Читать книгу Зарево. Фатум. Том 1 - Диана Ва-Шаль - Страница 5

Выпустила крайнюю пулю. Кадавер, пытающийся напасть со спины на отбивающегося от другой твари Мориса, упал замертво. Затворная рамка ушла назад. Я злобно ругнулась, пытаясь быстро сменить обойму на запасную, но замерзшие пальцы слушались плохо… Еще один зараженный выскочил из зияющей дыры в деревянном аптечном полу. Его налитые кровью и гноем глаза смотрели на меня. Тварь клацнула обнаженными зубами, вскочила на четвереньки. Твою мать! Зараженный ринулся вперед.

Успела отскочить ровно в секунду, когда кадавер прыгнул. Еле удержалась на ногах. Выхватила кинжал. Перекинула его лезвием к локтю и ударила в висок оборачивающегося зараженного. За резко выдернутым лезвием потянулась темно-красная полоска крови. Тело повалилось к моим ногам, а я, выпустив обойму в карман варбелта и продолжая держать кинжал, сменила заправленный запасник. Щелчок. Передернула затвор резким движением ладони. Вскинула пистолет, стреляя в еще одного кадавера, что, придавленный упавшим стеллажом, скулил и рычал, пуская зловонную жижу из разорванного подобия пасти. Запыхавшийся растрепанный Морис добил огромную, сросшуюся с чужой плотью тварь. Туша рухнула на хлипкий прогнивший пол.

– Скоро их будет больше, – прохрипел Конради, убирая назад липнущие ко лбу темные пряди. Он стремительно направился ко мне, закидывая сумку с медикаментами на плечо. – Мы столько шума наделали, что…

– Уходим, – перебила его, устремляясь к выходу.

Раннее утро. Солнце только подкралось к горизонту. Я была почти уверена, что мы тихо, без риска и лишних трат боеприпасов, сможем мотнуться в город. В развороченных магазинах уже нечего искать, но в оставленных домах еще было можно найти крупы и консервы. Нам не нужно много: так, чтобы безбоязненно себя чувствовать, если в случае чего придется несколько недель не показывать носа из поместья (или его крипты, вполне пригодной для роли тайного убежища). Маршрут хорош: заглянуть в обнаруженную вчера аптеку, расположенную в историческом доме позапрошлого века; может еще разок порыскать по оставленным машинам Сообщества. И вроде даже всё шло хорошо, по плану…

Но планы имеют привычку рушиться в самый неподходящий момент. Да еще и, как назло, сразу по нескольким фронтам.

Когда мы только зашли в аптеку – еще не успев ни обнаружить проломленный пол и затопленные подвалы, ни пробудить разбухших от воды кадаверов, – услышали эхо выстрелов. И, почему-то, у меня даже не возникло сомнений в том, что это был Ансельм, тоже решивший, что раннее утро будет самым безопасным временем для вылазки. А теперь я с Морисом как можно незаметнее стремилась скрыться.

Клокочущие звуки зараженных множило эхо, стирая границы и заставляя думать, что они окружают со всех сторон – на короткий миг от дикой паники закружилась голова. А вдруг кадаверы повсюду? Вдруг весь город кишит ими? Вдруг за эти недолгие минуты, проведенные в аптеке, монстры вылезли из своих укрытий и, подпитанные свежей плотью, выследили нас, как подбитую дичь? Вдруг уже некуда бежать?

Рокот сжимал в кольцо. Звуки борьбы и глухой вскрик – внезапно слишком близко – замерла, опираясь о стену и пытаясь выровнять быстрое сбившееся дыхание. Переглянулась с раскрасневшимся Морисом, что посмотрел в мои глаза серьезно и многозначительно. Парень кивнул, а я украдкой выглянула из-за угла, следом вновь прижимаясь к стене. Ансельм и еще трое в пределах видимости. И кадаверы. Не меньше нескольких десятков.

Сердце колотилось в горле. Переполняющее чувство ужаса и ощущение близкой смерти: перед глазами мир пошел пятнами, уши сдавило давление. Лихорадочный поиск выхода. Мы с Морисом могли броситься в другую сторону или рискнуть укрыться в каком-нибудь из зданий. Плевать где. Спрятаться. Переждать.

Два выстрела. Рычание мертвецов и крики людей. Конради знаками указал на дома по другую сторону дороги. Вероятно, сможем залечь там, либо рискнуть и поискать убежища в черном храме. Кивнула, подталкивая парня вперед.

И в секунду, когда мы вынырнули из-за угла, я круто обернулась.

– Уходите! Уходите! – долетел до ушей крик Ансельма.

Блэк тяжело передвигался, держась за ногу. Двое мужчин, под очередной рявк Ансельма, бросились бежать. Кадаверы стремительно двигались за раненым Блэком. Один из активных зараженных подготовился к прыжку, но военный извернулся и выстрелил пару раз, пока тварь не упала. И, наверное, попытка спастись могла даже удаться, но еще несколько мертвецов показались из-за угла здания, и стрекочущий их крик наполнил улицу.

