Читать книгу Искупление для бастарда - Дарья Котова - Страница 5

Рестания

Вопрос религии всегда остро стоял в мире. Противостояние двух диаметрально противоположных сил – Света и Тьмы – много раз за прошедшие тысячелетия порождал разлад между расами, зачастую доходящий до полноценных войн, сотрясающих города и королевства. Поклонение смертных и бессмертных одной из сил во многом определяло их воззрения и культуру, а также наделяло их более широкими возможностями. Однако и Свет, и Тьма были теми двумя крайностями, которые устраивали далеко не всех, и большинство жителей мира, за исключением Темной Империи и Рассветного Леса, поклонялись не им, а Забытым Богам. Они выступали нейтральной силой, покровителями мира, при этом не требующими от своих последователей соблюдения моральных принципов (как Свет) или жестокости (как Тьма). Была еще загадочная Судьба, проявления которой никто никогда не видел, ей не строили храмов, у нее не было жрецов – можно было сказать, что она была миражем, выдумкой, однако все, смертные и бессмертные, нет-нет, а обращались в своих мыслях к этой неуловимой и иллюзорной леди, прося ее одарить их своей милостью или обойти стороной. Но пока вопрос о реальном существовании четвертой великой силы был не решен, ее не рассматривали в таком качестве, продолжая был сторонниками одной из трех остальных – Света, Тьмы и Забытых Богов. Им молились, возносили дары и строили храмы. Естественно, в одном городе – да что городе, королевстве! – невозможно было представить соседство храма Света и храма Тьмы. Последние строили исключительно на территории Темной Империи, а первые – Рассветного Леса и пяти людских королевств: Ленаты, Ферании, Фелин-Сена, Логры и Арле. Храмы Забытым Богам стояли в каждом поселении народов пустыни и один – главный и самый древний – в Рестании. Именно в нем проходило большинство свадеб: несмотря на преобладающее влияние Ордена Света, Столица Мира была населена слишком разными расами, чтобы они могли в такой важный момент обратиться в храм Света. Все, кроме эльфов и людей, венчались именно в древнейшем храме пяти покровителей. Это было логично, не пойдет ведь в храм Света орк или ведьма, да и оборотни, несмотря на долгую общую историю с фейри и людьми, предпочитали Забытых Богов.

Лен не был исключением, а после эпизода с уходом Мэла он и вовсе не выносил упоминания Света и его ближайших почитателей. Мила же абсолютно одинаково относилась и к Свету, и к Забытым Богам. Она в принципе не была особенно набожной, привыкнув полагаться на своих силы, а не просить покровительства в высших сферах. Поэтому ей было неважно, в чьем храме осуществлять чисто формальную процедуру сочетания их с Леном узами брака, и свадьба проходила в Храме Забытых Богов. Это было одно из первых творений давно сгинувшего в пучине кровавых веков прошлого народа рок'хов. Выглядело оно для непосвященного и не восприимчивого к магии существа не особо привлекательно – большое серое здание без швов и углов, словно вылитое в гигантской кузне, без окон и невысокое (по сравнению с той же Академией Трех Солнц, ослепительной и прекрасной). Но зайдя внутрь любой, даже самый скептически настроенный человек или нелюдь чувствовал величие Храма. По серым стенам скользили блики непонятно откуда возникающего света, а пол был похож на толстый слой льда, под которым словно существовало царство теней. Среди местных жителей ходил слух, что если долго смотреть на него, то можно сойти с ума. Впрочем, тем, кто приходил в Храм Забытых Богов для бракосочетания, было не до загадочных полов и сияющих стен.

– Мила, хватит обниматься с братом, ты еще с ним вечером наобщаешься, когда будешь спаивать, – язвительно заметил Лен, оттаскивая невесту от треплющегося Аритэля.

– Какое спаивать? – возмутилась Мила. – Мне завтра на дежурство с утра, это ты можешь поспать подольше и помучиться похмельем, тебе только следующим вечером на работу. Тем более, на меня опять Вангред навешал дел больше, чем на все Управление, и все срочные. Это у тебя одни уличные кражи…

– Мила! Хоть пять минут не думай о работе! – взмолился Лен, подтаскивая невесту к алтарю, у которого уже стоял жрец. Это был спокойный, как серый камень, окружающий его, человек, который мирно дожидался, пока будущие новобрачные в очередной раз не поругаются.

