Читать книгу Разум, религия, демократия - Деннис Мюллер - Страница 8
Глава 1
Либеральная демократия
VI. Столкновение чего с чем?
ОглавлениеЗа последнее время вышли несколько книг, посвященных вопросам, которые затрагиваются в моей книге. Наверное, самая влиятельная и, безусловно, самая обсуждаемая из них – «Столкновение цивилизаций» Сэмюэля Хантингтона (1996). Хантингтон пишет о конфликте между странами Запада, для которых характерны либерально-демократические институты и ориентированность на науку, с несколькими соперничающими и порой враждебными цивилизациями – православной, латиноамериканской, традиционалистской (Африка южнее Сахары), индуистской, синской (страны, имеющие большое китайское население, например Тайвань и Сингапур, или испытавшие влияние китайской культуры, например Корея и Вьетнам), японской и буддийской. По мнению Хантингтона, наибольшая угроза странам и цивилизации Запада исходит от синской культуры (особенно от Китая, который переживает быстрый экономический рост и приобретает все большее политическое влияние), а также от мусульманских стран.
Энтони Пэгден (Pagden, 2008) сводит конфликт к борьбе между Западом и Востоком, а ее начало относит к войнам Афин с персами. Пэгден показывает, как Западу удалось избавиться от суеверий и иррациональных предрассудков и превратиться в ныне существующие либеральные демократии, ориентированные на науку. Востоку же не довелось участвовать в Научной революции, и он по-прежнему представлен деспотиями древнеперсидского образца, пребывающими в ловушке своих суеверий и предрассудков.
Хотя между этими двумя позициями и моей, которую я излагаю в этой книге, есть немало общего, я обращаю особое внимание на столкновение между модернизмом, или прогрессизмом, и традиционализмом. Речь идет не только о внешнем противостоянии между США, Европой и несколькими другими странами западного типа, с одной стороны, и Китаем или Ираном и родственными им восточными деспотиями – с другой. Конфликт происходит как внутри Запада, так и внутри Востока. Практически в любой стране можно найти сторонников модернизации, выступающих за научный прогресс и либеральные, демократические ценности. Противниками же модернизации являются традиционалисты, чьи представления и ценности сформированы религией. В одних странах, например в США, традиционалисты – это христианские экстремисты, в других – экстремисты мусульманские, индуистские, иудейские и буддийские. Во многих африканских странах традиционалисты – это смесь из последователей местных религий и культов, скажем, вуду, христианства и ислама. Таким образом, столкновение между модернизмом и традиционализмом имеет гораздо более глубокий характер, чем можно было бы подумать, читая некоторые современные работы, и представляет собой соответственно более серьезную проблему.
Традиционализм может включать в себя многие нерелигиозные представления, но скрепляющим стержнем традиционалистского общества, как правило, служит религия. Поэтому она является препятствием для прогрессизма и модернизма. Подъем религиозного экстремизма в последние годы способствовал появлению ряда книг, критикующих религиозное сознание. Вероятно, самые известные из них – «Бог как иллюзия» Ричарда Докинса (R. Dawkins. The God Delusion. 2006) и «Бог – не великий: Как религия отравляет все» Кристофера Хитченса (Ch. Hitchens. God Is Not Great: How Religion Poisons Everything. 2007). В этих книгах основное внимание уделено вненаучности религии и, соответственно, ее противодействию модернизации и прогрессу в форме научного прогресса. Я тоже критикую эту сторону религии, но мое внимание в большей мере посвящено тому, как религия в ее экстремистской форме угрожает либеральной демократии.
Среди недавних книг, посвященных религии, «Черная месса» Джона Грея (J. Gray. Black Mass. 2007), пожалуй, ближе всех к моей книге по тематике, но по многим выводам является ее противоположностью. Если я подчеркиваю важность идей Просвещения в прокладывании пути к либеральной демократии в Европе, Северной Америке и других бывших британских колониях, то Грей возлагает на Просвещение вину за коммунизм и нацизм[33]. Согласно Грею, «просветительский проект состоял в том, чтобы переделать общество по идеальной модели»[34]. В интерпретации Грея либеральная демократия предстает утопической мечтой, растиражированной мыслителями Просвещения. Подобное мнение искажает ряд важных аспектов истории. Во-первых (о чем пойдет речь в главе 8), нет оснований говорить о просветительском проекте, поскольку мыслители Просвещения имели очень разные взгляды на реформы. Во-вторых, если у этих мыслителей вообще был какой-либо совместный проект, то ориентированный на вразумление европейских монархов, но отнюдь не на введение демократии. В XVIII в. самым известным европейским пропагандистом демократии был Руссо, но он расходился с Просвещением и скорее может считаться ранним романтиком. Подлинную связь между идеями Просвещения и демократией выявили представители американского Просвещения – Джефферсон, Мэдисон, Франклин и др. Однако они были отнюдь не утопистами. Более того, они прекрасно сознавали те слабости человека, которым Грей придает столь большое значение. Главная задача знаменитой системы сдержек и противовесов в Конституции США – защита демократических институтов от влияния человеческих слабостей.
Швейцария – не утопия, но жить в ней хорошо. Однако столь приятным местом она стала не случайно. Местные демократические институты, насчитывающие семь веков, восходят к коммунам горных долин. Конституция Швейцарии, принятая в результате революции 1848 г., отражает достижения и европейского, и американского Просвещения. Успешность и стабильность швейцарской демократии во многом объясняется тем, что ее граждане преданны Конституции, а Конституция впитала идеи Просвещения. Один из тезисов, которые я последовательно провожу в этой книге, таков: для рождения и выживания либеральной демократии принципиально важен надлежащий настрой граждан.
Я согласен с Греем, что Западу не следует насаждать либеральную демократию в других частях мира, как это пыталась сделать администрация Буша на Ближнем Востоке. В Нигерии либеральная демократия (да и любая другая форма демократии), скорее всего, невозможна в силу этнической, языковой и религиозной разнородности местного населения. Такой ультрарелигиозной стране, как Иран, теократия подходит, наверное, больше, чем либеральная демократия. Китай достиг впечатляющих темпов экономического роста без демократии. Но вот что можно сказать: гораздо больше людей во всем мире стремятся – порой с очень большим риском для себя – проникнуть в Швейцарию, Швецию, США и другие страны либеральной демократии, чем уезжают из них в Иран, Китай и прочие страны, не относящиеся к либеральным демократиям. Когда люди голосуют ногами, они голосуют за либеральную демократию. И это не утопическая фантазия, а объективный факт.
33
См. в особенности: Gray (2007, ch. 2).
34
Gray (2007, p. 33).