Момент – всего пара секунд, замедленных сознанием. Сомнения еще короче – ринуться поскорее прочь от опасности или помочь, как однажды Ансельм помог Крису?

И я рванула к Блэку.

Когда чутье говорит "действуй", тебе остается лишь повиноваться ему. Это уже не "бей или беги", это другая, совершенно иначе подчиняющее себе реакция. Рефлекс.

– Штеф! – Морис бросился за мной.

Бежала, не чувствуя земли под ногами. Быстрее. Увереннее. Страх, адреналин, непонимание – густой коктейль, разливающийся по венам. Но вместо ожидаемого – обратный эффект. Огонь внутри разгорался ярче, питая жажду действия. Не думала. Бежала, что есть сил. Время сжалось и растянулось, создавая ложное ощущение вечности.

– Помоги Ансельму! – крикнула Конради, следом стреляя в засекших нас кадаверов. Я не заметила ни лица Блэка, ни того, как действовал Морис. Механически вела обратный отсчет пуль, прикидывая, куда можно отступить. – Давайте, за мной, скорее!

Мимо уходящих в небо обугленных стен. По стеклам и истлевшим останкам, сокрытым снегом. Искаженные силуэты. Обломки и разбросанные куски бетона. Раны города, которым никогда не зажить. Ветер срывал снег с крыш и разносил его круговертью. Спутники неслись за мной, отчаянно пытаясь не отставать – не знаю, откуда во мне взялось столько силы и сноровки. Впрочем, я и не тащила на себе плотно сбитого Ансельма.

Только бы не ошибиться в пути. Только бы сделать правильный выбор! Зачем, Небеса, зачем повела их за собой?! Но до осознания ответственности далеко, в ту секунду я лишь неслась вперед, то и дело оборачиваясь и выпуская пули в неустанно следующих за нами кадаверов.

В стволе осталась крайняя пуля. Жуткая мысль пронзила, не дав опомниться: "Не трать ее, Штеф! Не приведи Небеса, она станет твоим спасением от мучительной смерти". И я рыкнула, ускорив бег и ощущая под ногами палки и ветки поваленного дерева.

– Вперед! Давайте, давайте, не сворачивайте! – поторопила мужчин, сама остановившись и подхватив одну из прочных веток. У меня не больше минуты, да и то в лучшем случае… – Я догоню! А вы – вперед!

– Штефа…

– Вперед я сказала!

Морис, дернув губой, огрызнулся и потянул Ансельма за собой. Я же бросилась в сторону, к засыпанным снегом машинам. С одного удара рукояткой пистолета выбила стекло в одной из них. Зафиксировав один конец ветви о спинку кресла, уперла второй в клаксон. Плаксивая сирена ударила по ушам. Одернула руки – ветвь скоро сползет, но на время грохочущий звук отвлечет внимание тварей – и бросилась за удаляющимися мужчинами.

Нагнала их у выхода из проулка на развилку, и чуть не вскрикнула облегченно: застава.

– Налево! Вперед по линии забора метров пятьдесят, дыра по правую! Зеленый дом – ориентиром!

Клаксон кричал еще пару мгновений, а затем умолк, и громкое сбивчивое наше дыхание оглушило страшнее исчезающего эха сигналки.

Нырнули в дыру забора. Ансельм чуть не упал; хрипло застонал, но продолжил бежать, и только сейчас я заметила тянущиеся за ним кровавые следы. По запутанному двору. Зеленые стены дома с выбитой дверью. В помещение буквально ввалились. Несколько шагов вглубь, подальше от открытого пространства. В соседнюю комнату. У окна прижалась к стене и сползла вниз, понимая, что ноги больше не держат. Тьма спряталась по углам, от ужасного смрада защипало в глазах – натянула ворот водолазки на лицо, но и он не спасал от вони. Кислота наполнила глотку. Морис согнулся от рвотного позыва и закрыл рот и нос руками. Блэк тяжело осел на пол, стискивая зубы.

– Здесь рядом выгребная яма. Нас не учуют. Но теперь молчим, – тихо выговорила с усилием. В груди барабанило сумасшедше. Руки дрожали. Саму нехило трясло.

Воздух пропитан гнилью и разложением. Морис, преодолевая тошноту, приблизился к Ансельму – бедро того кровило.

– Штырь, – произнес Блэк одними губами. На лице его выступила испарина; при такой морозной погоде со лба его обильно тек пот. – Не страшно.

Пока Морис накладывал жгут из подручных средств, я, прислонившись затылком к стене, прислушивалась к звукам на улице. Ветер. Далекое эхо. И шум собственной крови в ушах.

Когда на полу проплыла тень с улицы, почувствовала, как сердце упало вниз. Глаза Блэка округлились. Морис, перехватив удобнее крупный нож, обернулся в сторону входа и приготовился. Я, сглотнув, достала кинжал и чуть обернулась к окну, точно могла что-то разглядеть под таким углом. Время остановилось, и только под ребрами дрожало непозволительно сильно.

Металлический привкус во рту. Холодный пот.

