Читать книгу Искупление для бастарда - Дарья Котова - Страница 3

4861 год от Великого Нашествия

Рестания

Яркое полуденное солнце слепило глаза, от подступающей летней жары спасал лишь легкий прохладный ветерок, который совершенно нагло играл прядями девичьих волосы и воздушными подолами тонких ситцевых платьев. Клубящаяся по дороге пыль нещадно забивала глаза и нос, вызывая приступы кашля. Особенно не повезло обладателям тонкого нюха. Дель в двадцать третий раз за последние десять минут чихнул.

– Говорил тебе, посиди дома, – ворчливо заметил Лен. Он и сам морщился от поднимающихся в воздух столбов пыли. – Мы бы вечером вернулись, а нас бы уже ждал ужин.

– Лен, – укорила Мила и привычным движением пихнула его локтем под бок. Лис зашипел: больно!

– Что?

Мила страдальчески закатила глаза и без стука вошла в дом, до которого они как раз добрались. Нырнув в спасительную прохладу ветхого отцовского жилья, Лен тут же упал на свой любимый диван. Мила последовала его примеру и заняла соседнее кресло, только ответственный Дель с заботливо укрытым полотенцем пирогом прошел на кухню, где привычно принялся греметь посудой.

– Кто бы сомневался, – в гостиную вышел Альберт Крейл.

– О, пап, привет, не ожидали тебя встретить.

– Конечно, в моем собственном доме меня редко можно встретить.

– Твой сарказм неуместен, меньше работать надо.

– Кто бы говорил, – хмыкнул господин Крейл, усаживаясь на диван. – Сами-то?

– Мы – лентяи, бездельники и дураки.

– Цитируешь Сета?

– Нет, твоего друга Герима.

– Не наговаривай на Нота, мальчишка, – с деланной серьезностью погрозил пальцем отец. – Он всегда хорошо о тебе отзывался. Хвалил.

Мила прикусила губу, пытаясь подавить рвущийся наружу хохот.

– Хорошо?! – От удивления Лен аж приподнялся на диване. –  Хвалил?!

– Да, – отец в недоумении приподнял седые брови.

– У меня нет слов, – пораженчески выдохнул лис, падая обратно.

Значит вот как? Сам пять лет его третировал, а отцу нахваливал? Лен, конечно, знал, что Герим та еще тварюшка, но… Ладно, он теперь остался позади.

Тем временем Мила справилась со смехом и, успокоившись, вежливо поинтересовалась у отца Лена:

– Уместно будет вас поздравить? Или пока нельзя?

Тот нахмурился.

– Уже пронюхали, да?

– О чем? – У Лена от любопытства даже острый нос зачесался: он всем своим лисьим нутром чуял, что какая-то сплетня прошла мимо него! – Мила, о чем ты?!

– А, значит, все же получилось тебя провести, – непонятно чему обрадовался отец и повернулся к Миле: – А ты-то откуда узнала?

Та скромно потупив глаза (совершенно ненатурально!), призналась:

– Фий вас сдал еще неделю назад.

– Так и думал, что этот старый пройдоха не утерпит.

– Кроме меня, никто больше не знал, – заверила его Мила.

– Да о чем не знал?! – взвыл Лен так, что с кухни пришел взволнованный Дель.

– Что случилось?

– Поздравляем господина Крейла с повышением, – быстрее всех успела ответить Мила.

– Сколько раз говорил, не называй меня так, – проворчал отец Лена.

– С каким повышением?! Пап?! – Лен напоминал сжатую пружину: еще немного – и выскочит, не выдержав.

– Поздравляю, – спокойно произнес Дель. – Чай будете? С пирогом?

– Да.

– Стоп, никакого пирога, пока мне никто ничего не объяснит! – воскликнул Лен, для убедительности утянув друга на диван, чтобы он не отвлекал всех своими пирогами. – Быстро ответили!

– Сразу видно начинающего инспектора, – с важностью заметил Крейл-старший, склоняясь к Миле.

Та качнула головой, соглашаясь, и в тон ему ответила:

– Это кровь говорит в нем. Как-никак, потомственный страж правопорядка.

– Я вас сейчас обоих придушу! Начну с тебя, Мила! – Он метнул в нее раздраженный взгляд.

– Кажется, пора сдаться и рассказать правду, пока нас не постигла кара, – с серьезными лицом произнесла Мила, только сапфировые глаза хитро сверкали.

– Пожалуй, пора, – согласился Альберт Крейл. – Чесэр ушел на покой и назначил меня начальником Управления. – Тяжелый вздох явно показал хорошо знающим его людям, что он совсем не рад повышению.

Лен присвистнул: вот уж не ожидал! В Управлении даже слухов на эту тему не ходило. Конечно, Чесэр был старым даже для оборотня, но уходить пока не собирался. Он так долго возглавлял Управление, что все привыкли к нему, к его не менее бессменному заместителю – Фию, а тут раз – и такой сюрприз.

– Неожиданно, – выразил наконец словами свое удивление Лен. – Так ты теперь наш начальник? Тебя слушаться что ли?

