Читать книгу Двое над городом. Сумасшедшая площадь-3 - Борис Ветров - Страница 2

Я хочу спросить всех, кто сейчас читает все, написанное тут: скажите мне, как бы повели себя, если бы вам встретился призрак? Что бы вы стали делать, появись перед вами существо из потустороннего мира? Стали бы чертить кресты в воздухе? Вспоминать обрывки известных молитв? Сжались бы в комок, и закрыли глаза в ожидании неизвестных последствий? Попытались бы убежать? Не знаете? Вот и я не знал, что мне было делать в тот промежуток времени – от увиденной на стене тени, и до услышанной фразы «Ну, здравствуй!».

Я еще не обернулся, но уже узнал этот голос. А узнав, не хотел оборачиваться. Я в тот момент искренне пожелал встречи с настоящим призраком, но только не с тем, кто произнес эту простую фразу.

Голос был женский. Я помнил все его оттенки и интонации. Я помнил этот голос, произносящий фразы, чей скрытый смысл был понятен только нам, двоим. Я слышал этот голос, поющий мне колыбельную на немецком языке. Я слышал его, то совсем близко – теплым шепотом в ухо, слышал его же, равнодушный и бесстрастный на расстоянии телефонной связи. И я до сих пор не мог его забыть. Это был голос Алены. Ни один призрак, ни одно привидение мира сейчас не напугало бы меня, так, как напугал этот голос. И он зазвучал опять.

– Эй, приди в себя. Это не привидение. Это всего лишь я.

И только тогда я обернулся.

Алена стояла совсем близко – я различал невесомый горьковатый запах духов и видел глаза, которые сейчас опять были похожи цветом на зелень неба после заката. Страх, внезапное опустошение и ощущение быстро надвигающихся каких-то значительных, грозных событий – все это одновременно ожило во мне. И я, наверное, выглядел очень глупо, потому, что не мог произнести ни слова.

– Я не верю, что ты разучился разговаривать, – сказала Алена. И этот тон я узнал. Ироничный, отстраненный, но цепляющий своими тайными нотками причастности к только нам известным тайнам, он запомнился мне больше всего. Даже когда я уже бросил этот мир, и поселился в лесном склепе, то иронизируя порой над собой, ловил себя, что мысленно произношу фразы с Алениными интонациями.

– Здравствуй, Алена, – я постарался придать этой фразе то равнодушие, на которое только был способен. Я хотел поздороваться с ней так, словно только вчера мы расстались в нашем кабинете, в офисе громадного здания, где мне еще только предстояло стать избранной особью для воплощения чужих замыслов.

– Ну да, ты, конечно, не удивлен. Ты пришел сюда специально, что бы поздороваться со мной, и поговорить о том, какая я сука. Это скучно. Только – тут она оглянулась, за ней угадывались два силуэта. И она сказала им – вы можете идти. Продолжим завтра. У меня сейчас другой сценарий.

Услышав про сценарий, я понял, что сейчас, именно сейчас я соберу вещи, и утренним автобусом уеду в город. А за документами приеду к назначенному дню. Других путей решения возникшей проблемы у меня не было. Даже если я перееду в соседнюю гостиницу, это ничего не изменит. Старый и, как оказалось, напичканный бредовыми легендами город свел меня с моим самым страшным прошлым. Зеленоглазый призрак из этого прошлого сейчас недвижно завис передо мной, и я почему-то не чувствовал сил обойти его и выбраться из этих, похожих на гигантский склеп, помещений.

– Ты думаешь, что все это опять подстроила я? – спросила Алена. Мне показалось, что на дне ее иронии и легкого превосходства я ощущаю осадок чего-то иного, не присущего той Алене, которую я запомнил, уходя с вершины Титовской сопки. Я знал, что она гениальный мастер перевоплощения, и замечательная актриса. Но я услышал что-то такое, что не может изобразить даже в минуты высочайшего вдохновения самый лучший актер в мире.

– Пойдем отсюда, – сказала Алена, – сегодня сюда уже никто больше не придет. Ты искал тут призрак мертвой купчихи, а нашел призрак из своего прошлого.

По ее жесту я не увидел, а инстинктивно понял, что она собирается взять меня за руку, и так же инстинктивно сделал шаг назад. Алена усмехнулась – я почувствовал это.

– Ну да, правильно. Ты боишься призраков.

Мы молча выбрались из пыльного холодного пространства. В коридоре вспыхнула лампа дежурного освещения. Дали свет.