Тень неторопливо скрылась – медленная тварь – и я тяжело повернула голову в сторону дверного проема. Дыхание казалось слишком шумным, а свет с улицы слишком ярким. Мучительное ожидание…

Но кадавер прошел мимо.

***

Около полудня. Белый солнечный диск проглядывал из-за ржаво-кирпичных облаков.

Ансельм тяжел; как Морис умудрялся тащить его один? С виду не особо мощный Конради оказался на удивление сильным и выносливым.

Сам Блэк хорохорился, старался шутить и всячески подбадривать своих хмурых помощников, хотя выражение его лица выдавало болезненность каждого движения. И я, и Морис, взвалив Блэка на плечи, напряженно поглядывали по сторонам, ожидая нападения кадаверов. Почти миновали путь, прошли парк аттракционов: сейчас обиднее всего попасться и помереть.

Впрочем, еще более обидной могла стать смерть от рук людей Ансельма.

Смотровые заметили нас заблаговременно, но помогать не бросились, а подозрительно наблюдали за нашим приближением.

– Послушай, Блэк, – процедила сквозь зубы прежде, чем нас могли услышать. – Если вдруг там окажется западня, ты первый об этом пожалеешь.

– Не доверяешь никому, да? – Ансельм постарался улыбнуться. – Что ж, правильно делаешь. Но подвоха не будет никакого, я тебе клянусь в этом, – говорил он с большой одышкой. – Но сразу скажу, что публика у нас там разношерстная. В лучшие времена все разные роли играли, по полярные стороны раскиданы были… Хотя, наверное, публичное мировоззренческое столкновение всё равно будет менее опасно, чем ваш утренний марш-бросок.

– Я отказываюсь принимать участие в безумных затеях второй раз за день, – прохрипел Морис, давя смешок.

– Прежде, чем мы окажемся внутри, я бы всё же очень хотел, чтобы вы ответили на мой ранее озвученный вопрос. Почему вы сделали это? Почему кинулись мне помощь? Зачем рисковали?

– Все вопросы туда, – краем глаза заметила, как Морис качнул головой в мою сторону. Ансельм выразительно обернулся.

Я ответила не сразу:

– Богиня Матерь зачла тебе старый должок в час нужды, – слова сорвались с губ будто сами собой. Я ощутила тяжелый взгляд Блэка, но не повернула головы, продолжая смотреть вперед, на спешно спускающихся с площадки смотровых.

– Это значит…

– Ровным счетом ничего. Я лишь ответила на твой вопрос. Не более.

– Тебе стоит знать, – внезапно проговорил Ансельм после небольшой паузы, – что среди выживших находятся Харитина Авдий и Харрисон Хафнер, – информации ударила по голове. Я стиснула зубы, но беспокойства не выказала.

– Авдий? – переспросил всполошившийся Морис. – Харитина Авдий и Харрисон Хафнер? Жена и внук Оберга Авдия? Идейного вдохновителя "Анцерба"?

Блэк подтвердил. Я смотрела вперед, покусывая в волнении губу изнутри.

"Анцерб". Два года прошло с момента, когда "Горгона" поставила точку в деятельности этой антиправительственной – а потому преступной – организации, базирующейся в Западных землях. Всё, что меня связывало с "Анцербом" – несколько выпущенных заметок о наиболее ярких диверсиях, да аллюзорные метафорические статьи. Главред нашего издания позволял писать провокационные материалы, помогал с публикацией. Самое значимое (приведшее по итогу к встрече со жнецами и долгим разборкам) – репортаж с места подрыва "Анцербом" плотины на Волунтасе. Хватило же тогда мне ума произнести название организации, до того момента еще не только ни озвученное официальными СМИ, но даже не признанное самим правительством. Впрочем, сказать, что сделано было то случайно – не совсем честно. Спустя столько времени до сих пор тешил душу факт, что я стала практически первой, во всеуслышание признавшей существование организации под терракотовыми знаменами.

Что еще я знала об "Анцербе"? Остальная информация вычленялась уже из заявлений Трех и доползавших слухов: о том, что горгоновцы сломили сопротивление организации, перебили ее совет, а тело самого Оберга Авдия доставили в Мукро в гробу терракотового цвета (воспринято это было монархами крайне негативно). О том, что жена Оберга исчезла. Что не найдены были и внуки Авдия: агитационная художница и наследник "Анцерба". Что преследования жнецов не увенчались успехом, а "Горгона" не принимала участие в дальнейших действиях против остатков организации.

Воспоминания пронеслись яркой вспышкой перед глазами. Так давно это все случилось, словно в другой жизни. Словно в чужой жизни. Тогда "Горгона" для меня была не больше, чем еще одним символом Трех. Недосягаемая спецгруппа, члены которой сокрыты мраком и окутаны тайной. Не написать о них. Не найти информации. Довольствоваться домыслами да легендами. Тогда я даже предположить не могла, что всё так круто повернется. Буквально всё.

Признать откровенно, мне даже не хватило сил удивиться тому, что Харитина Авдий и Харрисон Хафнер оказались живы. Обнаружились здесь. У границ Центральных земель. У меня под носом.