– Я и до этого был вашим начальником и меня надо было слушаться, – едко заметил Крейл-старший. – Теперь вам придется особенно это запомнить.

– Необоснованное обвинение.

Лен был прав: дома он мог сколько угодно ругаться с отцом, но на работе он никогда не заходил за рамки начальник-подчиненный. Последние два курса Академии они с Милой и Делем немало потрудились на благо Рестании простыми сержантами – Сет не рискнул больше ставить их в патрули и предпочел отпускать работать с инспекторами, – что любой упрек в их сторону был бы незаслуженным, но отец всегда считал, что не будет лишним щелкнуть по носу своего любимого, но донельзя наглого сыночка.

– Почему "теперь" и "особенно"? – вычленила главное Мила.

– Потому что вчера, пока вы получали свои заслуженные – кроме Лена – дипломы в Академии, Чесэр, перед уходом, подписал приказ о назначении пяти сержантов инспекторами, в том числе, и вас двоих. Так что завтра жду вас ровно в восемь в вашем новом кабинете. Вангред уже подготовил всем вам по стопке дел: у нас, как всегда, завал, готовьтесь.

– Испугал, – насмешливо фыркнул Лен, и только вовремя принесенный Делем чай с мясным пирогом спас всех от очередного спора отца с сыном.

***

Мила валялась на кровати и лениво наблюдала за четкими движениями Лена. Что бы ее лис не делал, он всегда был воплощением порядка и организованности. Он ставил себе цель и шел к ней, и неважно, было ли это стремление стать инспектором и пойти по стопам отца, или собрать им гардероб на завтра – Лен, несмотря на свой тщательно пестуемый образ студента-разгильдяя, был собранным и дисциплинированным не меньше Деля и Милы. Сама девушка зачастую позволяла себя, особенно дома, расслабится, ее рыжий лис же даже в бытовых мелочах проявлял свой педантизм. Вот и сейчас он сначала подобрал одежду себе, потом ей, сложил это все на отдельную полку, чтобы завтра утром обрядить в это сонную девушку и отвести в Управление.

Мила позволила себе улыбку, пока Лен стоял спиной и не видел: не передать словами, какой счастливой она чувствовала себя день ото дня вместе с ним. Почти три года, как они встречаются, а сердце до сих пор заходится в бешеном ритме, когда он обнимает ее, смотрит, отводя взгляд, боясь выдать свою любовь.

– Я бы попросил тебя больше так не делать.

– Как? – не поняла Мила, приподнимаясь на кровати.

Лен продолжал стоять к ней спиной и перекладывать одежду с полки на полку, но теперь девушка видела, что он лишь занимает руки. А еще она не могла понять, на что обиделся ее терпеливый (три года с ней!) и отходчивый (мало кто простит женщине, что она его бьет и издевается) лис.

– Утаивать от меня что-то. – Лен наконец повернулся, встречаясь с ней взглядом. По его недовольно поджатым губам она поняла, что его сильно зацепила сегодняшняя шутка.

– Я пообещала Фию, что никому не расскажу. Да и не хотела портить тебе сюрприз.

– Предпочел бы, чтобы ты мне доверяла. – Лен уперся взглядом в ковер, укладывая очередную стопку вещей на полку. Судя по тому, что он до сих пор не начал орать, шипеть и кидаться в нее подушками, а говорил сдержанно и почти спокойно, Миле удалось серьезно его задеть.

– Я доверяю тебе, – она села на кровать. – Иди ко мне.

– Мила…

– Ко мне! – рявкнула она строевым голосом, спасибо любимой маме за науку.

Лен повиновался, подойдя к кровати, и уселся рядом, но гнев на милость не сменил, продолжая изображать из себя ледяную статую. Миле всегда было забавно наблюдать, как ее милый лисенок строит из себя жесткого и холодного типа. Она никогда не расстраивала его и не рассказывала, что у него, честного и искреннего парня, никогда не получалось стать таким. Он мог злиться, мог обижаться, но по-настоящему оттолкнуть ее и причинить боль, как это легко делали в знатных кругах, он бы никогда не смог. Даже сейчас Лен осторожно коснулся ее руки, наводя первый мостик взаимопонимания.

– Я доверяю тебе, – повторила Мила, сжимая его пальцы своими. – Я не думала, что ты воспримешь все это, как обман.

Оранжевые глаза укоризненно посмотрели на нее. Она явственно почувствовала, как сбилось дыхание: он всегда завораживал ее. Красивый… Волосы цвета меди собраны в аккуратный хвост, оранжевые, лисьи, глаза, острый в веснушках нос, четыре шрама через все лицо. Они всегда ей нравились, служили напоминанием о том, каким ее лис был храбрым, любящим и верным. Он всегда готов был защитить близких от любой опасности, не обращая внимания на то, что опасность эта может быть в разы сильнее него. Для Лена это было неважно.

Она не удержалась и ласково провела кончикам пальцев по краю щеки, от виска до подбородка, так, чтобы не задеть шрамы: Лен всегда болезненно воспринимал ее внимание к своему лицу.

