Читать книгу Двое над городом. Сумасшедшая площадь-3 - Борис Ветров - Страница 3

Серые ватные сумерки прокрались в комнату. За окном еле слышно прошел корабль береговой охраны. Гостиница была средоточием вселенской тишины. До начала утренней суеты оставалось три часа. Я растягивал сейчас каждую из этих ста восьмидесяти минут, понимая, что таких минут может больше и не случится. Меньше всего я хотел сейчас первых утренних звуков в коридоре. И виной всему была теперь уже не ведьма, а простая, понятная и тихая Алена, неслышно дышащая рядом. Сегодня ночью мы пересекли безлюдное пространство Сумасшедшей площади, и встретились в ее центре, решив больше не оглядываться на то, что осталось позади. Я понимал, что и ее, и мое прошлое, сегодня, после рассвета, в течение всего дня опять восстановится в своем праве на воспоминания, и будет влиять на настоящее. Но сейчас я наглухо перекрыл ход мыслям об этом. Сейчас был сумрак, прохлада, река за окном, и теплая близкая Алена. Мы все-таки сыграли финал драмы под названием «Сумасшедшая площадь». И это случилось само собой, без нелепых фраз и томительных пауз. Когда вчера, нет, вернее – уже сегодня, ушел Давид, с едва различимым сарказмом пожелав нам спокойной ночи, мы просто поставили точку в сценарии и задернули занавес на сцене. И больше я не хочу об этом говорить. Мы были близки уже давно, просто сейчас стали отдали друг другу часть себя.

Но перед этим в моем маленьком номере разыгрывалось совсем другое действо. Его главным героем стал Давид – возбужденный, нервно сживающий кисти рук и поминутно вскакивающий со стула.

Я налил ему «Мартини», мы соединили стаканы, я сказал «Лехаим», он ответил «Зайн гизунт!», метнул в рот оливку, и начал рассказывать.

– Слушайте, что я скажу. Я перевел текст с надгробной надписи. Вот что написал старый еврей по фамилии Штейн.

«Бог наказал меня за мои грехи. Он наказал меня, отняв разум у моих сыновей. Они отвернулись от своего рода, и пошли по дороге крови и бедствий. И я не хочу, что бы все, что я им хотел оставить, пошло на дело великого зла. Но я ухожу в надежде, что разум вернется и к ним, и в эту несчастную страну. А тогда им предстоит использовать свой разум, что бы найти то, что было нажито нашим родом. Путь ищут принадлежащее им выше истока реки Вавилонской, среди Вавилонских столпов. На одном из них я оставил знак – могендовид. Этот столп стоит ближе всего к Эрец-Эсраель. В дату, приходящуюся на годовщину барми-цвы младшего сына моего, лучи солнца падают так, что могендовид виден от подножия столпа. Там же есть несколько знаков, указывающих на место, где оставил я то, что не передал сыновьям».

Обычно в таких случаях принято говорить так: «В комнате на какое-то время повисла мертвая тишина, которую боялись спугнуть даже мухи». Но сейчас было не так. Алена взвилась, словно только села на шмеля.

– Йес! – крикнула она, и взлохматила на Давиде черную кудрявую шевелюру, – я всегда знала, что именно ты однажды сделаешь нечто подобное.

Давид украдкой глянул на меня, всего на долю секунды, и в этом взгляде было извиняющееся смущение, и гордость. Я же один сидел неподвижно, и не выдавал никаких эмоций. Просто их было слишком много – сейчас только я один знал, о каких местах идет речь. Но мне хотелось послушать версии Давида и Алены. Возможно, что бы посмеяться, но так, по-доброму. А потом выложить им ценнейшую для их проекта информацию.

– Получается, что Штейн – заметалась Алена по номеру, хотя его размеры не позволяли этот делать, но она все равно металась, как случайно залетевшая в комнату маленькая птичка, – каким-то образом вывез свои капиталы из России? Раз он пишет про Вавилонскую реку и Вавилонские столпы? Кстати, почему столпы?

– Потому, что столп – это понятие сакральное. В отличие от обычного столба, – поделился Давид. И тут он был прав. Но лишь отчасти.

– И бог с ним, – Алена трепетала, закурила, тут же затушила сигарету, и в порыве творческого возбуждения уселась мне на колени, обхватив рукой за шею. От ладоней шел миндальный дымный запах, царапнувший мне память. Давид деликатно стал смотреть в сторону двери. Алена опомнилась, соскочила, успев так же, как и Давиду, взлохматить мне волосы.