– Собранные здесь люди – результат нашей с Харрисоном работы, – бросил Блэк вполголоса, отмечая главное. – Харрисон держит линию, а они держатся за него.

– И ты? – слегка вскинула бровь.

– Я – человек служивый, Штефани, – отозвался Блэк отрывисто. – И вполне привык выстраивать порядок там, где другие видят хаос. Чтобы выжить, нужно оставаться в строю. И пока строй работает слаженно – у нас есть преимущество перед тварями живыми и мертвыми.

Может в тот день действительно стоило сразу уходить? Вновь окольными путями вернуться к поместью? Оставить Блэка и распрощаться? Но крики кадаверов то и дело разрезали морозную тишину, и почти тогда же двое смотровых распахнули тяжелые ворота двора, пропуская нас внутрь.

– Ансельм! Живой! Мы было думали… – один из мужчин перехватил у нас из рук Блэка. Второй (явно еще один военный, больно уж выправка и манера держать оружие считывались) темноволосый и сероглазый, недоверчиво оглядывал нас с Морисом. – Харрисон с ребятами ушел тебя искать.

– Твою же… – прохрипел Блэк, кривясь. – Ладно, разберемся. Роккур, убери пушку, это свои, – Ансельм оступился, еле удерживаясь на ногах. Увидев встревоженные взгляды встретивших добавил спешно, – всё в норме, напоролся на штырь. Не критично.

– Идём к Бергманам, пусть тебя латают, – проговорил один из караульных.

– Да, надо бы. И Харитину позвать, гостей представить… – Ансельм обернулся. – Штеф, вам нужно немного подождать здесь. Я оповещу о вашем прибытии, и тогда вас пропустят. Буквально пара минут. Элиот побудет с вами. Простите, что приходится оставлять вас на улице, но…

– Ансельм. Тебе нужна медпомощь, – деликатно оборвала, кивнув на его дрожащий ноги.

Блэка увели практически насильно.

Трехэтажный дом из красного кирпича был отмечен символикой Трех, выдавая жилище местного градоначальника. Значит, внутреннее пространство организовано таким образом, чтобы обеспечить максимальную функциональность и безопасность, а цоколь, вероятнее всего, оборудован под убежище.

Из окон, одергивая шторы, выглядывали люди.

Легкое волнение поползло по телу. Морис натужно сопел позади меня, да и у самой ныли зубы от напряжения.

– Ансельм всегда такой? – спросила как можно дружелюбнее, переводя взгляд на оставшегося с нами смотрового.

Мужчина, помолчав, чуть потянул уголок губ, изгибая брови к переносице:

– Чрезмерно опекающий и переживающий? Да, зачастую. Это его достоинство и главный недостаток, – затем посерьезнел, глядя в наши с Морисом лица. – Отряд Ансельма, что утром вернулся, доложил об огромном количестве кадаверов в городе. Всё настолько плохо?

– Все живы. Значит не настолько плохо.

– Не все, – ответил мне мужчина чуть тише. Затем выдохнул, протягивая руку Морису. – Элиот Роккур. Спасибо, что вернули Блэка.

– Морис Конради, – парень крепко пожал протянутую ему мозолистую ладонь; я успела заметить сетку маленьких белых шрамов, оплетающую пальцы Элиота. – Сказал бы, что можете обращаться, но пока не горю желанием на постоянной основе устраиваться спасателем.

– А вы, судя по всему, Штефани, – выдохнул Роккур, переводя взгляд. Он многозначительно склонил голову, и лишь чудом я не вскинула бровь на этот неожиданный жест. – Ансельм рассказывал, что пересекался с вами на территории города.

– Предлагаю сразу опустить формальные обращения. Протоколы не заполняем, в заседаниях не участвуем, а комфортная коммуникация это всегда важно, – ответила мягко, не понимая даже, что сказала практически те же самые слова, что произнес Роберт в нашу первую встречу. – Не знаю уж, что про меня наговорил Ансельм…

Закончить мысль, однако, не успела. По стеклу окна первого этажа постучала молодая девушка, кивком указывая Роккуру на дверь, и он проводил нас с Морисом внутрь, сам оставшись на улице.

Не сказать, что в доме было сильно теплее, чем на улице. Темный, полупустой – вряд ли обнесли мародеры, больше похоже на спешные сборы бывшего хозяина, – мрачное затишье окутало, давая понять, что здесь уже давно не живут полноценно. Стены выцвели, шторы висели небрежно, пыльное зеркало в прихожей отражало только тень прошлого. Дом дышал забвением, пропитался насмешкой судьбы – не спасло ни золото, ни современные некогда системы безопасности. Остро чувствовалось, что не было души в этом месте ранее; не найти ее было тем более сейчас. Нависающие паутинные сети обрамляли окна и дверные проемы. Всё вокруг потускневшее, мертвое.

На задворках мыслей уловила, как скрипнул пол наверху. Подняла голову, замечая украшенную объемными рельефами падугу. Среди образов и цветочного орнамента различила слова: "В единстве – сила".