– Ты могла бы рассказать про то, что нас все же назначили инспекторами, несмотря на протесты Сета, – заметил он все еще недовольно, но уже не отталкивая ее.

– Про это я и сама не знала, иначе сказала бы. Это важно, – спокойно ответила Мила, продолжая поглаживать Лена. Тот, словно настоящий лис, подался вперед, к ее руке и даже прикрыл глаза.

– А про отца?

– Про отца знала. – Она не удержалась и хихикнула: – Так хотелось хоть раз тебя, всезнающее трепло, удивить.

– Провела меня и рада?

Она мелко и быстро закивала, улыбаясь. Лен лишь вздохнул.

– Ладно, радуйся. – Он привычным жестом обнял ее и притянул к себе, и она разве что не заурчала от удовольствия.

Зарывшись носом в копну золотых волос, он едва слышно позвал:

– Мила?

– Мм?

– Есть серьезный разговор. – Он с явным сожалением отстранился.

– Еще более серьезный, чем тот, что был только что?

Ее язвительность тут же привела его в чувство: он закатил глаза и страдальчески вздохнул. Мученик несчастный!

– Более.

Лен немного помялся, и это было удивительно. Едва ли когда ее рыжий проныра чувствовал себя неуверенно, исключением была его любовь к ней. Последний серьезный разговор на эту тему между ними был два года назад, Лен тогда выторговал себе три условия их женитьбы и больше об этом не зарекался. Мила тоже молчала, даже сегодня, когда учеба в Академии осталась позади, и последнее выдуманное Леном препятствие их брака должно было исчезнуть. Похоже, он решил действовать сам. Интересно. Миле стоило огромных трудов оставаться спокойной и сидеть на месте, когда внутри она сгорала от предвкушения.

– Сегодня мы с отцом поговорили, – начал издалека Лен. – Оказывается, он все эти годы откладывал золото. Для меня. Вернее, для нас с тобой… Раньше я планировал подождать, пока не смогу тебя обеспечить жильем, но теперь… В общем, – Лен дернулся и сжал ее руки, ловя взгляд, – пойдешь за меня? Ну, замуж. У меня даже кольца есть.

Он достал из внутреннего кармана маленький бумажный сверток.

– Так решай там быстрее, будешь все-таки моей женой или нет, – буркнул он, разворачивая листок и протягивая ей аккуратное серебряное колечко с сапфиром.

Мила даже не пошевельнулась.

– Это самое романтичное предложение руки и сердца, – насмешливо заметила она и, когда Лен мгновенно вспыхнул, прежде, чем он успеет спрятаться за язвительными ответами, мягко коснулась его губ поцелуем. – Я согласна.

Уже не скрывая сияющей улыбки, она протянула ему правую руку. У эльфов при помолвке обменивались кулонами, но в Рестании была традиция с кольцами. Когда маленький серебряный ободок оказался на ее безымянном пальце, весело поблескивая сапфиром, Мила признала, что это ничуть не хуже, чем в Рассветном Лесу.

– Давай свое.

Второе кольцо, побольше, она надела на палец Лена. Сидя голова к голове, они встретились взглядами и не успели заметить, когда их утянуло в поцелуй.

– Когда свадьба?

Мила закинула руки на шею Лену, чтобы не сбежал, но, встретившись с совершенно, безумно счастливым неверящим взглядом, поняла, что за это можно больше не переживать.

– Несколько месяцев точно придется подождать, – своим привычным тоном "хозяйственника обыкновенного" произнес Лен. – Пока дом построим…

– Какой дом, Лен, ты с ума сошел?

– Обыкновенный, – огрызнулся лис. – Где мы с тобой после свадьбы жить будем? Жилье в Рестании дорогое, выгоднее купить землю со старым домом и перестроить его. Я запрягу этих двух бездельников, пусть помогают. Вместе к зиме справимся… Или не дождешься?

– Да иди ты. – Она стукнула его по плечу. – Потерплю. А почему два бездельника? Реб то ладно, но Дель будет рад помочь…

– Поэтому я его не считаю, он и так согласится. Я про Реба и Нелана.

– А его-то за что?

– Пусть отрабатывает, что я его задницу два года от деда прикрывал и из всех бед вытаскивал. Он же на архитектора учится, вот и попрактикуется.

– Бедный мальчик, – посочувствовала Мила.

– Меня лучше пожалей, – предложил Лен, склоняясь к ее губам.

– Это еще почему?

– Потому что я люблю самую невыносимую эльфийку на свете.

***

Кабинеты инспекторов располагались на первом этаже, немного дальше допросных, около спуска в подвал, где просиживали свои жизни преступники самых разных мастей. Это были маленькие каморки, в которые едва влезали два стола, шкаф с делами и пара стульев. Таким был и кабинет Милы с Леном.

– Вот это пыль. – Девушка провела пальцем по столешнице: на серой поверхности осталась глубокая борозда. – А ты еще на моих служанок пенял.

– Они за уборку золото получают, – парировал Лен, протискиваясь между столами и открывая окно. – Иди за делами, я пока здесь уберусь.