– Раз ты просишь, – сделала одолжение девушка, поправляя платье – полностью закрытое бледно-розовое, по традициям светлых эльфов, с минимумом украшений, строгое, но вместе с тем изящное и подчеркивающее невероятную красоту Милы. В распущенный золотой водопад волос она вплела ленты в цвет платья, и, если бы не резкие слова, то невеста выглядела бы прелестно и очаровательно.

– Жените нас быстрее, пока она никуда не сбежала, – попросил Лен, обращаясь к жрецу и для верности крепко держа Милу за запястья.

Та лишь подавилась смешком, но оставила свое мнение при себе. За спиной тихо вздохнул мать и "зануда Адериэль", остальных гостей они лишь повеселили. Свадьба была скромной, здесь собрались лишь самые близкие и родные люди и нелюди: родители и братья Милы, отец Лена, естественно, Дель, а также Нелан со своим дедом, бывшим начальником Управления, и пара коллег с работы (кому повезло с дежурствами).

Жрец и бровью не повел и начал обряд. Он взял в свои сухие руки левые ладони жениха и невесты и неожиданно высоким голосом стал изрекать:

– Силою и волею Богов Забытых испрашиваю я согласия на сочетания узами любви и уважения двух душ – Алена Крейла и Амелии Феланэ. Буде на то дозволение Богов наших, соединение душ ваших произойдет и печатью на них ляжет союз ваш. Согласен ли ты, Ален Крейл, взять в супруги Амелию Феланэ, любить ее, заботиться о ней и уважать ее?

– Согласен, – хрипло ответил Лен.

– Согласна ли ты, Амелия Феланэ, взять в супруги Алена Крейла, любить его, быть ему опорой и ценить его?

– Согласна, – твердо ответила Мила.

– Волею двух душ и Богами Забытыми я соединяю вас узами бессмертного союза любви. В пучине горя и на вершине счастья вы будете едины, пройдя вместе по дороге жизни. – Он соединил их руки и опустил в чашу с непрозрачной водой. В первый момент она обожгла кожу, но тут же окутала приятной прохладой. Они подняли переплетенные ладони: на них теперь просматривался причудливый серебристый узор – лис в окружении прекрасных и смертельно ядовитых цветов олеандра.

– Ален Крейл и Амелия Феланэ, отныне вы – супруги перед ликом Богов Забытых и перед всеми смертными и бессмертными созданиями их.

Рисунок постепенно гас, скрываясь под кожей. Жрец отступил назад в тень, давая понять, что церемония окончена. Сразу же все захлопали, а Арис, самый младший и самый активный, шепнул на весь Храм:

– Целуй ее.

– Арис! – шикнул на него Адериэль, но его никто не слушал.

Лен притянул к себе Милу и поцеловал, страстно, но вместе с тем нежно и глубоко.

– Представляешь, это все же случилось, – меланхолично заметил Винсент Астере. – Мы все же нашли того бесстрашного мазохиста, который взял нашу дочь в жены.

– Винс! – прошипела леди Феланэ под смех окружающих. – Еще одна твоя дурацкая шутка…

– И ты меня убьешь?

Смех усилился, даже Лен с Милой оторвались друг от друга. Оба сияли, лис не выглядел сейчас привычно задиристо, а шрамы словно разгладились и не цепляли взгляд.

– Ну что, праздновать? – весело поинтересовалась Мила.

– Тебе же завтра на дежурство, – напомнил Лен, улыбаясь.

– Не впервой. Вы научили, пьянчуги.

– Совершенно необоснованное обвинение, – возмутился Лен, накидывая на плечи жены (жены! Забытые Боги, жены!) теплый меховой плащ.

Праздновали в "Медвежьей охоте" за тремя сдвинутыми столами. Отец Лена разговорился с отцом Милы – в молодости они были шапочно знакомы, а теперь еще и породнились. Нелан трепался с Аритэлем, выпивая, по мнению своего деда, больше, чем положено двадцатилетнему юнцу. Сам Чесэр размерено беседовал с леди Феланэ и ее старшим сыном Адериэлем, пока младший, Арис, в голос стонал, что он уже взрослый и заслужил хотя бы кружечку пива. Ну или вина. А то он один не пьет.