Изящная девушка, укутанная в сливочного цвета дублёнку, представилась Акирой. Монолидные светло-серые глаза ее, густо подведенные черным карандашом, смотрели пронзительно, но благожелательно: "Вас ждут, пройдемте". Мы с Морисом проследовали за ней мимо закрытых дверей и скинутых в кучу пожиток в большой зал и, наверное, девушка проводила бы нас дальше, но путь преградили двое мужчин. Одного из хмурых "надзирателей" я сразу узнала.

– Ансельм сообщил об обилии тварей в городе, – надменно процедил Андреас. – Мы не против, чтобы вы немного переждали, но всё оружие вы должны сдать. Чужаки не будут находиться в этих стенах вооруженными. Мало ли, что взбредет вам в голову.

– Андреас, перестань, пожалуйста, – начала Акира, но тот зыкнул на нее настолько агрессивно, что девушка замолчала.

– Сначала оружие. Потом гулять по дому. И уж тем более к леди Авдий никто не зайдет без досмотра.

Я переглянулась с Морисом, качнула головой еле заметно. Конради в согласие моргнул.

– Сдавайте оружие. Вам запрещено его здесь носить, – Андреас криво усмехнулся.

Здравый рассудок, который должен был бы намекнуть промолчать или хотя апеллировать к тому, что и мы сами-то не знаем, что придет в голову собравшимся вокруг, упрямо молчал. Я вскинула подбородок, расправляя сильнее плечи:

– Что-то не припомню, чтобы спрашивала у кого-то разрешения.

В этот же миг двустворчатая дверь распахнулась, открывая взгляду малую темную залу. На пороге замерла уже не молодая высокая женщина. Холодная неприступная элегантность, твердый взгляд. Даже заношенная одежда на ней выглядела как эталонный образец высокого стиля и утонченного вкуса.

Стоящий за Андреасом мужчина сделала полушаг назад, Акира потупила взгляд.

– Я уж думала, вы умудрились заплутать в одном прямом коридоре, – женщина оправила шерстяную шаль терракотового цвета на плечах. Харитина Авдий. – Акира, золотко, я попросила что-то непонятное? Или наших гостей настолько впечатляет этот дохлый интерьер, что они предпочли остановиться и рассмотреть сетку паутины в углах, заставив меня ожидать?

– Нас впечатляет, что нас заставляют ожидать, озвучивая нелепые запреты. К сожалению, Акира не смогла проводить меня и моего спутника, ибо оказалось, что для свободного передвижения необходимо разоружиться. А я, знаете ли, не склонна прислушиваться к просьбам, касающимся ограничения моей свободы и безопасности.

– Это не просьба, – одернул меня Андреас. – Это требование.

– В таком случае, – проговорила я тверже, обернувшись к мужчине, – твои слова и вовсе не представляют ценности. Ты не смеешь отдавать мне приказы.

– Ты и вправду забываешься, девоч…

– Гофман, закрой, будь добр, свой рот, – Харитина театрально вздохнула, махнув рукой. – Акира, золотко, прекрати ты уже слушаться этого балбеса. Если у него между ног скрюченный стручок, это не делает его ни мудрее, ни уж тем более авторитетнее, – Андреас побагровел, открыл даже рот для ответа, но женщина продолжила речь, не обращая на того ни толики внимания. – Морис, если не ошибаюсь? Акира, проводи мальчика в теплое место, предложи горячего чая; смотри, как продрог. Штефани, приглашаю тебя побеседовать пока со мной. А то рассказы Ансельма сумбурные, поди там разбери, что и о ком он говорит. Не беспокойся, прошу, никакой подоплеки и скрытых помыслов. Блэк присоединится к нам после перевязки, а твой спутник сможет прийти, когда согреется. И, конечно же, оружие может оставаться при вас.

– Но, леди Авдий, Харрис…

– Замолчи, Андреас. Харрисон не будет против.

***

Поленья негромко потрескивали в огне, по комнате растекалось тепло и хвойно-перечный запах. Лишь оказавшись в сравнительной безопасности я начала чувствовать усталость, даже легкую сонливость.

Когда только заходила за Харитиной в малую залу, была уверена, что представлюсь бывшим корреспондентом: расскажу о своих репортажах, посвященных "Анцербу", начну расспрашивать об организации, о том, как Авдий очутилась в здешних краях. Была уверена, что воскрешу тот образ, пепел которого развеяла. Что, оказавшись с Харитиной лицом к лицу, вдруг решу, будто безопаснее и правильнее будет солгать, но вместо этого вновь предпочла водить оппонента кругами за его собственными мыслями и сомнениями. Я сидела напротив Авдий, и чувствовала руку Роберта на своем плече; неосознанно копировала его позу, положение рук при жестикуляции. А сама всё думала о том, что сейчас делает Морис, что говорит. Мы не успели переброситься и фразой, и мне оставалось лишь молить Небеса о том, чтобы Конради предпочтет не сильно разглагольствовать. Почему-то была уверена, что он не обмолвится о поместье, о том, как строится наша жизнь в крайние дни… Но не знала, как отреагирует на возможные вопросы обо мне, какие слова могут сорваться с его губ.