Он громко чихнул, от поднявшейся пыли. Мила сочла за лучшее не спорить и сбежала к Вангреду. В прошлом старший инспектор, теперь он занял место отца Лена и стал заместителем. Новенький черный мундир с золотой полоской шел этому невысокому, как и все гномы, крепкому мужчине, о чем Мила не преминула ему сообщить.

– Не подлизывайся, – строго одернул ее Вангред. Гном отличался сдержанным и спокойным характером, но был требователен к подчиненным и к самому себе.

– И не пытаюсь, – фыркнула Мила, подхватывая стопку с делами.

– Это вам на первое время, – "обнадежил" Вангред. – Вот еще одна, тебе помочь? – уже менее строго, скорее заботливо, поинтересовался мужчина.

– Справлюсь, не нужно, – мягко отказалась Мила и вышла из его кабинета. Легкой походкой она спустилась на первый этаж, успев поприветствовать дежурных, перекинуться парой слов со знакомыми инспекторами и подмигнуть Сету, который, кажется, за два года смирился с их существованием.

Пока Лен приводил в порядок их кабинет, Мила пролистнула скинутые на них дела. Будучи простыми сержантами, они были сильно ограничены в своих действиях, всего лишь на подхвате у инспекторов, которые и вели дело. Тот случай с Риджи де Ринтар и ее внезапно почившим мужем был исключением, сделанным Сетом (вернее, допущенной ошибкой, как он говорил). В большинстве своем работа сержантов заключалась в помощи инспекторам: беседы, осмотр места происшествия, арест подозреваемых. Редко когда им позволяли присоединиться к допросу, и, конечно, их мнение никого не интересовало. С другой стороны, это было лишь общее правило, а Мила, да и Лен, всегда и везде были исключениями. Им часто удавалось внести свою лепту в расследование дела, пусть и неявно (особенно, если инспектором был не Сет). В Управлении они хорошо себя зарекомендовали, но теперь получили долгожданную свободу (относительно).

– Что там? Есть интересное? – Лен сунул нос в дело, которое читала Мила.

В то время, пока лис в поте лица трудился, приводя в приемлемый вид их кабинет, она сидела на своем столе и листала дела, тут же раскладывая их по кучкам.

– Не особо, – отозвалась Мила, не отрываясь от чтения. – Одни кражи да грабежи, есть парочка любопытных дел, я бы по ним хотела еще раз допросить свидетелей. Остальное – хлам, на пару недель, дольше с протоколами провожусь. – Она наконец подняла голову и ехидно поинтересовалась, заранее зная ответ: – Твои посмотреть?

– Нет, я сам, – тут же взбеленился Лен, загребая к себе свои дела.

– Как скажешь, – легко согласилась девушка, покачивая ножкой и оглядывая чистую проветренную комнату без следа пыли и грязи. – Спасибо за уборку, я бы так быстро не управилась.

– Ты бы смахнула пыль со столешницы и так бы и уселась работать, – хмыкнул Лен, подходя. Мила вздохнула: что правда то правда, погружаясь в работу с головой, она редко обращала внимание на обстановку.

– Все равно спасибо.

Громко хлопнула дверь, и на пороге появился Сет собственной персоной. Его карие глаза неодобрительно прошлись по Миле с Леном.

– Не сомневался, что обнаружу вас в таком положении в первое же утро после вашего назначения, – за два года язвительности в голосе Сета не убавилось ни на грамм.

– А вы любитель подобных зрелищ? – удивилась Мила, спрыгивая со стола: даже поцеловаться с Леном нормально не дали.

– Не знали, не знали, – покачал головой лис, щерясь. – Так зачем зашли, Ромак?

– Поболтать? – предположила девушка, усаживаясь за стол и придвигая к себе первую из разложенных стопок дел. – Чаю попить?

– Посмотреть, как мы целуемся?

– Лучше бы вы работали, коллеги, – холодно посоветовал Сет и удалился.

– Когда же он успокоится? – вопросила у неба Мила, но ответил ей Лен.

– Скоро, – заверил он невесту. – Как только получит старшего инспектора. Сейчас он так бесится, потому что мы теперь равны, и он даже не может нас отчитать.

– Бедный, – рассеяно произнесла девушка, погружаясь в бумаги, но лис не обиделся, он и сам до одури любил свою работу.

***

– Проще новый купить!

Лопата полетела на землю, и туда же упал Ребор, распластавшись, как рыба на суше, и так же тяжело дыша. Эту фразу они слышали от дракона уже сотый раз за последние две недели, поэтому никто не обратил на него внимание.

Нелан в очередной раз перевернул чертеж и оглядел остов дома.

– Если бы кто-то не ленился, дело шло бы быстрее, – насмешливо заметил Лен, придерживая балку, пока Дель ставил ее в выкопанную яму.

– Это выше моих сил! – возвестил Реб с земли, чем подпортил впечатление. – Я не могу больше так!

– Паяц, – с доброй усмешкой бросил Дель. – Вставай, тебя Соня и так за рубашку убьет.