– Во-первых, тебе всего пятнадцать, – строго выговорила ему мать. – А во-вторых, Дельморг тоже не пьет.

– Правда? – удивился Арис, что даже перестал выскакивать и беспокоить сидящего справа Адериэля. – А почему?

Дель, оказавшись в центре внимания, смутился, но Лен, уже успевший с Милой неплохо напиться, спас друга.

– Волчий нос не переносит запаха алкоголя.

– А лисий, судя по всему, наоборот, – ехидно заметил Нелан.

– Не кошакам тут выступать, уже третью пьешь, – парировал внимательный Лен.

Просидели до самой ночи, болтая и веселясь: старшее поколение вспоминало молодость, младшее – планировало старость. Разошлись только к полуночи, не прекращая подшучивать над новобрачными.

Знакомая голубая (в цвет крыши) дверь легко отварилась и впустила молодоженов внутрь.

– Поставь уже меня!

– Даже не подумаю. – Лен коротко поцеловал жену, проявляя чудеса эквилибристики – будучи пьяным, держал на руках Милу и одновременно закрывал дверь. – Или боишься, что уроню?

– Ты? Никогда, – выдохнула девушка, обвивая его шею. – Но мне надоело висеть на тебе.

– Потерпи.

Лен прижал к себе свое сокровище и прошел вглубь их дома. Он был маленьким: на первом этаже они сделали кухню, кладовую и просторную гостиную, а на втором – две больших спальни и две поменьше. Опустив Милу на кровать, он принялся споро ее раздевать.

– Какой ты неугомонный, – хихикнула пьяная девушка. – Еще же вчера сексом занимались, что изменилось?

Лен оторвался от ее шеи, которую покрывал поцелуями, и, тяжело дыша, ответил, глядя прямо в сапфировые глаза:

– Мы теперь по-настоящему вместе.

И ей нечего было на это ответить, лишь поцеловать его, утягивая с собой на кровать.

Вместе. Навсегда.

***

– А красиво… – протянул Аритэль, обходя гостиную, оформленную в бежево-коричневых тонах.

Мебель здесь была из дешевых, но добротная – несмотря на помощь отца, Лену катастрофически не хватало средств, но экономить на удобстве любимой он не собирался, поэтому ему пришлось изрядно попотеть, обставляя дом.

– Судя по всему, этим явно не Мила занималась? – ехидно поинтересовался братец, за что тут же получил снега за шиворот от только что вернувшейся с дежурства сестры. – Мила! Проклятье! Ай!

Аритэль принялся вытряхивать, скользящие по спине льдинки, при этом дергаясь и шипя, сквозь зубы.

– Нет, не Мила, – через смех ответил Лен, провожая взглядом жену: если бы в гостиной не сидела вся ее семья, он бы уже давно притянул ее к себе и как минимум поцеловал. – Чего это ты так рано? Тебе еще час до конца дежурства.

– Вангред прослышал про свадьбу и отпустил меня пораньше. А тебе, к слову, как раз пора. Подвинься, – приказала она, падая на диван рядом с Леном.

– То есть мне от Вангреда никаких поблажек не перепало? – с возмущение поинтересовался он, с обреченным вздохом поднимаясь.

– Нет. Сказал, что с тебя не убудет ночку подежурить, – ехидно улыбаясь, ответила Мила. – Иди-иди, я буду тебя ждать.

– Лучше бы меня ждал завтрак! – из прихожей прокричал Лен, накидывая плащ. – Но зная твои таланты, откажусь от такой роскоши в исполнении собственной жены.

Уже открыв дверь под протестующий вопль Милы, что она ему еще припомнит его длинный язык, он вспомнил, что забыл ключи от кабинета. Его комплект лежал где-то в спальне, скорее всего, во вчерашних штанах. Ленясь подниматься, он захлопнул дверь и бесшумно (по старой воровской привычке) подхватил связку Милы – хорошо, что у них общий кабинет и два ключа от него, – уже собираясь выйти, когда из гостиной донеслись приглушенные голоса.

– И на это ты променяла родовое поместье с обширными угодьями и штатом слуг? – язвительно и жестко поинтересовался Аритэль.