– Пойдем к тебе! – как в прошлой жизни, приказала Алена. – Мои тут в соседнем номере живут. Не хочу, что бы они что-то услышали.

– Гарику донесут? – я все-таки сделал ответный ход.

Теперь я уже не удивлялся, что увидел Алену именно в таких декорациях. Я не хотел сознаваться сам себе, но все это время, что мы не виделись, я предчувствовал нашу встречу, и представлял, как она произойдет. В это же время я уже понял, что увидев ее – реальную, живую, сохранившую все свои повадки умной бесстрастной хищницы, я больше не завишу от воспоминаний.

– Может, уже достаточно выковыривать старое? – ответила Алена на вопрос о Гарике. – Ну, если тебе так уж интересно, ведь иначе бы ты не спросил о нем, то я давно уже не работаю у Гарика.

– Что так? Не срослось? Не устроила роль вечной любовницы? – не знаю, почему, но меня несло. Это сказывались недавнее потрясение, внезапность встречи и – сознаюсь честно, неожиданная жажда реванша.

– Зачем ты пытаешься выглядеть примитивным ревнивым мужиком? Ведь это ты тогда оставил меня одну, на этой чертовой сопке. И даже не оглянулся.

– Насчет ревности, это ты зря. Но в остальном права. Я примитивный мужик. И мне это нравится. С некоторых пор я предпочитаю примитивизм во всем.

– Ясно. Новая роль. Раньше ты был надмирным аристократичным аскетом, презиравшим законы человечества, а теперь напялил маску обывателя. Она идет тебе еще меньше. Мы так и будем тут стоять? – и Алена двинулась в сторону моего номера. Злясь, я пошел за ней. Почему я не могу сейчас захлопнуть перед ней дверь и, как планировал, начать собирать вещи? Наверное, потому, что это был бы слишком эффектный по нелепости поступок. Этим я опять распишусь в своей зависимости перед Аленой. И она только привычно усмехнется, не найдя меня завтра в гостинице. Нет уж. Я больше не дам тебе повода для усмешек.

Алена вошла ко мне, как раньше входила в мою квартиру – привычно и спокойно. Она достала из кармана белой джинсовой курточки пачку своих любимых ароматизированных сигарет.

– Здесь не курят, – зачем-то сказал я.

– Ты запрещаешь?

– Нет. Правила проживания – я показал ей на пиктограмму «Не курить», приклеенную возле двери.

– Плевать! Если понадобится, я скоро куплю этот сарай.

Это не было рисовкой. Это была будничная фраза. Я почему-то сразу поверил, что она может купить гостиницу. И открыл окно. В комнату вплыл запах дождя и реки. Алена в белой курточке резко выделялась на фоне черного пространства за окном. Мы молчали. Я не хотел ее ни о чем спрашивать. И так было понятно, что те важные московские гости, о которых мне рассказала дежурная, это и есть Алена, и ее спутники. Значит, она теперь живет в Москве? Наверное, Гарик дал ей хорошие отступные. В отличие от меня, она не швырнула их из окна на головы обитателей Сумасшедшей площади. Да какого же черта я опять стал думать про Гарика?

– Да не давал мне Гарик никаких денег, – не оборачиваясь, сказала Алена. Я уже забыл о ее способности просчитывать мысли собеседника и сперва даже испугался. – Расстались, как нормальные люди. Просто я поняла, что это – тупик. Такой, знаешь, уютный, комфортабельный тупик, из которого потом вынесут вперед ногами. А все из-за тебя! – тут Алена докурила сигарету. Окурок метеором скользнул в черноте, а она села на стул у окна.

– Мне холодно! – неожиданно пожаловалась она. – Можно, я возьму одеяло?

Не ожидая сам от себя, я сдернул с тахты покрывало, и набросил Алене на плечи. Это мгновение растянулось на неопределенный отрезок времени. Вот-вот, и я наклонюсь ниже, на расстоянии запаха ее волос. Я сплюнул внутрь себя, и сел на раздетую кровать. Глаза Алены обрели знакомую зеленую глубину.

– Прямо как тогда, – пробормотала она в потолок. – Ну что? Мы будем и дальше разыгрывать друг перед другом сверхчеловека? И будем делать вид, что совсем не хочется ни о чем спросить?

– А я и так все знаю, – ответил я, – у тебя задалась тема с квестами, и теперь ты выходишь на новый уровень.

– Ну, в общем, так оно и есть. Только одними квестами сейчас особо не заработать. Кризис, тотальное обнищание, и все такое. Потому я придумала совместить все это с туризмом.