– Это да, – согласился дракон, вспоминая нрав своей дриады и ее тяжелую руку.

Потирая шею, он встал с вскопанной земли, отряхнулся (чем размазал грязь еще больше) и взялся за лопату.

– А почему кошак не работает?

Нелан высокомерно задрал нос:

– Потому что я руковожу.

– Ты точно кот, а не лис? Уж больно ушлый.

– До дракона далеко.

– Не зарывайся, усатый, – со слабым (пока) рыком предупредил Реб, втыкая лопату в землю.

– А то что? Сожжешь меня своим перегаром?

– Полчаса копаем, а вы уже пять раз поцапались, рекорд, – ядовито заметил Лен, разряжая обстановку.

Реб усмехнулся другу и перестал обращать внимание на кота, а Нелан все же смог промолчать и продолжил вертеть чертеж: за два года общения с Леном он стал посмирнее и научился иногда держать язык за зубами. Этому хорошо способствовали извечные насмешки Лена, которые он метко отвешивал младшему товарищу, когда тот в очередной раз творил какую-нибудь глупость.

Они провозились до самого вечера, пока не стемнело окончательно. Наутро второго выходного они вновь собрались у будущего дома Крейла. Нелан, несмотря на насмешки и явное недоверие Реба, оказался неплохим, пусть и начинающим, архитектором: дом постепенно рос не только в его воображении и на чертежах, но и в реальность. Хотя дело все равно шло медленно.

В один из жарких летних дней процесс стройки был ускорен. А началось все с очередного спора, который даже не перерос в драку. Друзья то ли слишком устали, то ли, как предположил Реб, постарели.

– Все, двадцать четыре, это вам не восемнадцать.

– Тебе вообще двадцать шесть, молчал бы! – возмутился Лен.

– У драконов до пятидесяти возраст не считается, – парировал Ребор, хохоча и утирая пот со лба. Лето выдалось поистине горячим: от непрекращающейся жары горела не только солома и дома, но и люди. Между четверкой уже не раз возникал спор, можно ли умереть от жары. Лен с поддержкой Нелана утверждал, что нельзя, Реб – что можно. Наконец Дель процитировал какую-то целительскую книгу, подробно объяснив, что можно. Его назвали занудой и продолжили работать молча.

– Строите? – поинтересовался мужской голос из-за их спин.

Лен, отставив в сторону доску, обернулся: у изгороди, на границе соседствующего с его домом участка, стоял ликан. Это был мужчина, явно старше их с Делем, с короткими серыми волосами и в почерневшем фартуке. Несмотря на жару, ликан, кажется, чувствовал себя вполне хорошо, в отличие от них.

– Строим.

Мужчина окинул взглядом скелет дома.

– Неплохо. Помощь нужна?

– С чего такая щедрость?

Пока Лен беседовал, друзья шустро воспользовались короткой передышкой и разлеглись прямо на земле.

– По-соседски, – мужчина облокотился на изгородь и насмешливо-покровительственно посмотрел на четверку строителей. – Вижу же, что не торгаши проклятые, а себе строите. Прав я?

– Правы, – подтвердил Лен, продолжая поглядывать на соседа настороженным взглядом. Дом, вернее участок с одним фундаментом – все, что осталось от сгоревшего строения, – он купил в Квартале Ремесленников. Это был самый оптимальный вариант: Лен точно знал, что не допустит, чтобы его Мила жила в Квартале Бедняков, но на спокойный и надежный Старый Квартал у него не было денег. Квартал же Ремесленников был золотой серединой. А дальше Лен просто искал подходящий дом, который бы продавался. Горная улица была местом тихим и весьма приличным, за исключением, как Лену по секрету сообщили, живущего по соседству ликана. Их лис, в отличие от большинства рестанийцев, не боялся, благо у самого был такой друг. Теперь, по-видимому, ему предстоит знакомство с тем самым "ликаном по соседству".

Лен прошел к ограде и протянул руку:

– Ален Крейл, можно Лен.

– Ардес, – представился мужчина, отвечая на рукопожатие. – Одинокий кузнец из вон того скучного серого дома. Моя кузница работает днем и ночью, четкого графика нет, поэтому, когда свободен, могу подсобить.

– Спасибо, думаю, помощь будет не лишней.

С Ардесом дело пошло быстрее. Он помимо того, что был кузнецом и помог с некоторыми деталями, так еще и оказался неплохим мужиком. Правда, мрачноватым и резким, но разумным. При нем друзья не ругались и дело пошло намного быстрее. Каждые выходные, пока Мила просиживала выходные в Управление (все равно Лена дома не было) и корпела над отчетами и протоколами, они собирались вместе и строили. Месяц шел за месяцем, а на Горной улице постепенно вырастал новый дом. Когда над Рестанию выпал первый снег, они наконец-то закончили.

Лен отошел к калитке и оглядел результат их полугодичных работ: невысокий двухэтажный домик с голубой крышей.

– Неплохо, – вынес свой придирчивый вердикт Нелан.

– Главное, чтобы простоял подольше.

– Простоит.