Лен замер так же, как замер, когда его в восемь лет застукал не вовремя вернувшийся хозяин лавки: даже дыхание замедлилось, а завывающая за окном вьюга скрыла стук его сердца от острого слуха эльфов.

– Да, – холодно ответила Мила. Лен никогда не слышал, чтобы она так общалась с братом. Даже когда она рассказывала про него, в ее голосе было лишь тепло и любовь, лису всегда казалось, что она искренне привязана ко всей своей семье.

Меж тем Мила продолжила в том же тоне:

– Кажется, мы это уже обсуждали.

– О да, – многозначительно подтвердил средний брат. – Не счесть сколько раз мы это обсуждали без тебя сестренка.

– Аритэль, – предупреждающе произнес Адериэль.

– Брось, Дери, тебе положено держать лицо – ты ведь не можешь открыто показать, как благодарен Миле за столь щедрый подарок, – но поверь, она и сама об этом знает.

– Не говори за меня, – хором ответили Мила с Адериэлем.

– Неожиданно, – все также холодно усмехнулась девушка.

– Не радуйся, сестра, я также осуждаю твой выбор, считая, что ты совершила ошибку, и собственная выгода – это последнее, что меня волнует в сложившейся ситуации. Если бы было возможно, я бы вернул тебе право, которое было у тебя с рождения и от которого ты так беспечно отказалась.

– Благодарю за честность, – ни капли признательности не прозвучало в голосе девушки.

– Мы уже высказывали свое мнение, так что не удивляйся, милая, – отозвался Винсент. – Мы приняли твой выбор, но осуждать его не перестали.

– А вот теперь я действительно удивлена. Папа, ты, насколько я помню, одобрял кандидатуру Лена.

– До тех пор, пока он не начал вести себя столь эгоистично и не лишил тебя всего. Я начинаю сомневаться, что он тебя любит, а значит, и счастлива ты с ним не будешь.

– Винс не прав, Амелия? – раздался голос молчавшей до этого момента Астеры. – Твой мальчик ведь не знает?

Мила усмехнулась, и Лену показалось, что лед тронулся.

– Как ты это поняла?

– Он слишком беспечен. Он у тебя не отличается лицедейством, а имеющаяся у него совесть не позволила бы смеяться в лицо униженному эльфийскому роду.

– Ты заговорила, как тетушка, – голос Милы вновь заледенел.

– Потому что я тоже не одобряю. В свое время мне пришлось немало побороться за титул леди Феланэ – и все для чего? Чтобы однажды моя дочь отказалась от наследия предков?

– Ты так говоришь, как будто не сыновья твои стали наследниками семьи, а племянники.

– Род Феланэ…

– Довольно, – жестко перебила мать Мила, а Лен понял, что больше не выдержит этого: стоять, замерев в нелепой позе, и слушать, как те, с которыми ты был, как тебе казалось, в хороших отношениях, оплевывают тебя перед твоей женой, сидящей там, в окружении этих стервятников. Вдобавок он так и не понял толком, о чем речь. А еще в его голове внезапно возник животрепещущий вопрос: как ему уйти незамеченным? Как бы тихо он не открыл дверь, эльфы услышат и поймут, что все это время он был тут. А прилюдных разборок он не вынесет, не сможет. Мила его уязвимое место, когда бьют по ней, по его отношению к ней, он не может ответить, потому что до сих пор считает себя не подходящей парой для нее. Как оказалось, ее семья разделяет его мнение.

И все же навыки вора и присущая ему изворотливость, не раз спасающая его рыжую головушку, спасли его и в этой патовой ситуации. Он распахнул дверь, топнул ногами и тут же захлопнул ее, громко и весело (леди Астера весьма сильно недооценивает его актерские таланты) возвестив на весь дом:

– Мила, я из-за тебя ключи забыл!

Вихрем пролетев мимо накрытой тишиной гостиной, он шустро нашел свои ключи и спустился вниз, где Мила уже говорила:

– Я устала и хотела бы отдохнуть.

Бросив ее связку на столик в прихожей, он выскочил за дверь, желая утопить в метели все, что он только что услышал.