– Не слишком притягательное местечко ты выбрала для туризма. Тут даже канализации нет.

– Вот! – торжествующе вскинулась Алена. – Все так думают. У всех же сложился стереотип, что туризм – это или мокрые палатки, тушенка, гитара, и дым костра, или – навороченные отели на побережье, ну как вариант – в вылизанных и обработанных антисептиками горах, где обязательные горные лыжи, и «все включено». На этом-то я и сыграла. Но разве тебе интересно?

– А ты знаешь, интересно. Ты помнишь, я был тонким ценителем парадоксов и контрастов. Таким и остался. На фоне моей нынешней жизни, мне очень интересно, что сегодня придумывают люди для выкачки денег из других людей. И какова конечная цель? Впрочем, это как раз понятно – заработать первый миллион долларов, затем второй, и так по восходящей.

– Да причем тут эти миллионы? Знаешь, почему я ушла от Гарика? Не как от мужчины, а из его фирмы? Потому что там – потолок. Я сделала все, что могла. Дальше развиваться было некуда. Ну, еще один ресторан, еще одна пиццерия, еще одна фабрика досуга. Я ему благодарна за то, что он поддержал мою идею насчет квестов. Я же просто сдвинута на этой теме.

– В курсе. На себе испытал.

– Хватит! Ты сам не дал мне возможность сделать все, что бы ты меня простил. Я же искала тебя потом. Долго искала. Тебя не было нигде.

– А это точно. Меня и сейчас нет почти. А скоро и совсем не будет.

– И все из-за меня? Из-за этой дурацкой игры?

– Из-за себя. Долго не мог прийти в себя, когда ощутил свою ничтожность. Особенно там, в кабинете у Гарика. Во время последнего разговора.

– Кстати, а что Гарик тебе сказал, когда вы вдвоем остались?

– Спросила бы у него.

– Ладно. Этот разговор не имеет смысла. Если честно, я сама еще в себя не пришла. От того, что тебя встретила. Когда мы заселялись, я в журнале регистрации увидела твою фамилию. Чуть с ума не сошла.

– А что тебя так потрясло?

– То, что ты тут. В тот момент, когда и я тоже. Ну не может это быть простым совпадением.

– Ага. Считай, что теперь я начал квест, и ты играешь по моим правилам.

– С тобой невозможно разговаривать. Может, выпьем?

– Исключено. Не вижу повода.

– Ладно. Я тебя поняла. Я сейчас уйду. Но можешь выслушать только одно? Без иронии? Просто молча выслушать, и все?

– Я постараюсь.

– Помнишь, тогда, на сопке, я предложила тебе поехать туда, где мы прожили неделю? Так вот, я перед этим сказала Гарику, что у нас с ним все кончено. Не из-за тебя. Из-за него. Как бы это тебе объяснить… – Алена плотнее запахнулась в покрывало, и, вполоборота повернувшись к окну, снова закурила. Запах миндаля от ее сигарет напомнил мне наше короткое прошлое.

– В общем, есть у меня одна черта. Я не люблю мужчин, которые… нет, слов тут не хватает… Вот, например – иду я по улице. Навстречу мужчина. И когда он приближается, то расправляет плечи, подбирает живот, и в это время делается смешным. Потом он проходит мимо, и все эти метаморфозы исчезают. Так вот, ты не такой. Тебе не надо расправлять плечи. Ты ценен тем, какой ты есть. И то, как ты повел себя в той ситуации, в предложенных тебе правилах – я была просто в шоке. Но вот чего в тебе не хватало – это желания двигаться вперед. Ты занял позицию наблюдателя, имел на все свое мнение, и тебе этого хватало. Гарик мне нравился как раз за его напор. За движение. Но в нем нет того, что есть в тебе. Я не знаю, каким словом это назвать. Есть такое слово в русском языке – настоящесть?

– Нет.

– Ну, пусть будет. Так вот в тебе есть настоящесть. Ты такой же настоящий, как работы старых мастеров. Когда взяли камень, отсекли все лишнее, и получилось то, что стало вечной ценностью. И это твое умение понимать без слов – оно такое же, как у меня. Но мне мало одного созерцания и покоя.

– Как я вижу, с этим у тебя все в порядке. Ты получила то, что хотела.

– Да не получила еще пока ничего. Впрочем, тебе это не интересно. Расскажи лучше, как ты жил все это время?