Поначалу Харитина завела почти светскую беседу: о плохой погоде, остервеневших кадаверах, сложностях поиска ресурсов и тоске по прежним временам, где существовал спокойный сон, надоедающая до чёртиков рутина и стиральная машинка с деликатным режимом. О том, что где-то на Западе должна находиться внучка Ариса и внучатый зять леди Авдий – Моро – которому удалось увезти жену в безопасное место в самом начале эпидемии. Затем наш диалог перетек в рассуждения о Сообществе.

Авдий оправдывала все сплетни, что вились вокруг ее персоны. Женщина умело выстраивала беседу – старалась вывести на сложные темы и деликатные вопросы, подловить на неосторожных высказываниях или проскользнувшей эмоции. В леди Авдий невооруженным глазом виделся мастер игры слов и тонкого намека, способный изворотливо маневрировать внутри разговора. Проблема заключалась лишь в том, что я не собиралась быть пойманной на её манипуляции, и раз за разом сама задавала двусмысленные вопросы, явно намекающие на "Анцерб", и намеренно не замечала косвенных указаний на мою связь с "Горгоной".

Харитина, оправив короткостриженные серебристые волосы, закурила длинную сигарету.

– Мне так утомительно играть, Штефани, было бы неплохо говорить откровенно. К тому же никто не станет подслушивать наши с тобой перешептывания, – женщина вальяжно откинулась на спинку кресла. – Ты ведь знаешь, кто я, верно? А я знаю, кто ты. Ансельм заочно посвятил нас обеих в тайны друг друга, – прежде, чем я ответила, Харитина подняла руку. – Не стоит в очередной раз изворачиваться. Мне действительно просто интересна судьба других змеек.

– Боюсь я не совсем та, за кого вы меня принимаете, – ответила, мягко улыбнувшись.

Леди Авдий усмехнулась, выпустив колечко дыма и постучав длинным ногтем по сигарете.

– Ладно уж, могу понять, почему ты так увиливаешь от ответов, но ведь ты и к чаю даже не притронулась. Неужто не хочешь согреться? Или думаешь, что я собралась тебя отравить?

– С учетом того, насколько сильно вы убеждены в том, что я горгоновец, не могу исключать эту вероятность. Кто знает, какие личные обиды таятся в вашем сердце после уничтожения "Анцерба".

– Роберт в своё время поспособствовал тому, чтобы наследие "Анцерба" как раз-таки уцелело. Я помню, что жива благодаря горгоновскому командиру, что остались живы и мои внуки. Что мой муж избежал пыток жнецов, и тело его было доставлено в Мукро с должными почестями, – пепел с сигареты Харитины сорвался на столешницу. – То, что случилось с организацией, стало следствием многих причин и, поверь, горгоновцы не стали колом в ее сердце.

– Но стали гвоздями в крышке её гроба, – я чуть понизила голос. – Насколько, конечно, мне известно из слухов.

– Мой внук с тем был бы готов поспорить; но рекомендую с ним имя "Горгоны" не поднимать, больно уж остро реагирует. Настолько сильно, что Ансельм не стал делиться с ним ни своими предположениями касательно одной личности, обнаруженной среди Руин, – в словах Харитина скользила хитрость, – ни тем, что по осени в °17-21-20-30 пересекся с членами группы. Представляю, как отреагировал бы мной внук, узнай, что Ансельм помогал человеку, с которым у Харри взаимная смертельная неприязнь, – я старалась оставаться невозмутимой, но чувствовала, как испытующе всматривалась в мое лицо Авдий. – Богиня Матерь, как ты молчалива! Впрочем, бывали дни, когда и более упрямые личности становились разговорчивы. Хотя, может, там роль сыграл ведущий допрос Харрисон. С кем же он вел беседу, дайте Незримые памяти… Кристофер Льюис!

Это был удар под дых.

Я дернулась, буквально на долю секунды глянув в лицо Харитины, но этого оказалось достаточно: женщины улыбнулась победоносно, а я сжала зубы, мысленно ругая себя и Криса.

– Оу, это имя для тебя не чужое, верно?

Подумать только, среагировать так глупо и опрометчиво! Иронично, что даже в этой ситуации единственным уязвимым местом для меня стал чертов Льюис!

– Кристофер не стал бы разговорчивым, даже с ножом у горла, – я осторожно перехватила фарфоровую чашку и демонстративно отпила чай. – Если, конечно, под "разговорчивостью" вы не подразумеваете саркастичные замечания и неуместные шутки.

– Именно их, дорогая, – Харитина улыбалась. – Ну, хвала Матери, а то мне уж казалось, что и Ансельм, и я ошиблись. Признать откровенно, мне подумалось, что ты действительно не связана "Горгоной". Больно уж юная и… Изящная, – и вновь не успела я ответить, как Харитина продолжила. – Так что с остальными горгоновцами?

– Да хранят их Небеса и Змееволосая Дева. Надеюсь, остаются в добром здравии.