***

Лен пришел домой только к полудню следующего дня. Дежурство закончилось несколько часов назад, но он специально нашел повод задержаться. Он не представлял, как себя вести, если по возвращении обнаружит у них в гостях семью Милы. Он понимал, что рано или поздно придется с ними встретиться – они собирались еще с месяц погостить в Рестании, – даже если сейчас они не сидят в гостиной, но все равно оттягивал момент возвращения. И вот теперь он переступил порог дома и с облегчением понял, что он пустой: на вешалке висел лишь Милин плащ.

Он прошел по небольшой прихожей, поднялся на второй этаж и свернул в их спальню. Как разительно отличался этот путь в день их свадьбы и сейчас. Тогда он был полон счастья, теперь же он был в смятении.

Мила лежала на кровати и читала книгу, болтая босыми ногами в воздухе. Ее тонкое домашнее платье задралось, открывая вид на красивые стройные бедра, и не будь вчерашнего разговора, сейчас его мысли занимали бы лишь они одни.

– Я тебя заждалась, – Мила обернулась. – Помня твою просьбу, сделала только чай, но он давно остыл.

– Пришлось задержаться, – Лен осторожно опустился рядом с ней.

– Бывает, зато у нас есть время до завтра.

Она опустила голову на его плечо. Лена терзали сомнения: она вела себя так, словно ничего не произошло. Но он явственно слышал ее разговор с родителями и братьями! Тем не менее, сейчас Мила ничем – ни голосом, ни поведением, ни словом – не выдала себя. Запоздало Лен вспомнил, что его малышка тоже эльфийка, причем знатная. У них ложь и лицедейство в крови.

– Мила… – Он сглотнул подступивший к горлу ком. – По-хорошему, мне стоило закатить скандал, но я не могу тебя расстраивать еще больше… В общем, я вчера не возвращался за ключами. Вернее, я не уходил.

Он посмотрел на нее. Маска благополучия дрогнула и слетела.

– Ты все слышал. – Это был не вопрос. Лицо ее заледенело, но не как у эльфийской леди, не в высокомерном пренебрежении чужими словами, а словно ее изнутри сковало болью, что не двинуться.

– Слышал. Я потом просто дверью хлопнул, чтобы они не поняли, что я слышал… Мила, – позвал Лен. Он не хотел ее мучить, не хотел обвинять – хотя гордость и требовала, но любовь, как и всегда, с легкостью клала ее на лопатки, – но он до сих пор не видел целой картины, не понимал суть конфликта. Он должен все прояснить. По-видимому, Мила пришла к тому же мнению.

– Что ты хочешь от меня?

– Правду. Я не могу понять, за что они так взъелись на меня? Когда мы встретились два года назад, мне казалось, что они даже обрадовались мне.

– Так и было, – подтвердила она, прикрыв глаза.

– Что изменилось? Или это из-за того, что ты лишилась титула леди?

– Частично, – вздохнула Мила и открыла глаза, встречаясь с ним взглядом. – Знаешь, тебе все же надо было прочесть книгу по генеалогии эльфийских родов. Во всех знатных семьях, кроме нашей, титул и земли наследует первый ребенок, неважно, мальчик или девочка, и только в роду Феланэ имя переходит по женской линии, сыновья наследуют после дочерей.

– То есть…

– То есть я была наследницей рода Феланэ, а не Адериэль, хоть он и старше меня. Когда родители только познакомились с тобой, они думали, что ты всего лишь войдешь в семью, как сделал это папа, но потом я сказала, что собираюсь взять твою фамилию.

Ей было тяжело говорить, впервые Лен видел Милу такой разбитой, даже в подземельях под Проклятой окраиной, когда она только спустилась с алтаря, где ее пытал демон, она не выглядела такой уязвимой и слабой.

– Почему ты не сказала? – потерянным голосом спросил Лен.

Мила резко подняла голову, в ее сапфировых глазах стояли слезы.