– Главное – какой замечательный поворот в сюжете! Первый этап у нас будет в комнатах с призраками. А второй – в поисках сокровищ. Тут должны быть какие-то пещеры, по легенде купец спрячет сокровища именно там. Руслан, ты же местный – какие тут есть пещеры?

– Есть Шилкинская пещера. До нее на машине примерно пять часов езды – все зависит от дороги, и от погоды. Надо объезжать горы через Чернышевский район. Можно задействовать теплоход – это примерно сто пятьдесят километров, часа три ходу. Но дорого. Теплоход тут один.

– Ты про пещеру расскажи, а с транспортом мы все решим.

– Боюсь тебя огорчить. Она совсем крошечная. По сути, это не пещера, а грот в скале, недалеко от берега. Глубина – максимум около пяти метров. А площадь – с два таких номера – обвел рукой я свое временное жилище. Но там интересно. Это место захоронения эпохи ранней бронзы. До сих пор можно найти любопытнее артефакты. Я водил туда своих учеников, когда учительствовал в этом городке. Но купец вряд ли бы использовал ее для схрона – слишком она известна тут. В ней охотники себе стоянки устраивают до сих пор.

– Мда. Маловато. Но на крайний случай – сойдет. А еще есть? – спросила Алена, как ребенок, которого угостили вкусной конфетой. В это время я ощутил внутри себя давно забытую нежность.

– Есть. Вторая будет посолиднее. Лугриканский провал. Подземный зал – метров сто. Но спуск туда трудный. Нужен опытный инструктор, и снаряжение. Находится чуть дальше Шилкинской пещеры. По преданиям, раньше там были серебряные рудники. В Екатерининскую эпоху. Подход к ней тоже легким не назовешь. Сутки уйдут только на то, что бы подняться к провалу.

Алена светилась, словно сейчас ей предстояло выйти на сцену для получения «Оскара» за лучшую главную женскую роль. Она, и, правда, уже ощущала себя главной героиней грядущих квестов.

– Это просто супер! Руслан, ты сам сокровище. Вот на этой пещере и остановимся. Пусть ищут клад купца… как его?

– Штейна, – подсказал Давид. Он уже незаметно позевывал.

– Вот, Штейна. Снаряжение мы найдем, инструктор у нас есть. Если решим вопрос с теплоходом – а вообще как, реально договориться?

– Реально. Но дорого.

– Ерунда. У наших клиентов денег хватит. Так вот, если решим с теплоходом – мы в топе! Вы сами прикиньте – для избалованных жителей Европы оказаться во времена «Угрюм-реки», где есть заброшенные кладбища, дома с привидениями, и в финале клад – это суперквест. Завтра Диму озадачим насчет общего сценария. Руслан – ты его проконсультируешь? По дороге тоже нужно будет пару-тройку экшенов придумать.

Алену несло. Я невольно вспомнил фразу: «Бриллиантовый дым реял в дворницкой».

«Интересно, а что вы скажете на это, Алена Романовна?», – я готовился выстрелить из главного калибра.

Наблюдая все эту суету и кипение идей, я сам заразился предстоящим проектом. Еще бледнее стали образы избушки в дачном поселке, Юдин, и все прочее. Но все равно, воспоминания об этом тревожно подкатывали к горлу, как спазмы тошноты. Какая-то часть сознания подсказала мне, что, пока не поздно, надо вернуть себе состояние стороннего наблюдателя, и, как было сказано раньше, в среду вернуться в Читу. К тому покою, что я, надеюсь, заслужил. Но другая часть разума кипела вместе с разумом Алены. Я понял, что сейчас обретаю то, что не обрел, когда бросил свой городок, попал работать в бизнес-империю, и проводил долгие пустые вечера в старинной квартире. А может… может, все, что тогда случилось, включая и ту самую Аленину игру – все это было лишь предпосылкой к новым поворотам линии моей судьбы?

– Ребята, – начал я буднично, словно собирался сказать – а не пора ли на покой? – ребята, а чем вас не устраивает вариант с реальным кладом на берегах вавилонских?

– Нереально, – подумав, замотала головой Алена, так, что ее волосы, забранные в хвост, стали биться о лицо. – Это действительно дорого. Потом – проблемы с визами, да и выезд из страны сейчас ограничен. И потом, где этот Вавилон?