Последняя фраза была сказана искренне. Как не старался, я не поддаваться умению Алены притягивать к себе и вовлекать в свою орбиту, но тут меня прорвало. Наверное, потому, что за три года я так и не смог ни перед кем выговорится. Неля, Юдин, Женька, подобранный мной в тайге, раненый и полумертвый, были не в счет. Они не знали до конца того, что со мной случилось. Я рассказываю Алене про землянку в лесу, про металлолом и азиатскую забегаловку. Про войну с Боровом, про Женьку, и про Нелю. При упоминании Нели Алена напустила на себя слишком уж равнодушный вид.

– И вот я жду документов, что бы уехать туда, откуда меня уже никто никогда не вытащит. Наконец я оформлю свое существование в полном соответствии со своим представлением о нем. Теперь ты знаешь все.

Тут я все-таки решаюсь посмотреть Алене в глаза. А она… она плакала. Плакала молча, не вытирая слез, часто стряхивая пепел уже третьей сигареты за окно. Прошло много времени, прежде чем она заговорила.

– Я не скажу тебе сейчас «прости» – это будет нелепо и просто смешно. Я ничего не скажу сейчас вообще. Просто… давай хотя бы сегодня останемся вместе. Как там, на даче, у твоего друга? А потом поступай, как считаешь нужным.

Я был к этому готов. Когда мы еще шли по коридору, я знал, что такая ситуация возникнет. Прошлое, как оказалось, не отпускало не только меня. Наше общее прошлое. Да и зачем притворятся перед собой – я вспоминал Алену каждый день все эти годы, злился на себя, но вытравить ее из себя не мог. Не потому ли я сказал «нет» Неле? Алена жила во мне, злая, далекая, равнодушная. Но – жила. И я уже был готов встать ей навстречу. Но не смог. Между нами лежала черная тень Сумасшедшей площади. Сейчас я был не в силах ее пересечь. И Алена меня поняла.

– Скажи хоть, ты завтра еще будешь здесь?

Я вспоминаю, что хотел уже собирать вещи, и пойти на утренний автобус. Но сейчас говорю:

– Буду.

Алена встает, сбрасывает покрывало, и молча уходит. До утра я тупо сижу на ее месте у окна. И только когда за окном посерело, я отхожу в мелкий нервный сон. Хорошо, что хоть сейчас мне ничего не приснилось.

Теперь гостиничное утро мне уже не кажется по-домашнему уютным. Я проснулся с головной болью и с глухим раздражением. Мне вдруг показались излишне громкими голоса в кафе и суета в коридоре. И пасмурное небо совсем не радовало, хотя я очень люблю такую погоду. Я с отвращением брился, глядя на себя в зеркало, и не узнавал себя в отражении. Оттуда смотрел незнакомый мне, какой-то растерянный и суетливый человек. Я никогда не был таким. Все это ночное приключение – от поиска призрака вымышленного, до встречи с призраком настоящим, совершенно разрушило мой настрой на приближающееся спокойное обитание в тихом месте, без ненужного общения и резких перемен. Но перемены настигли меня раньше. Зеленоглазая ведьма опять возникла на моем пути. И больше всего я злился на то, что против воли испытывал радость от этой встречи.

А ведьма оказалась легка на помине. Она коротко стукнула в дверь, и, не дождавшись ответа, появилась на пороге – свежая, сияющая, словно не было этой тягучей ночи с исповедью и слезами.

– Поедем завтракать? – радостно предложила она.

– Тут идти ровно десять минут!

– Тогда пойдем. Я здесь никогда не была.

Я даже не ищу повода отказаться.

– Я тебя жду внизу.

У «Мерседеса» стоят четверо молодых людей. Я не собираюсь разглядывать их – они мне неинтересны. Я определил их, как «четыре черных молодых человека», как спутников Абадонны в «Мастере и Маргарите». Они действительно все молоды, и у всех темные волосы. Алена что-то говорит им, черные молодые люди усаживаются в микроавтобус, и едут в сторону кафе. Тот, что садится за руль, задерживается, и разглядывает меня. Не то он отвечает за безопасность, не то имеет особое отношение к Алене. Мне плевать.

Мы идем по набережной. Алена выдавливает из меня информацию о зданиях, попадающихся навстречу. Потом разговор заходит о призраке.

– Собственно, на этом мой тур и строится. Есть те, кто готов потратиться не на Таиланд или Турцию. Да и не выпустят сейчас туда никого, судя по всему. Есть те, кому очень интересно почувствовать себя героем фильма ужасов. Причем все обстоятельства должны быть максимально реальными. Потому мы и решили вложиться в этот проект. Инвестор есть. А глава вчера от радости весь вечер то вилку ронял, то мимо бокалов наливал. Еще бы – ему такой бонус прилетает. Развитие туризма, и все прочее. Плюс сто к карме перед губернатором.