– Потому что ты бы сбежал, отказался бы на мне жениться. Либо женился бы, но взяв мою фамилию, а если бы я осталась наследницей, мы не смогли бы здесь жить, мы бы уехали в Рассветный Лес. Ты не был бы там счастлив, а я не хотела этого. Я хотела, чтобы нам обоим было хорошо. Ты не такой, как мой отец, подчинение не про тебя. Ты готов ради меня на многое, на все, но я не могу забыть про то, что у тебя тоже есть чувства и желания. Я с ними считаюсь… А они не понимают… Лен… Если бы я сказала… Ты был бы против… А против всего мира и против тебя я бы не выстояла… Мне так тяжело…

Она окончательно расплакалась, буквально давясь рыданиями. Впервые жизни он видел ее плачущей, слабой и сломленной жизнью. Он притянул ее к себе, обнял крепко-крепко, чтобы не осталось дурных мыслей, и принялся поглаживать по спине, бормоча какой-то успокаивающий бред, пока она поливала его рубашку слезами. Ее рыдания резали по самому сердцу, ее боль отражалась в его душе во стократ сильнее. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным: он ничем не мог ей помочь, не знал, что делать, мог лишь быть рядом и обнимать.

Постепенно рыдания стихли, и плечи Милы перестали содрогаться. Лен осторожно погладил ее по голове и тихо и спокойно, как говорят с маленькими детьми, спросил:

– Дать тебе воды?

Она неопределенно качнула головой, и он подал ей с тумбочки кружку с давно остывшим чаем. Руки у нее еще дрожали, и он обхватил изящные тонкие ладони своими, придерживая. Она осторожно отхлебнула и тут же выплюнула обратно, закашлявшись.

– Боги, какая гадость.

Лен осторожно пригубил чай и тут же отставил в сторону: он был донельзя соленый.

– Мила, – его стало пробивать на нервный смех, он вновь притянул ее к себе, – никогда больше ничего не готовь, даже чай.

– Не буду, – клятвенно пообещала она, и по голосу он понял, что она успокаивается.

– Забытые Боги, как же я тебя люблю, Мила. – Он обнял так крепко, что она даже протестующе пискнула. – Только пообещай мне, что больше не будешь утаивать такие важные вещи.

– Тогда ты пообещай, что будешь учитывать мое мнение при принятии решений, а не заниматься самобичеванием и отталкивать меня, – она шмыгнула, глаза еще были красными, но слезы уже подсохли.

– Обещаю.

И в этот момент внизу раздался звонок.

Лен встретился взглядом с Милой.

– Твои? – Он представить себе не мог, что может быть хуже, чем визит Милиной родни сейчас, когда они оба на нервах и еще не успокоились.

– Нет, они уехали, – тихо ответила Мила, и по мелькнувшей в глубине сапфировых глаз стали Лен понял, что они очень нескоро смогут спокойно обсудить эту тему. – Я попросила их не обременять нас, и они еще утром уехали из Рестании.

– Пойду открою.

Лен вихрем слетел на первый этаж, обещая спустить с крыльца того, кто сейчас дергал за звонок – момент для визита был крайне неподходящий. Ему еще нужно было придумать, как успокоить Милу и успокоиться самому. И если со вторым он справится, то с первым… Он, признаться, не знал, что делать с плачущими девушками: до Милы он не заводил ни с кем серьезных отношений, а его ушастое солнышко было прочнее стали, и ей редко нужна была его поддержка. В общем, сейчас Лену было не до гостей.

Однако, распахнув дверь, он обнаружил за нею переминающегося с ноги на ногу Деля. В руках у него была замотанная в несколько полотенец корзинка, которую он тут же сунул Лену.

– Привет, это что?

– Любимые Милины пирожные. Ты сегодня был… подавленным. Я подумал, что немного сладкого вам не повредит, – неуверенно произнес Дель. – Я пошел, не буду мешать. – И он исчез в бушующей на улице метели.

Лен захлопнул дверь, сжимая в руке корзину. Ощущение, что его друга нужно канонизировать, усилилось. Правда, почему Орден Света возводит в лик святых всяких паладинов? Что они сделали? Спасли других? Так Лен мог с уверенностью сказать, что Дель их в очередной раз спас. Своей чуткостью и добротой.

***

Месяц за месяцем – они и не заметили, как пролетела зима, и в еще холодном воздухе запахло весной. Снег стал сходить, обнажая замерзшую землю, с крыш радостно падала на брусчатку капель, а по утрам можно было услышать стрекот первых вернувшихся с юга птиц.