– Да хранят Небеса, – согласно кивнула женщина, на что я лишь вопросительно изогнула бровь. – В битвах с мертвецами пускай побеждают живые. В битвах с идолопоклонническим рабством пускай побеждает воля к свободе.

– "Леди Анцерба" не изменяет себе, – усмехнулась невольно. – Взор Трех заменился глазом фанатиков, а вы все также мечтаете о терракотовых цветах на могилах деспотов, и всё равно, чьими руками эти могилы будут вырыты. Впереди такой далекий, такой сложный путь на запад… – повела головой, театрально-задумчиво проговаривая слова. – По пятам следует Сообщество, в ваших рядах много беззащитных людей и, кажется, тех, кто способен противостоять мертвым и живым недостаточно. Вам действительно "просто интересна" судьба горгоновцев? Или на краткий миг уже представили, как бы предложили внуку объединиться с ними? Как бы он отреагировал?

С губ Харитины не сходила улыбка.

– К сожалению, Штефани, жизнь слишком четко дала мне понять, что в ней нет места ни пристрастности, ни предубеждениям. Один из моих внуков отрекся от семьи и стал жнецом, по слухам, одним из непреклоннейших в Мукро. Он не пришел, когда семья в нём нуждалась, и уничтожил всё, что с ней его связывало. Лучший друг Харрисона, "истинный анцербовец", продал организацию и всех своих самых близких людей за личную эфемерную безопасность. "Истинный жнец", засланный в мой родной °3-6-18-1, чтобы идти по следу "Анцерба", помог моей семье покинуть Теневые берега, переправиться через Кровавый залив на Север. Мы все вальсируем на серой стороне, создавая вокруг себя личный ад и рай, и любое наше решение будет воспринято другими бесчисленным множеством разных реакций, – женщина развела руками. – Как бы отреагировал Харрисон? Не знаю. И не вижу смысла пытаться предугадать то, что рисовано перьями по водной глади. Раскидывать карты следует лишь в миг, когда вся колода в твоих руках.

– Да, верно. И ваши руки сейчас пусты.

Недолгое молчание воцарилось в комнате. Леди Авдий смотрела в мои глаза, чуть склонив голову:

– Одна карта все же есть. Однако пока не могу понять ее аркан.

– Я могу подсказать: карта не из той колоды, которую бы вы желали. Бывшая журналистка, в свое время даже об "Анцербе" писавшая.

Но Харитина внезапно рассмеялась. Я лишь чуть изогнула бровь, оставаясь неподвижной.

– Дорогая Штефани, даже оскорбительно! У тебя было достаточно времени, чтобы придумать более правдоподобную ложь.

Мое недоумение было неподдельным. Впервые за многие месяцы я озвучила правду и… В нее не поверили. Восприняли шуткой, неумелым обманом – что говорить о Харитине, если и мне произнесенные слова показались чуждыми, настолько далекими, что не странно усомниться в действительности сказанного. Но, как и всегда, лучшей ложью оказалась окутанная смутной пеленой правда.

Я только набрала воздуха в грудь, чтобы наступать собственными вопросами, как дверь резко распахнулась, и в комнату волевым шагом ворвался мужчина лет тридцати-тридцати пяти.

Чуть вьющиеся темные волосы были уложены назад, серо-голубые глаза смотрели пронзительно. На шее виднелся длинный белый шрам – точно кто-то старался перерезать артерию. Увидев меня напротив Харитины, мужчина замер. Взгляд его скользнул по моему лицу и задержался. Непозволительно долго.

– Харрисон, с возвращением, – голос Харитины вынудил нас обоих обернуться к лучезарно улыбающейся женщине. – Ты опоздал со спасением Ансельма. Блэку уже помогли наши гости.

***

Кадаверы бесновались среди сугробов, пока с неба срывался порох снега. Пепел напоминал. Тучи затягивали, опускающееся солнце проглядывало белесой точкой. Часы миновали с момента возвращения Блэка "в обитель выживших", а я стала вынужденной пленницей обстоятельств.

Убрала бинокль от лица, тяжело вздыхая – мое желание как можно скорее вернуться в поместье разбивалось об обилие мертвецов на улицах, – и передала его стоящему рядом Элиоту, держащему в зубах незажженную самокрутку.

– Скоро разбредутся, не переживай, – успокаивающе заверил меня мужчина. Голос его был полон снисходительного дружелюбия. – Пара часов ничего не изменит. Куда тебе торопиться?

– Некуда, ты прав. Вот только если бы я задерживалась по своему желанию, то не было бы ощущения скованности. А так кажется, что ситуация не совсем в моих руках.

Порыв ветра растрепал мои волосы и сбил некрепкий огонек полупустой пластиковой зажигалки, которой Элиот чиркал уже добрую минуту. Молча наблюдая за Роккуром, я достала из нагрудного кармана пачку Льюисовских сигарет, вытащила тяжелую металлическую зажигалку. Также без слов подожгла самокрутку склонившегося к огню военного. Синий язычок огня лизнул кончик неровной бумаги, а я вдруг подумала, что у Криса даже самоделки были идеально ровные, одна аккуратнее другой. Вспомнила, как предрассветными часами, когда оба не могли уснуть, сидели в кабинете второго этажа резиденции: я рассуждала о несуразном вслух, разрисовывая крючковатыми деревьями углы записной книжки, а Льюис улыбаясь слушал, мастерски закручивая табак в бумагу – ловко и непринужденно.