– А про кладбище ты знаешь?

– Да. Но я там еще не была. Сегодня собираемся. Ты с нами?

– Я там уже три раза был.

– Тем более – покажешь мне все.

И опять я не ищу поводов для отказа. Прошедшее время спрессовалось, как и разделяющее нас пространство. Алена была рядом. Будущее опять колыхалось, как воздух над пустыней.

В кафе вчерашняя словоохотливая официантка, видя меня с Аленой, мрачнеет. Алена похожа на экзотическую птицу, случайно остановившуюся на пролете из Африки куда-нибудь в Японию. Дело было даже не в ее наряде – сегодня на ней было какое-то невероятное платье сафари, замшевая жилетка и высокие, в тон жилетке бежевые замшевые ботинки. Образ завершала шляпа, напоминающая тропический шлем. Дело было в той искрящейся энергии, которая сыпалась из Алены, заряжая близкое к ней пространство. Я находился в этой зоне, и невольно тоже попал под действие этой энергии. Мне внезапно надоело оценивать каждое слово, и каждый поступок. Когда наши руки слегка соприкасались, меня слегка покалывало током.

Спутники Алены уже что-то ели. Официантка заявила нам, что есть только вчерашний гуляш.

– А вчера обещали кашу – напомнил я.

– То было вчера, – с вызовом ответила официантка (я вспомнил, что дежурная в гостинице называла ее Катей), – а сегодня только это.

Но тут, очевидно предупрежденная главой района, хозяйка кафе, моментально отправила Катю на кухню, и сама, лучась и заискивая, предложила нам свежие творожники, кисель и овощи.

– Вот это мы и будем! – решила за нас обоих Алена. Я не возражал против творожников – я любил их.

– Твоя команда? – кивнул я в сторону четырех черных молодых людей.

– Да, профессионалы. Креатор, инженер, инструктор по туризму и мой заместитель Давид. Способен заменить любого. Все авантюристы – согласились на мой проект сразу. Хочешь спросить, с кем из них я сплю? Так вот – ни с кем. Был у меня роман с Давидом, пока отношения не перешли в рабочие.

– Давид, это тот, что за рулем?

– Да.

– Ну, у него-то не только рабочее отношение.

– Заметил? – рассмеялась Алена. – Есть немного. Но он умеет держать чувства на расстоянии. Как ты.

Мы допивали кофе, когда к нам подошел один из этой четверки и спросил: – Алена Романовна, у нас сейчас что по плану?

– Сейчас Руслан – кивнула она на меня, – проводит нас на кладбище.

– То самое?

– Да. Езжайте в гостиницу за камерами, и что там вам еще понадобиться, а потом заберете нас отсюда.

Черный ушел к своим. Они вышли.

– Так ты на самом деле Романовна?

– Да. И фамилия у меня Романова.

– Жаль. Алена Карловна Бауэр мне нравилось больше.

– Пожалуйста, хватит?

Алена положила свою ладонь на мое предплечье. Энергия переливалась из нее в меня, как кровь от донора. Официантка Катя шлепнула папкой меню по стойке.

– Счет принесите, – не глядя на нее, скомандовала Алена.

Катя нехотя принесла серый разграфленный листок бумаги.

– За тех четверых тоже вы платите?

– Да. Возьмите – протянула Алена карточку. Я заметил, что эта была карта «Платинум».

– Мне отдельный счет, – быстро сказал я. Катя подобрела. До этого на ее лице явно читалось бегущей строкой: «Прикатила сюда, деловая такая, с мужиками, и все ей мало. Командировочного моего захапала».

– Перестань. Я заплачу, – сказала Алена.

– Никогда, – ответил я, и отдал Кате две сотенные бумажки.

– К обеду вам что сделать? – спросила Катя персонально меня.

– Рассольник. Мой любимый. И рыбки бы пожарить.

– Хорошо.

– А мне… – начала Алена, но Катя уже отчалила от столика, энергично вращая задом при ходьбе. Со спины угадывалось ее мелкое торжество.

– А у тебя тут тоже неслужебные отношения? Девушка явно расстроена.

– Да не сложились еще.

– Я помешала? Ты скажи, я не буду лезть.

– Прекрати. Разве ты не достаточно знаешь мой вкус?

– Знаю, милый, – ответила Алена.

Сознание моментально засекло, что она назвала меня так впервые. Это слово было не из ее лексикона. Я собирался кинуть язвительную реплику, но Алена уже шла на выход.

