот, например, его милость барон Крейст, бывший член Тайного совета…

Тут мне пришлось набраться терпения, ваше сиятельство, и снова выслушать во всех подробностях рассказ про барона и посрамлённого ростовщика. В конце концов, аптекарь всё же сказал главное: он регулярно изготавливает для его милости болеутоляющую мазь. Барон очень ею доволен, говорит, что после втирания суставы беспокоят гораздо меньше…

«Так… Рассказ Гермаха пока подтверждается. Действительно, раз сильно болят суставы, какие уж тут поездки в столицу!»

– Продолжайте, Ральф! – кивнул Хольг.

– Во–вторых, что касается родства с бароном Гермахом – действительно, таковое присутствует. Но вы же знаете, ваше сиятельство, на Юге всё по–другому… – Ральф со вздохом пожал плечами. – Никогда не считал себя глупым человеком, но просто запутался, пытаясь понять: то ли чья–то золовка приходилась троюродной тёткой какому–то двоюродному племяннику, то ли чей–то шурин был женат на двоюродной племяннице какого–то двоюродного же дядюшки! Южане в подобных тонкостях разбираются, а для нас это непосильное дело. Вроде шифрованной грамоты. Словом, родственники, но очень, очень дальние.

«И здесь Гермах не солгал. Сам говорил: можно запутаться, в каком родстве состояли наши семьи…»

– А что по поводу самого Гермаха?

– В Корашане у него до сих пор очень плохая репутация, ваше сиятельство! – осторожно подбирая слова, ответил Ральф. – Когда он оттуда уехал, переселившись в Даурр, многие семьи вздохнули с облегчением… особенно те, где были подрастающие дочери. Распутник, каких мало!

«Так… И тут всё совпадает…»

– Отчего же его не привлекли к суду? – жёстко усмехнулся Хольг, чувствуя, как закипает раздражение. – Или он достаточно благоразумен и насиловал только простолюдинок?

– Э–э–э… Нет, не только… Дело в том, ваше сиятельство… – дворецкий отчаянно пытался подобрать подходящие слова. – Барон никогда не прибегал к насилию. Всё происходило по доброй воле! Так что оснований для судебного преследования не было.

Граф сердито хмыкнул, барабаня пальцами по полированной столешнице.

– Но почему же он тогда покинул свою провинцию? Наверное, всё–таки опасался мести?

– Нет, ваше сиятельство. Надо отдать ему должное: не боится никого и ничего. Может, просто потому, что умом и воображением обделён, – Ральф снисходительно усмехнулся. Дворецкому и доверенному лицу такого прославленного, умного вельможи, как граф Хольг, была простительна некоторая фамильярность по отношению к какому–то провинциальному барону. – Переехал он по совету одного медика: мол, климат в Даурре лучше, не такой жаркий. Для здоровья баронессы полезнее…

– А у него что, больная жена?

– Не то чтобы больная… – Ральф смущённо откашлялся. – Никак понести не может. Барон уж отчаялся наследника дождаться.

«И здесь никаких противоречий… Всё совпадает. Похоже, беспокоиться не о чем!»

– Благодарю вас, Ральф! Вы отменно справились с поручением. – Хольг улыбнулся, умело изобразив растроганность. – Поистине, счастлив господин, у которого есть такие усердные, добросовестные слуги.

– Ах, ваше сиятельство! Вы же знаете, я для вас на всё готов!

– Знаю, знаю. Спасибо! Теперь отдыхайте, приходите в себя. Ведь вам пришлось проделать такой длинный и утомительный путь…

– О чём разговор, ваше сиятельство! Прикажите – я хоть завтра снова отправлюсь куда угодно.

– Э, нет! Я не настолько жесток… – улыбнулся граф. – Ступайте!

***

Правитель Ригун, переведя дух и ещё раз напомнив себе: «Хольг заверил, что всё будет хорошо», подал знак гофмаршалу. Тот, стукнув о пол наконечником резного жезла, звучно возгласил:

– В соответствии с Кодексом почившего Правителя Норманна, да упокоят душу его боги–хранители, очередное заседание Тайного совета Империи считается открытым!

Эхо от его слов разнеслось, отражённое стенами и сводом Тронного зала. Присутствующие вельможи, открыв фамильные ларцы, принялись извлекать церемониальные короны. О них тоже было ясно сказано в Кодексе: золотая корона, украшенная рубинами, должна в торжественные дни украшать чело графа, серебряная с топазами – барона… И ещё члену Совета полагался особый знак отличия – нагрудная цепь, также золотая или серебряная, носить которую больше никто не имел права. Именно для того, чтобы любому другому человеку, дворянину или простолюдину, сразу стал ясен его высокий статус.

Только Правителю не подобало носить ни пышной короны, ни цепи. Единственное украшение, которое он мог позволить себе, – тот самый простенький, гладкий золотой ободок. За который Хольг, не раздумывая, отдал бы всё своё имущество и бессмертную душу в придачу. Настолько невыносимо было видеть его на чужом челе.

«Спокойно, спокойно… Всё идёт, как задумано…»

Граф, привычным движением надев корону, ободряюще улыбнулся барону Гермаху, могучие руки которого дрожали. Силач попытался благодарно улыбнуться в ответ, но вышла такая испуганно–скорбная гримаса, что Хольг с трудом удержался от смеха. Взрослый мужчина, чуть ли не на голову выше всех присутствующих, силён, словно бык, а смутился, растерялся, попав во дворец. Краснеет, будто невинная девица на смотринах! Эх, провинция… Ну, ничего, он его всему обучит. Доверенное лицо Наместника, а потом – Правителя, должно и вести себя соответственно своему высокому положению…

Хольг повёл по сторонам лениво–безразличным взглядом. Северяне во главе со Шрубертом явно зажаты, напряжены. Похоже, Хранитель Печати сдержал обещание. И шурина своего заставил поработать, как надо: вид у Зеера, словно у наказанного пса. Что ж, сам виноват, надо было лучше следить за дочуркой! А вот южане… Вид у Лемана, по обыкновению, спесивый, и вместе с тем какой–то необычный. Чересчур настороженный, что ли… Остальные коунтцы и корашане тоже явно напряжены, то ли замыслили поднять свару, то ли чего–то опасаются. Неужели Шруберт втайне предупредил их?! Нет, невозможно… Слишком высока была бы цена… Так, стоп! Начал говорить Правитель!