– Вообще-то такой реки нет, – авторитетно заявил Давид. Вавилон – древний город в Месопотамии. Существовал в третьем – первом тысячелетиях до нашей эры. Купец, видимо, просто решил поиздеваться над потомками. Правда, в Москве есть ручей с таким названием. Сейчас вспомню… Да, точно, был такой ручей в районе Новодевичьего монастыря. Источник находился в колодце, который монастырские люди прозвали Вавилоном. Сейчас этого ручья нет, его загнали в подземный коллектор. Да и столпов там нет никаких.

– Все правильно сказал, Давид. Но река Вавилон есть. И при ней – столпы.

– Где? – почти хором спросили Алена и Давид.

– Как сказал сегодня Давид, держитесь, за что имеете, или будете иметь падать. Вавилонские столбы – сейчас их именно так называют – находятся здесь, под боком. Не надо никаких теплоходов и никакого снаряжения. Обычный костюм туриста, да ботинки получше.

Сейчас в столбы превратились Алена с Давидом. Меня просто-таки распирало – нет, не от гордости, и не от желания стать полноправным участником грядущей Алениной затеи. Я давно не чувствовал себя нужным и полезным. Оказывается, этот рудимент все еще жил во мне. Я даже взял из пачки Алены сигарету, и впервые за три года закурил. Но тут же закашлялся, и погасил ее. Отвык. Действительно, отвык.

– Да будет вам известно, друзья мои, – вдруг, по наитию, ко мне вернулись учительские интонации – я вспомнил лекции у костра для юных туристов, – что поселок Вавилон лежит километрах в десяти отсюда. Собственно, это и не поселок, а часть этого города. Это его неофициальное историческое название. А вот в тайге за ним есть памятник природы – Вавилонские столбы.

– Невероятно, – пробормотал Давид, – откуда здесь, в забайкальской глуши такое название?

– Официальных версий нет. Я думаю, оно родилось из-за аналогии с мифическим вавилонским столпотворением. Помните, когда господь бог решил разделить единый язык землян на разные наречия, за попутку построить башню до небес? Так вот, этого городок стал таким же столпотворение в свое время. Ведь тут закачивались все сухопутные дороги Российской империи. И отсюда можно было идти только по воде. Вам не доводилось читать записки Чехова о путешествии на Сахалин? Он все это уже давно описал.

– А причем тут Вавилон? – Давида гнобил исследовательский интерес.

– А притом, что здесь когда-то был один из крупнейших центров торговли в Сибири. Да и вообще в России. Тут совершались миллионные сделки, ввозились товары со всего мира, вывозилось, традиционно, сырье – как и сейчас. И потому здесь оседали люди разных национальностей. Заметили, что город был раньше еврейским? Причем это были не затурканные евреи в черте оседлости. Тот же Штейн, о котором вы сегодня говорили, был купцом первой гильдии – олигарх по нынешним временам. Тут и сад, и бульвар, и лучшая гостиница – все принадлежало ему. А были тут и греки, и французы, и китайцы, и итальянцы, и немцы (я иронично глянул при этом слове на Алену, но она замерла, как змейка, перед дудкой заклинателя). Так вот, из такого многоязычия и родилась легенда о новом Вавилоне. Впрочем, я не настаиваю на этой теории. Кажется, даже это я сам ее когда-то придумал. Но факт есть факт – Вавилон есть. Река и столбы тут есть.

Давид поднял обе руки вверх, и помотал головой в знак признания. Алена сорвалась, и опять упала ко мне на колени.

– Ты почему мне никогда об этом не рассказывал, а?

– Милая (теперь я замечаю, что сам, впервые, назвал ее этим словом), – у нас не было повода говорить на такие темы, если ты помнишь. У нас были другие разговоры.

– Это невероятно! Это реальная легенда.

– Подождите, – с почти незаметной долей ревности, и с куда большим поисковым азартом прервал нас Давид. – Тогда можно предположить, что клад купца Штейна до сих пор находится у Вавилонских столбов?

Алена опять соскочила с моих колен и схватилась за сигарету. Она даже побледнела.

– Давид, ты думаешь, что наследство Штейна никто не нашел?

– Слухов таких не было. Если кто и нашел, так только из евреев. И то, из тех, кто знал идиш, и дату барми-цвы Максима.

– А что такое барми-цва? – спросила Алена.

– Это день совершеннолетия у еврейских мальчиков. С этого дня они начинают исполнять все заповеди и каноны Торы – нашей библии.

– Ребята… а когда была у Максима эта самая барми-цва?

– Никто не знает, – сказал я. – Следы детей Штейна утеряны. Кто-то из них погиб в войну. Кто-то потом был репрессирован. Это все, что я знаю.

– Ну, у нас есть для этого Давид. Но и твоя помощь понадобится.