Нас ждал «Мерседес». Я устроился в отдельном кресле среднего ряда. Алена села возле водителя. Салон матово светился темно-серой кожей.

Микроавтобус поднялся по ведущей прямо от кафе улочке, попетлял по закоулкам, обогнул картофельные посадки, и встал недалеко от ворот иудейского погоста.

– Обалдеть, – только и сказала Алена, когда мы пересекли границу города мертвых. – Такого я еще не видела.

Ее спутники уже деловито сновали по кладбищу, работали камерами, переговаривались и делали пометки в планшетах. Только Давид стоял отрешенно, слегка раскачиваясь вперед – назад.

– Давид – еврей? – спросил я.

– Да. Чистокровный. У него гражданство Израиля. Только живет в Москве. Я редко делаю комплименты мужчинам. Но он действительно очень умен.

Я понял, какие чувства испытывает сейчас Давид при виде оскверненного кладбища соплеменников. Но он уже пришел в себя, и подключился к работе. Мы бродили с Аленой между памятников. Она то и дело оступалась на когда-то разрытых могилах, и тут же хваталась за мою руку.

– Откуда тут эти ямы?

– Это не ямы, Алена Романовна. Это раскопанные могилы.

Алену передернуло, и она даже отшатнулась от очередного провала в земле, словно там притаился готовый схватить ее за модный ботинок желтый скелет.

– Дикость какая. Зачем?

Я рассказал о причинах разграбления кладбища.

– Как я сама не догадалась? Что ж, это можно использовать в сценарии, – вторую фразу она сказала уже явно не мне. Алена была в своей стихии. В ее сознании явно формировались непредсказуемые повороты сюжета. Я не мешал ей.

Тут к нам подбежал Давид. Ноги его, в модных кроссовках, над которыми легкомысленными короткими брючками открывались лодыжки, совсем промокли.

– Алена, – он оглянулся на меня, явно желая сказать ей что-то наедине. Я решил отойти. Алена остановила меня, и взяла под руку, негласно обозначая перед Давидом мой статус.

– Говори. Кстати, познакомьтесь. Это Давид. Мой заместитель. Это Руслан – мой старый друг, а теперь наш консультант.

Я решил разрядить обстановку.

– Шалом, – сказал я, и протянул руку. Давид улыбнулся, и тоже сказал «шалом».

– Алена, я там нашел кое-что. Пойдем.

Мы подошли к мраморному кубическому памятнику. На нем была укреплена массивная чугунная доска с литыми буквами. Раньше я часто проходил мимо него, и удивлялся – как эту доску до сих пор не оторвали и не сдали в металлолом?

– Тут надпись интересная. Это не эпитафия, а что-то другое. Написано на идише. Я постараюсь сегодня расшифровать.

Давид сделал несколько снимков надгробной доски. В это время остальные спутники Алены закончили работу.

– Ну, что я скажу, – начал первым самый невысокий черноволосый юноша. На вид ему было не больше двадцати пяти. – Объект очень интересный. Один этап тут запросто можно разместить. Что скажет господин креатор?

Его антипод – высоченный, худой парень чуть постарше ответил:

– Это все требуется переработать в себе. Дайте время до завтра. Еще с комнатами в гостинце решать надо. Когда ответ от хозяев получим?

– Сегодня к вечеру и получим. Ребята, вы езжайте в гостиницу, а мы с Русланом пройдемся.

Давид опять посмотрел на нас обоих одновременно, и ушел за руль. «Мерседес» пополз вниз.

– Наконец-то, – сказала Алена, и теперь уже прочно взяла меня под руку.

– Что?

– Наконец-то есть время для нас одних. И не говори, что ты этого не хотел.

– Не скажу. Мне даже уже не страшно. Мне интересно, что ты придумаешь для меня в этот раз. Но у тебя крайне мало времени. В среду я сяду в автобус, и ты больше уж точно никогда меня не увидишь.

– Не говори так, а? – Алена забежала и встала передо мной. Зеленые глаза, которые светились во мне все эти годы, едва не заставили меня совершить дурацкий поступок – поцеловать ее. Но я был уже не тем Русланом, что засыпал под колыбельную Алены в старинной квартире с саксонским фарфором и подсвечником – статуэткой.

– Алена, но это правда. Меня ждут. Ждет Юдин. Он для меня много сделал. И теперь я не могу вот так просто взять и забыть все это.

– И Неля? – сумрачно спросила Алена.

– Она ждет. Я – нет.