***

– Так мы можем наконец-то пожениться? – Мила оторвалась от бумаг и посмотрела на нависающего над ней Лена.

– Да. – Лис сиял ярче полированного меча. – Что ты опять листаешь? На прошлой же неделе сдала все дела по кражам Зейтра, я думал у тебя только то убийство хозяйки питомника осталось да дежурка.

Мила откачнулась на спинку деревянного стула. Она выглядела так эффектно – целеустремленная, властная, всезнающая, – что он даже залюбовался. Опять…

– Сет подкинул "висяк", – она протянула ему дело. – Убийство сторожа на складе тканей.

– И ты взяла? – удивлению Лена не было предела: за полгода Мила успела сойтись со всеми инспекторами, включая старших, оставаясь со всеми в дружественных отношениях, и только Сет продолжал "блистать". Нет, он не игнорировал их – для этого он был слишком хорошим профессионалом, – но продолжал с неодобрением коситься в их сторону. Иногда Лену начинало казаться, что это зависть. С другой стороны, большей глупости придумать сложно, ведь кто будет сравнивать только что пришедших новичков и работающего уже двадцать лет инспектора? Никто. Сколько бы они с Милой не старались, им банально не хватало опыта, чтобы иметь такой же успех, как был у Сета. Но, как бы там ни было, старший товарищ продолжал недолюбливать младших товарищей. Самого Лена это ни в малейшей степени не волновало: проблемы Сета – это проблемы Сета. Милу же он и вовсе веселил, она находила поведение инспектора забавным. Работа между ними ладилась, но чтобы брать дело…

– Стало интересно, – честно призналась девушка, забирая обратно папку.

– По-моему, типичный "висяк".

– Посмотрим. Так что насчет свадьбы? Мне можно звать семью?

– А они приедут? Твои родители? Они разве не заняты?

– Издеваешься? Их единственная дочь выходит замуж, да маму орда орков не остановит! Ее, впрочем, и раньше она не могла остановить.

– О да. Кстати, я поговорил с отцом, он не против, чтобы Дель пожил с ним.

– Вот же хитрый лис! – рассмеялась Мила. – Решил проблему друга. Наверняка, тому сказал, что хочешь, чтобы кто-то присмотрел за старым и больным отцом, а отцу – что несчастному ликану не найти жилье, его все боятся, да?

– Возможно, – сдержанно ответил Лен: проклятье, она его мысли читает?

– Нет, солнышко, я просто хорошо тебя знаю.

– Мила!!! Я не солнышко! Просил не называть меня так на работе!

Девушка подняла руки в пораженческом жесте.

– Сдаюсь. Прости, больше не буду!

– И не смейся!

Ответом ему было тихое хихиканье. Он мученически вздохнул. И с этим чудовищем он собирается прожить всю жизнь, да еще и рад этому. Интересно, кто из них с Милой ведет себя безумнее? Острая на язык дочь человека в теле прекрасной эльфийки или бывший вор-лис, строящий дом и готовый хоть сейчас остепениться?

***

Пока Лен решал свои жилищные вопросы за счет друзей и собирался стать главой семейства, а все вокруг неверяще качали головами, уверенные, что леди Феланэ никогда не выйдет за безродного, Ребор с Соней продолжали так же, как и два года назад, жить в маленькой, но уютной (заслуга, естественно, не дракона) комнатке и состоять в самых компрометирующих отношениях. Мало кто (кроме близких друзей) знал, что ни Ребор, ни Соня не были общительными личностями, и если по сдержанной манере дриады это было понятно, то яркий и шумный дракон всегда привлекал много внимания, создавая образ компанейского парня. На самом же деле дома он предпочитал тишину и одиночество, поэтому даже в маленькой комнатке вдвоем они ухитрялись целыми вечерами не проронить ни слова, занимаясь своими делами.

В тот зимний вечер Соня спустилась в общую кухню, пока Реб проводил время за книгой (вот бы удивился Мэл, если бы узнал). У них была договоренность, все бытовые дела имели свои дежурства. К примеру, сегодня был черед Сони готовить ужин и стирать, благо они оба были непривередливы и сильно стараться и долго возиться не приходилось. И вот, когда на старой чугунной сковороде скворчали куски мяса неизвестного происхождения, во входную дверь позвонили – вместо чистого звона раздалось знакомое всем в доме трещание, как у телеги со сбитым колесом. Звонок у них был сломан так давно, что и сам хозяин дома не сказал бы, когда это произошло, и постоянные гости знали об этом, поэтому приход неизвестного взбудоражил общую кухню: все женщины тут же принялись сплетничать. До того, как они привычно бы сошлись на том, что "это пришел хахаль к Энли с третьего", Соня вытерла руки и пошла открывать. На пороге стояла женщина, кутающаяся в богатые, но поношенные тряпки, преимущественно черного цвета. Она была человеком, черные блестящие волосы были спутаны и немыты, а лицо исхудало, лишь темные глаза горели неестественным огнем, больше напоминающем безумие.

– Мне нужен Ребор, – выпалила своим хриплым от простуды голосом женщина, не успела Соня ничего сказать, и тут же проскользнула внутрь.