– Я попробую сам. По своим каналам, – сказал Давид. – Ого! Второй час! Пора спать. И он вышел, не забыв все-таки бросить на нас обоих теперь уже лукавый взгляд, и вложить во фразу «спокойной ночи» особый смысл.

И вот тогда мы забыли про купцов, про их сокровища, я забыл про свою избушку, ждущую меня в лесу, Алена – про все свои гениальные идеи, и недавние восторги. Мы нашли друг друга. И стали друг другом…

Жестокое время достигло момента начала утренней суеты. Но еще раньше, до первого голоса, раздавшегося в коридоре, коротко пискнул мой телефон. СМС была от Нели. Всего два слова: «Я скучаю» вытащили меня из мира этой ночи. Я сразу увидел Нелю – в том виде, в котором она явилась из бани. В день, когда мы приняли бой с бандой Борова. Она была в простеньком халатике, с полотенцем на голове, свежая и сияющая, как ребенок перед Новым годом. Тогда она уже жила ожиданием длинного нежного лета, и тихой пронзительной осени. Но позже, на берегу, у темных вод, несущихся в мировой океан, я разрушил ее мечты, не дав им развиться до стадии стойкой надежды. Тогда я хотел вернуться к себе в землянку, и продолжить размеренно-никчемную жизнь бомжа в ожидании исхода своих дней. А теперь я лежу в старинной гостинице, далеко от Читы, и рядом со мной лежит женщина, однажды изменившая всю мою жизнь. Но я мог говорить и молчать с ней на одном языке. Мы были два независимых гордых хищника, уважающих ареал обитания друг друга, и сходившихся для того, что бы подарить друг другу еще больше свободы через взаимное обладание. Я тут же стал думать, что тихий уютный и нежный мир Нели взорвал бы мое сознание очень скоро. Но я, как и обещал, терпеливо бы сносил ее немудреный быт до того момента, пока с деревьев не облетели бы последние листья, а ей пришлось на долгие месяцы перебраться в городскую квартиру. Конечно, я ни на миг не предполагал сойтись с ней настолько близко, что бы вместе обрабатывать землю в поте лица, как был предписано библейскими апокрифами, в которые, однако, верят несколько миллиардов человек в этом мире. Быт с Нелей закончился бы уходом еще дальше от людей. А для нее – возможной трагедией. Я спас ее от этой трагедии. Просто не дал повода для ее развития.

Моя личная бывшая трагедия, бывшая зеленоглазая ведьма, а теперь милая Алена пошевелилась, поежилась, повернулась, и забросила руку мне на грудь. Я стал смаковать уже не минуты, а секунды этого состояния. Алена прерывисто вздохнула, и что-то сказала шепотом, еще сильнее прижавшись ко мне. Это были какие-то два неразличимых слова. Пока я пытался разгадать их смысл, в коридоре зашумело и забрякало. День навалился на нас всей двадцатичетырехчасовой неотвратимостью.

– Какой сегодня день? – вдруг совершенно бодрый и резкий голос Алены под самым ухом заставил меня вздрогнуть. Алена вперила в меня требовательный зеленый взгляд. Словно от моего ответа зависело что-то очень важное.

– Суббота.

Она откинулась на подушку, и резко выдохнула.

– Значит, у меня впереди еще … раз, два… у меня еще четыре таких ночи.

Я не спросил – каких. И так все было ясно. И так же было ясно, что сейчас она испытывает меня, подталкивает к фразе, что теперь я никуда не уеду. Недавнее стойкое решение покинуть скорее этот городок, пока линия судьбы моей не согнулась под острым углом после вчерашнего дня и этой ночи, уже было не таким стойким. Но я, стряхнув с себя остатки нежащего тепла, возвращался к себе. Я вспомнил сейчас слова Алены о Давиде, о том, что она прекратила с ним личные отношения, когда они занялись совместным бизнесом. Возможно, войди и я в этот бизнес (я даже мог вложить в него остатки своих долларов), то превратился бы в члена ее команды. А в судьбу Алены войдет другой мужчина, которого она посчитает достойным себя. Я не хотел быть этому свидетелем, и потому опять стал ждать среды. Картина дачного поселка пока была главной. Остальное смазывалось на заднем фоне… если бы не Алена. Сейчас она потянулась, и сбросила с себя одеяло наполовину. Впрочем, в этот момент я любовался ею, как законченным произведением искусства. В ее фигуре не было эффектных линий, но такой гармоничной женственности я не видел ни у кого.

– Любуешься? – перехватила Алена мой взгляд.