– Ох, Руслан. Я же хорошо тебя знаю. Даже если ты ее не любишь, тебе все равно нужен будет объект для приложения своих сил. Ты же не можешь никого не спасать. А она это уже поняла. Мы, женщины, хорошо чувствуем таких мужчин. Она попросит у тебя спасти ее от мужа, от быта, от тоски. И ты спасешь. А потом возникнет привычка. И чувство ответственности. И ты уже никуда не денешься. И опять будешь мужественно и молчаливо жить, вспоминая меня.

– Меня умиляет твоя уверенность. Ты просто какая-то жертва нарциссизма.

– Руслан – твердо, и даже сухо сказала Алена, опять встав передо мной. – Посмотри мне в глаза. И, если можешь, скажи, что это неправда.

Глаза цвета вечернего неба, того оттенка, что проявляется на нем на короткое время, смотрели сейчас не требовательно. Они смотрели, как смотрят на судью, читающего приговор, как смотрят на хирурга, выходящего из операционной.

– Да. Это правда, – ответил я. – И потому, тем более, мне лучше скорее уехать.

– Гордишься своей независимостью? Нет, милый (второй раз прозвучало это слово). Это банальный мазохизм, замешанный на гордыне. Ладно, твое дело. Но до среды поможешь мне тут?

– Чем?

– Просто будь рядом.

Мы стояли у ворот города мертвых. Внизу к сопке лепился городок. Три года назад он стал отправной точкой моего нового пути. Путь не превратился в прямую линию. Он замкнулся в круг. И опять стал точкой – теперь уже смыкания этого круга. За ним лежала темно-оливковая широкая река.

– А помнишь, – внезапно развеселилась Алена, – как мы на санках катались? Ты так умело управлял… – и она расхохоталась. Засмеялся и я. Внезапно Алена незаметным быстрым движением обняла меня, и крепко, длинно поцеловала. Тогда, свалившись с саней, она оказалась на мне сверху, и тоже закончила смех поцелуем. Но тот поцелуй был коротким, случайным, и он не входил в сценарий всего происходящего. Сейчас поцелуй Алены был другим.

– Ну, вот и сбылась моя мечта, – сказала она, наконец, отодвинувшись.

Я промолчал о том, что и моя мечта сбылась тоже.

Все опять стадо напоминать сон, который начался однажды утром в моей землянке. Сейчас меня резанула тоска по ней. Но она тут же отлетела, стала блеклой и размытой.

Стоит ли пересказывать в деталях то, что было потом? Это никому не интересно. Спуск с горы, обед все в том же кафе у причала, где уже не было злой Кати. Нас обслуживала хозяйка.

– Я выпью, – торжественно объявила Алена.

Мы так же сидели вдвоем, а ее команда обедала поодаль. Давид больше не смотрел на нас.

– Принесите мне водки – приказала Алена. Две порции!

Нам поставили на стол графинчик, похожий на колбу из химического кабинета. Алена сама разлила водку, коротко глянула на меня, и что-то сказал шепотом. И потом быстро выпила. Я выпил тоже.

– Гадость какая, – сморщила нос Алена. – Тут, наверное, все поддельное? Или я просто давно не пила водки. Как думаешь?

– Я не эксперт. Я же не пью.

– Ах да. Я и забыла. Мы сейчас будем работать. Подключишься?

– Уволь. Я не знаю сути задачи. Я лучше займусь своим делом.

– А каким? – живо отреагировала розовая после водки Алена.

Я рассказал ей про запись хронологии событий.

– И про меня там есть?

– Есть. Целая повесть получилась.

– Стой! Я сейчас угадаю название!

Я знал, что она угадает. И она угадала. Она назвала нашу кодовую фразу, наш пароль, наше сакральное заклинание – Сумасшедшая площадь.

– Я должна это прочитать. И ты не смеешь отказать мне!

– Хорошо.

– Я приду к тебе сегодня вечером. И ты сам будешь мне читать. А я завернусь в покрывало, буду слушать, и курить.

Я тут же увидел это близкое будущее. И ощутил то, что ощущал тогда, в избушке среди снегов и сосен.

И вот я уже сижу, и набираю текст, который предстоит прочитать и вам. Алена – я слышу ее голос, приходящий из разных мест гостиницы, развила бурною деятельность. Ее люди, надев рабочие комбинезоны, возятся в коридоре, где вчера на кирпичной, похожей на кладбищенскую ограду, стене, я увидел тень. Но я отключаюсь от внешних звуков, и истово подбираю слово к слову.