С ее темного плаща посыпались мокрые комки снега – зима в этом году выдалась ранняя, но сырая, – и вышедшая в этот момент в коридор одна из обитательниц дома недовольно заметила:

– Опять оборванки всякие шляются, нанесут сейчас снега, а нам убирай.

– Пошла прочь! – шикнула на нее Соня, и та исчезла в ту же секунду: в их доме никто не хотел связывать с "этой ненормальной дриадой и ее безумным мужиком".

Соня молча провела женщину на третий этаж, и, кивнув на дверь их комнаты, отправилась обратно на кухню, где уже вовсю обсуждали их гостью.

Женщина тем временем потопталась в коридоре, не решаясь войти, но потом все же постучалась и тут же открыла дверь. Сидящий в потертом кресле мужчина с длинными черными блестящими волосами и пронзительными огненными глазами поднял на нее взгляд.

– Ты изменился, – нарушила затянувшееся молчание женщина.

– Ты тоже, – со злой усмешкой произнес Ребор. – Мало теперь кто узнает в тебе лучшую шлюху Керианы.

– Ты!

Лицо женщины исказила гримаса ярости, в бессилии она сжала руки так, что побелели костяшки.

– Я. – Он наслаждался ее злостью и не скрывал этого. Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать, как гремучий коктейль эмоций бушует в ней, не находя выхода: она слишком привыкла быть послушной и сдерживать себя, угождая мужчинам, чтобы дать ему отпор. – Ты проделала столь долгий путь из постели моего отца, чтобы поговорить? В таком случае, выметайся. Ты зря потратила свое время, когда могла продолжить раздвигать ноги – твое любимое занятие, не так ли?

Женщина не выдержала: шагнув, она отвесила ему хлесткую пощечину и тут же отшатнулась.

– Ненавижу вас! Вас всех!

Ребор едва ли заметил ее удар: он запрокинул голову и расхохотался.

– А я все ждал… – Он резко встал, возвышаясь над женщиной, отчего та вздрогнула: в ее черных глазах ненависть смешалась со страхом, и едва ли даже она сама могла сказать, какое чувство в ней было сильнее. – Довольна? Что хоть одному из нас ты смогла высказать в лицо все, что так долго в тебе кипело? Как много было ночей, которые ты проводила в постели моего отца и дяди и желала выкрикнуть им эти слова? Сколько раз в твоей голове возникали эти мысли? От том, как сильно ты ненавидишь своих "благодетелей"? Ты об этом думала, когда отдавалась отцу? А дяди? Кого ты ненавидела меньше?

– Заткнись! – женщина сорвалась на крик: злость в ней пересилила страх.

Ребор довольно осклабился: он словно питался ее ненавистью. Глаза его разгорались все ярче, а и без того грубые черты лица становились еще резче, неестественнее. С каждым мгновением он становился все больше похож на того, кем являлся с рождения – на дракона. На чуждого и чужого всем другим существо, в чьих венах течет вечное пламя, а сердце бьется бесконечно долго, вечно. Властители неба и жизни.

Это осознание – кто перед ней – отрезвило женщину. Она опустила взгляд и зло бросила:

– Следи за языком, – но они оба понимали, кто из них двоих главный, а кто раб. Давным-давно, когда он еще был ребенком, а на троне восседал его дед, она еще могла его подавить, унизить и причинить боль, но эти времена прошли, теперь роли поменялись. – Ты разговариваешь с матерью.

– Правда? – весело поинтересовался Реб, но глаза его смотрели с не меньшей, пусть и лучше скрываемой, злобой, чем у женщины. – Глядя на тебя, не скажешь, что ты рада быть матерью ублюдка. Сколько себя помню, ты всегда меня ненавидела. Остается удивляться, что ты вообще позволила мне родиться.

При этих словах женщина внезапно улыбнулась: это была холодная, полная боли и злорадства улыбка, змеиная улыбка, которую он так часто видел у матери и Гертии, жены дяди. Как же он ненавидел ее, после этой улыбки всегда следовал удар: быстрый, неожиданный, острый, как шип розы, и такой же ядовитый, как клыки змеи.

– А я и не позволила, я пыталась от тебя избавиться, много раз, – выпалила она, глаза ее при этом лихорадочно блестели. – Но ты был живучим… А потом Зорд узнал о том, что я понесла… Устроил допрос… Он выяснил от кого ты… И заставил меня оставить тебя… Ты правда думал, что я позволила бы родиться драконьему ублюдку?! Ваше место – в огне Глубин! Вы…

– Хватит, – голос Ребора прозвучал, как набат колокола.