Вопрос о потерянном титуле больше не поднимался между ними, они вообще не обсуждали Милину родню. Лишь раз Лен, который в очередной раз убедился, что все эльфы, особенно знатные, те еще бездушные твари, резко высказался, и получил в ответ от Милы, что ее семья ее любит, но беспокоится, поэтому в штыки воспринимает все, что, по их мнению, может ей навредить. При этом взгляд у нее был такой выразительный, что лис заткнулся и больше не возникал. Но ушастых все равно продолжал не любить.

В остальном их семейная жизнь была безоблачна (ежедневные ссоры из-за цвета чашек не в счет). Конечно, вся Рестания обсуждала главную новость года – леди Феланэ вышла за простолюдина и лишилась титула. И без того малочисленный круг знакомств Милы в светском обществе исчез вовсе: для всех леди Амелия Феланэ перестала существовать, став Амелией Крейл. Это не особо огорчало Милу, ей всегда было, мягко говоря, плевать на мнение окружающих о себе и ходящие за спиной сплетни. А когда случались неприятные ситуации и ей в лицо высказывали оскорбления, она легко парой дерзких колких фраз ставила на место зарвавшегося лорда или леди. Постепенно слухи утихли, и общественность, смирившись с "падением" бывшей подруги, обратило свое безжалостное внимание на других бедолаг.

В Управлении также все шло удачно. Мила и с титулом леди, и без него оставалась той самой умной и хитрой стервой, которую полюбил Лен и которая легко втиралась в доверие к любому, чтобы потом этим воспользоваться к своей выгоде. Ее происхождение, манеры и ум позволили ей получать все дела, связанные со знатью. В Управлении работали в основном обычные люди и нелюди, выходцы из низшего и среднего слоя. Они были трудолюбивыми, неглупыми, но, зачастую, робели перед власть имущими или не могли с ними справиться. Мила же легко находила с ними общий язык: она знала, как они думают, как они живут, видела их ложь. Отец Лена и Вангред не были дураками и пользовались талантами новоиспеченной госпожи Крейл, поручая ей все дела, затрагивающие интересы представителей высших слоев общества. И пока Лен с остальными инспекторами разбирал уличные кражи и ловил насильников, Мила одним коротким разговором выбивала признание из высокородных лордов и успокаивала пострадавших леди. Впрочем, с обычными делами она справлялась ничуть не хуже, что подтвердило последнее закрытое ею дело, начавшееся с простого убийства охранника склада и закончившееся поимкой целой банды торговцев думан-травой.

– Сет теперь локти кусает, наверное? – поинтересовался забежавший на минутку Дель.

– На удивление нет, – усмехнулся Лен, усаживаясь на край стола Милы. Та недовольно отодвинула подальше от него свои драгоценные бумажки.

– Он сказал, что сам дурак, раз проглядел такое дело в обычном убийстве сторожа.

– А я говорила, что распутаю его.

– Мы в тебе не сомневались, солнышко. Правда, Дель?

– Ни разу, – подтвердил тот.

Мила лишь покачала головой.

– Ты закончила? Мы можем идти? – нетерпеливо поерзал Лен.

– Можем.

Несмотря на слепящее солнце, на улице еще было достаточно холодно: ледяной ветер продувал до костей, а под ногами хлюпала грязно-снежная каша. Тем приятнее было оказаться в теплом уютном доме. Все же у Нелана был талант, зря его дед сетовал на внука: первое его самостоятельное творение пережило зиму и спокойно стояло под напором сырой ветреной весны.

Пока Лен суетился на кухне (пускать туда жену он наотрез отказывался, припоминая посоленный чай), Мила успела зажечь камин и усесться с пледом в кресле.

– Скоро ты будешь нас кормить?

– Мила, мне кажется, что это последняя стадия тщеславия – именовать себя на "вы". Держите. – С подобострастным поклоном он поставил перед ней тарелку с мясным рулетом.

– Это не тщеславие, нас теперь двое, – хитро ответила Мила, наблюдая за реакцией мужа. Тот ее не разочаровал.

– Ты… – он запнулся, упершись взглядом в живот.

– Я обещала тебе Альберта Крейла. – Она коснулась ладонью еще плоского живота.

Он упал на колени, резко, словно его сбили с ног, и осторожно накрыл ее руку своей, ловя взгляд: в его оранжевых глазах она увидела весь мир.