Я закончил очередную главу, и обнаружил начало вечера. В гостинице было тихо. Все куда-то подевались. Я уже ждал Алену. Это была ее особенность – уметь заставить себя ждать. Но она со своими коллегами, оказывается, куда-то уехала.

– Где я столько воды накачаю, – сокрушалась уже другая дежурная. – Может, я вам просто воды в ведре согрею?

Мне было все равно. Пока грелась вода, я сходил за угол, до супермаркета, и купил на ужин сыр, оливки, минералку и нарезку кеты. А потом, внезапно для себя, решил потратиться на мартини и апельсиновый сок. Не иначе, как зеленоглазая ведьма издалека дала мне такой приказ?

И вот я, умытый, уставший, лежу в номере, и жду звук мотора. Еще вчера я бы или разозлился на себя, или просто иронизировал бы над моментальным выходом из привычного состояния стороннего наблюдателя.

«Да ты ведьма!» – мелькнула внутри головы фраза из заезженной комедии. Но ведьмы не было. Скорее всего, у них происходил очередной ужин с кем-нибудь из главных людей этого городка. Я задремал. И не слышал, как приехала Алена со своей командой. Не слышал, как она ругалась с дежурной по поводу нехватки воды в душе на всю компанию. Как они быстро и весело ужинали на кухне, и Алена доказывала свое органическое неприятие покупных пельменей.

– Ладно, парни, – говорила она им, допив чай, – у меня на вечер своя программа (Давид, наверное, опять сделал неприступный вид), – а вы – каждый по своему плану. Подъем завтра в семь тридцать.

Алена поскреблась в мой номер, приоткрыла дверь, и присела на кровать. Я уже не спал, и нарочно не обнаруживал своего пробуждения.

– Спящие люди так не напрягаются – сказала Алена, и щекотнула меня за бок. Я взвился, сопротивляясь, и повалил ее рядом с собой.

– Бог ты мой! Неужели изнасилуют? В провинциальной гостинице. Первый встречный – трагически закатила она глаза.

Игра стала терять реальные очертания. Я пересел на стул.

– У тебя пожевать ничего нет? Мужики есть мужики – набрали пельменей и колбасы. Куда только весь московский пафос делся? Я же не могу есть такое на ночь.

– Есть.

Я перечислил меню. Она захлопала в ладоши.

– Нет, ты все-таки не изменился. Ты точно такой же, как на Мишкиной даче. Неси скорее, а то я уже впадаю в голодную кому.

Я принес из кухонного холодильника заранее порезанный сыр и распакованную нарезку. Тарелку с рыбой я украсил оливками.

– Супер, – промурлыкала Алена, хватаясь за еду. – Еще бы глоточек чего-нибудь этакого… подожди, я принесу вино. Белое. Наше любимое.

Опять заснеженное прошлое возникло в номере. Да, тогда мы пили белое вино, не говоря тосты, но загадывая желания. Правда, тогда я думал, что – одни и те же.

«Заткнись, придурок», – приказал я себе, и остановил Алену.

– Есть кое-что, сиди.

– Ура! «Мартини». Я сегодня его хотела с той минуты, как мы вышли с кладбища. Наверное, потому, что там пахло полынью. У меня запах полыни ассоциируется с «Мартини».

Я налил напиток в позаимствованные с кухни длинные стаканы (смешно было бы обнаружить там конические бокалы для этого вермута), украшенные нелепыми переводными картинками, долил сок, и Алена сказала:

– Вот теперь никакого многозначительного молчания. Я пью за тебя!

Когда голод уступил место легкому насыщению, Алена, как и хотела, завернулась в покрывало, устроилась у окна, и соорудила для себя пепельницу из банки от маслин.

– Ну! Начинай.

Нужный файл был давно открыт. Я, почему-то слегка дрожа внутри, как при ознобе, или после долгого пребывания на холоде, начал читать. Пальцы, державшие мышь, стали мерзнуть. Но тут в дверь постучали.

– Кто бы сомневался, – сказала Алена и это была уже прежняя Алена – Алена эпохи империи Гарика.

– Войдите – ответил я. Все-таки это был мой номер.

– Простите, – появился на пороге предсказуемо ожидаемый Давид. – Приятного аппетита.

– Проходите, Давид. Выпьете?

– Вот сейчас – да! Вы бы знали, что я нашел! Я расшифровал эту надпись с могилы. Имейте держаться за то, на чем сидите, или будете себе падать, – перешел он на одесское арго. Через несколько минут мы, и, правда, чуть не упали…