Женщина вздрогнула, замолчала, и по испуганному взгляду было понятно, что она поняла, где ее место. Он знал этот взгляд: так она смотрела на своих господин. На дядю. На отца. На деда…

– Зачем ты пришла? – Он шагнул к ней. Теперь их разделяло едва ли полметра, и он смог разглядеть сеть морщин на ее когда-то красивом лице. Именно красота и… изворотливость позволили в свое время простой человеческой рабыне Дайре занять место любовницы сразу двух драконьих принцев. Даже после рождения Ребора и смерти Картага, она еще много лет продолжала бороться с Гертией, законной супругой своего покровителя, за место подле него, за власть и золото. Но век человеческий короток, и сейчас Ребор видел явное этому подтверждение: годы сыграли с Дайрой злую шутку, превратив ее за несколько лет, что они не виделись, в старуху. В ее черных волосах еще не было седины, но кожа уже пожелтела, покрылась морщинами и начала обвисать, под глазами виднелись черные круги, губы утратили яркость и стали бледными, как у трупа. Зато ее черные глаза остались такими же, какими он их запомнил: сверкающие огнем страсти и безумия. Да, в отличие от Гертии, она всегда мастерски прятала в глубинах своей пламенной души холодный расчет. Из всей семьи знал ее истинное лицо, наверное, только Ребор, который никогда не рассматривался Дайрой, как источник власти, а значит и не был потенциальным любовником – на него она не обращала свои чары, она вообще не считалась с ним, – вследствие чего он видел ее настоящую. Видел и презирал за то, что она была такой мелочной, жадной и глупой. Бегущая за призрачной мечтой богатства и власти, она влачила жалкую жизнь королевской подстилки, унижаясь перед теми, кто сам был недостоин уважения.

– Отдать тебе это. – Она дрожащими руками вытащила из складок своего шелкового платья свиток, запечатанный, как успел заметить Ребор, черной глиной с изображением дракона.

Она протянула ему его, и он совершенно спокойно, без какого-либо внутреннего трепета, взял. Он уже знал, что там написано.

– Все? – холодно поинтересовался Ребор.

На миг самообладание изменило Дайре, и она позволила проступить на лице изумлению.

– Ты разве не хотел бы выслушать меня?

– Нет. – Он прошел к креслу, усаживаясь. – Мне неинтересно, что ты можешь сообщить. Возможно, тебе этого еще не сказали, но ты никому не интересна. Пустышка. Ты себя исчерпала… А теперь проваливай.

Она послушно исчезла за дверью.

Когда спустя пять минут в комнату поднялась Соня, Ребор также сидел в кресле, только на его коленях лежал уже распечатанный свиток. Дриада прошла мимо, посмотрела в окно, и только когда убедилась, что за их домом следят, заметила:

– Она больна. Если ее не убьют, умрет сама через пару недель.

– Убьют, – отрешенно ответил Реб, продолжая вертеть между пальцами сломанную печать. – Это подделка. Дайра не дракон, она не почуяла: в глине нет магии деда, которой он его скрепила.

– Это плохо? – уточнила Соня, подходя и садясь рядом, на кровать.

– Это неважно. – Одним метком броском он отправил печать в пустой стакан, стоящий на столе. – Там написано то, что я знаю уже два года. Мои права на престол Керианы… Поедешь со мной? – резко спросил он, повернув голову и впившись взглядом своих огненных, но таких же безумных, как у Дайры, глаз.

– Естественно, – в своей обычной, спокойной манере ответила Соня: так же она отвечала, когда он спрашивал ее, будет ли она ужинать или нет.

***

Ладный белый домик с голубой крышей (которую они клали месяц!) уже успело припорошить снегом, но дорожка от калитки к крыльцу была расчищена, и Реб готов был поспорить на Карающего, что это сделала не Мила. Посеребренный колокольчик чисто зазвенел, стоило его дернуть, и тут же из-за двери послышался грохот и женский смех напополам с мужской руганью, а потом дверь все же открылась.

– Привет, ого, проходите. – Мила мгновенно взглядом опытного воина оценила их экипировку и выражение лиц и впустила в дом. Весь месяц до свадьбы, которая должна была быть в эту субботу, они с Леном обустраивали свое будущее жилище и, судя по доведенному до бешенства лису, вышедшему в прихожую на шум, дела шли успешно.

Лен, как и Мила, окинул их проницательным взглядом и задал риторический вопрос:

– На свадьбу не останетесь?

Реб кривовато улыбнулся и шагнул к Лену, они обменялись рукопожатиями. Мила обняла Соню.

– Зная себя, сразу попрощаюсь. Госпожа Крейл, – он весело посмотрел на эльфийку, – присматривайте за рыжим, он у нас буйный.

– Поспокойней тебя буду, трепло чешуйчатое, – с доброй усмешкой заметил Лен, пока Мила пожимала руку Ребу.

– С Делем не забудь попрощаться, – напомнила эльфийка.

Дракон закатил глаза:

– Ты как Соня. К Делю мы уже заглянули, он расстроился. Вы за ним оба присматривайте, а то волчонок у нас беззубый.

– Это тебе так кажется, – поправил Лен.

Друзья еще раз обменялись понимающими улыбками, и Ребор с Соней вышли.

На улице медленно, но верно начиналась метель. Лен подошел к Миле и обнял ее со спины.

– Знаешь, о чем я думаю?

– О чем? – поинтересовалась девушка, кладя свои руки поверх его.

– Какими мы будем, когда встретимся в следующий раз?