– То есть там мальчик? – Как всегда у него бывало в моменты волнения (крайне редкие), хрипота в голосе усилилась.

– Там я не знаю кто. – Она наклонилась к нему, целуя в острый кончик носа. – Может и девочка. Не хочешь?

– Хочу, но представляешь, если у нее будет твой характер, – затараторил Лен. – Вас будет двое… Ты же меня защитишь?

– От дочери? Конечно, солнышко, я не дам тебя в обиду.

***

В Рестании его прозвали Зимним садом за белоснежный мрамор, которым были выложены дорожки и беседки, и ореол таинственности – с этим местом было связано много романтических историй. Какая часть из них правда, какая вымысел, не знал никто, но в среде потомственных рестанийцев он пользовался определенной известностью. Сейчас, в период ранней весны, когда еще не весь снег сошел, а погода не располагала к прогулкам, Зимний сал пустовал, лишь редкие прохожие нарушали пустынный пейзаж беломраморного царства.

Закутанная в плащ женская фигура спешно спустилась по лестнице, ведущей от боковых ворот. Нервно оглядываясь, она скользнула на одну из невидимых тропок, о которых знали лишь избранные. Легкие домашние туфельки тут же намокли на засохшей прошлогодней траве, утопавшей в тающем снегу, но их хозяйка едва ли это заметила. Так быстро, как может лишь ветер и влюбленная женщина, она пробежала по тропинке вглубь зарослей. Там, под сенью старых дубов, таилась маленькая беседка, в которой девушку уже ждали. Не успела она выйти из-за деревьев, как из беседки вышел молодой мужчина в таком же белоснежном, как окружающий их мрамор, плаще. Девушка бросилась ему навстречу, маленькие мягкие ладошки утонули в больших мозолистых ладонях.

– Ты приехал!

– Я же обещал, – с нежностью произнес мужчина, глядя на свою прекрасную черноволосую возлюбленную ясными, как весеннее небо, голубыми глазами. – О Свет, ты вся дрожишь! Кэтрин, ты ведь замерзла!

Он провел ее в беседку, где было так же холодно, но хотя бы не сыро.

– О чем ты думала, приходя сюда в таком виде? – продолжал сокрушаться Рэмэл.

– Я выскочила из дома в чем была, когда получила весточку от тебя. Я не могла больше ждать, – проникновенно зашептала Кэтрин, прижимаясь к возлюбленному, но тот мягко отстранился. За два года их тайных свиданий он не разу не перешел черту, не позволил себе чего-то большего, чем влюбленный взгляд или короткий поцелуй ее ручки. Эта рыцарственность окончательно покорила Кэтрин: теперь она была уверена, что ей никто не нужен, кроме Рэмэла, он ее любовь и душа, ее половина, и их никто не сможет разлучить – ни ее строгая мать, ни ее требовательный отец, ни осуждающее подобные союзы общество.

– Я так рада за тебя, – сказала она прежде, чем Рэмэл вновь стал укорять ее за беспечность – какая внимательность и разумность, когда ее ждал возлюбленный! – Ты теперь Видящий?

– Да, мой наставник, достопочтенный лорд де Тиаль, возвел меня в высший ранг послушника – Видящего.

– Это означает, что теперь ты стал на шаг ближе к своей мечте? Скоро ты станешь паладином?

– Совсем необязательно, – огорчил ее Рэмэл, продолжая сжимать ледяные женские ручки в своих и согревать их. – Далеко не все послушники, даже Видящие, становятся паладинами, это право необходимо заслужить и если будет на то воля Света… Ты опечалена?

– Мне так тяжко ждать, быть рядом, но не сметь коснуться, – высокопарно ответила Кэтрин, думая о том, что пока Рэмэл не станет паладином и не получит титул лорда, она не сможет выйти за него замуж. – Но я верю в тебя, любовь моя. Я буду ждать тебя, хоть всю жизнь!

– Кэтрин. – Он вложил в одно слово всю свою нежность и любовь, ясные голубые глаза поражали чистым пламенем, горящим внутри.

Сейчас им было неважно, что они сидят в холодной беседке, таясь, словно воры, что впереди их ждут еще годы испытаний и разлуки. Они любили, и эта любовь согревала их сильнее любого пламени.