– Господа члены Тайного совета! – воскликнул Ригун. – Я созвал вас здесь, чтобы обсудить очень важный вопрос, не терпящий отлагательств…

– Если Пресветлый Правитель имеет в виду, что речь идёт о назначении графа Хольга на должность Наместника Империи, то он напрасно нас потревожил!

Ехидный голос графа Лемана заставил всех невольно вздрогнуть. Коунтский Наместник никогда не отличался хорошими манерами и часто позволял себе недопустимые вещи. Но прервать Правителя, каким бы он ни был, в самом начале его речи?! Даже некоторым южанам стало явно не по себе.

Лицо Ригуна пошло багровыми пятнами, но он постарался ответить спокойно:

– Да, речь пойдёт именно об этом! Империя на краю

пропасти! Для нашего общего блага необходимо наведение элементарного порядка…

– И навести его, конечно же, должен граф Хольг? – Леман демонстративно расхохотался, сотрясаясь всем необъятным телом. – Ни за что на свете!

Правитель умоляюще взглянул на Хольга. Его пальцы и губы дрожали.

«О боги! Какое ничтожество… Да если бы воскрес его дед…»

Граф резко поднялся. Он уже хотел произнести заготовленную фразу: «С позволения Пресветлого Правителя, я отвечу этому наглецу…», но его опередили.

Растерянно озирающийся по сторонам Гермах внезапно побагровел и со всей силы ахнул кулачищем по столу. Раздался такой грохот, словно молот кузнеца обрушился на наковальню. Соседи барона испуганно отшатнулись, чуть не свалившись со стульев.

– Как вы смеете?! – рыкнул гигант, угрожающе уставившись на Лемана. – Оскорбить Правителя, у него во дворце, в присутствии стольких достойных людей! Позор!!!

Наступила мёртвая тишина – скорее всего, от изумления, охватившего всех членов Совета. Такого от робкого новичка, который только что, отчаянно смущаясь и запинаясь, объяснял, по какому праву явился сюда, никто не ожидал!

«Это как понимать?!» – мелькнула мысль в голове у Хольга. Но предаваться раздумьям было некогда, требовалось воспользоваться тем, что Леман умолк…

– С позволения Пресветлого Правителя, я отвечу! – торопливо выпалил граф заготовленную фразу. – Да, Империя на краю гибели! Это видит и понимает всякий, кто не слеп и не глуп. Болезнь распространилась слишком глубоко, теперь одними целебными отварами и мазями не обойтись. Нужен скальпель, чтобы вскрыть гнойный нарыв! А также рука, держащая его.

Наш Пресветлый Правитель, по бесконечной своей доброте и человеколюбию, не желает выступать в роли хирурга. Что ж, я не боюсь крови и ответственности. Кто–то же должен исполнить эту работу! Обещаю, что наведу в Империи порядок. Но для этого мне нужны особые полномочия…

– Вы их не получите! – придя в себя, выдохнул Леман. – Чтобы Наместником Империи стал презренный торгаш, учёный сухарь?! Скорее небо упадёт на землю!..

Южане поддержали его дружным, сердитым ропотом – точь–в–точь, как рой рассерженных пчёл. Но этот ропот быстро оборвался, потому что Гермах снова грохнул кулаком по столу:

– Кто вы такой, чтобы так дерзко отзываться о его сиятельстве?! Заслуги графа Хольга известны всей Империи, а чем прославились вы, мешок сала? Обжорством?

Леман несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, став удивительно похожим на жирного сома, вытащенного на берег. Его взмокшее лицо то наливалось пунцовой краснотой, то белело. Остальные южане, разозлённые и одновременно сбитые с толку, недоумённо переглядывались, пожимали плечами…

– Это ещё что такое?! – взвизгнул наконец граф Майер из Корашана. – Какой–то развратник, позор своего рода, которого не пускали ни в один приличный дом, смеет оскорблять дворянина, носящего более высокий титул?!

– Если его сиятельство граф Леман считает себя оскорблённым мною, пусть пришлёт мне вызов! – вскинув голову, отчеканил Гермах. – Я всегда к его услугам! Кстати, сударь, вас это тоже касается.

– Сударь??! – Майер ахнул, чуть не захлебнувшись от негодования. На заседаниях Совета все считались равными друг другу – кроме Правителя, разумеется. Но исстари повелось, что даже в этом случае обращение «сударь», если его произносил барон, могло быть адресовано лишь другому барону. Графа же ему полагалось называть: «ваше сиятельство». В крайнем случае, барон мог обратиться к графу, называя титул, с обязательным добавлением слова «господин».

– Да вы… – Судя по лицу Майера, ему очень хотелось немедленно послать этот самый вызов. Но, видимо, он хорошо помнил, что барон Гермах прославился отнюдь не только альковными подвигами…

Поэтому, шумно выдохнув, чтобы как–то сдержать клокотавшую в нём ярость, корашанец только проворчал:

– Ну и манеры у этих растлителей малолеток…

– Глупая и бессмысленная клевета! – усмехнулся Гермах. – Я грешен, не скрою, но чту законы. С несовершеннолетними дела не имел…