Достала губами сигарету. Роккур галантно перенял зажигалку, помогая закурить. Дым табака наполнил легкие, и я ощутила мнимое присутствие Криса рядом. Будто только так могла поддерживать связь с ним, будто только так могла ощутить хоть немного его тепла – иллюзорный Льюис за моей спиной словно оберегал, давал смелости и сил продолжать играть для собравшихся вокруг людей. Харрисон Хафнер и леди Авдий. Элиот Роккур и Андреас Гофман. Братья Бергманы. Акира и не показывающиеся выжившие, явно испытывающие по отношению нашего с Морисом присутствия внутреннее беспокойство и даже подозрения.

Никто из них не доверял мне. И никому из них не доверяла я.

Предрассудки по отношению ко мне и Конради были хорошо заметны по косым взглядам, по наблюдающим за нашими передвижениями "надзирателям", по искусственной тишине на втором этаже. Настороженность пропитывала воздух, ожидание. Почти никто не появлялся внизу, нас с Морисом не приглашали подняться наверх – возможно, потому я принципиально не желала оставаться в стенах дома и вышла на улицу к Элиоту. Наверное, потому хотела как можно скорее вернуться в оставленное поместье, надеть поверх водолазки горгоновскую футболку, что должна бы уже высохнуть к моему возвращению. Вновь опустить в ножны кинжал со змеями, что оставила на рабочем столе воткнутым в карту.

Благо хоть после того, как я в очередной раз достаточно жестко запротестовала (уже Харрисону) отдавать оружие, больше ни меня, ни Мориса этим вопросом не доставали. Конради, впрочем, и доставать сейчас было невозможно – бедняга, пригревшись, уснул полусидя на софе в большом зале. Его не волновала ни окружающая обстановка, ни незнакомцы, настолько он устал и выбился из сил. Бессонная ночь, утренний марафон на выносливость и смесь адреналина с инстинктом самосохранения. Норман бы сказал, что Морис не уснул, а впал в режим энергосохранения-восстановления.

А еще Морис также хорошо умел держать язык за зубами. Ансельм не скрывая улыбки рассказал, что "улыбчивый Мойше", хоть и вел себя достаточно благожелательно и дружелюбно с Акирой и Бергманами, тут же замолкал, если вопросы касались меня или места, откуда мы пришли. Конради не проронил ни слова. Даже не признался, как давно мы знакомы и при каких обстоятельствах произошла встреча.

Думая о напряженной реакции выживших, я не могла забывать и расположения Ансельма. Здесь крылось что-то глубже, чем простая благодарность – Адам тоже был признателен, однако это не мешало ему поглядывать настороженно, – благосклонность же Блэка чувствовалась не только в личном общении, но и в том, как он презентовал нас третьим лицам.

Хрупкие солнечные лучи разрезали морозно-серые облака золотом, приоткрывая раны пепельного молчаливого неба. В этом мрачном пейзаже, созданном прозрачным орнаментом переплетенных черных ветвей, существовало нечто прекрасное. Непостижимое противоречие красоты природы и ужас жизни.

Выпустила дым носом, вглядываясь в неровную линию горизонта, и всё пыталась понять, почему Харрисон так спокоен: кадаверы буквально находились у стен его пусть временного, но прибежища; злобные, агрессивные, насытившиеся подношениями фанатиков… И почему так спокойна я.

– Вы же продумывали пути отхода на непредвиденный случай? – спросила у Элиота, не оборачиваясь. – Это ведь дом бывшего градоначальника, верно? Что он себе здесь соорудил? Потерна из убежища? Подземная парковка с выходом-туннелем?

Услышала довольный смешок Роккура.

– Думаю, такие вещи тебе лучше с Харрисоном обсудить, – сказал мужчина спустя небольшую паузу. – А он уж решит, стоит ли делиться информацией.

– Ты давно его знаешь? – спросила, бросив недокуренную сигарету на снег.

– С самого начала эпидемии на Севере. Я помогал эвакуировать людей, когда мы еще думали, что эвакуация происходит. Да и что вообще есть место, куда можно эвакуироваться… Короче во время наивных надежд и пустой веры, – в ответ на мой взгляд Роккур сделал еще одну затяжку. – Помню, вечер был жаркий, душный. Командир отдал приказ забрать и вывезти "значимых личностей" (кто-то "договорился", полагаю Хорст) и там на посадочной и я познакомился и с Харрисоном, и с Харитиной. Мы должны были доставить их на один из вертодромов Запада, да только… Не долетели. Подбили нас в воздухе над Чеботарским заливом у берега Перешеечной, – губы Элиота дернулись. – Бортача и второго пилота потеряли сразу при крушении. С Небесной помощью добрались до берега. Командира дня через три после мертвецы загрызли, когда он пытался девочку спасти. Мы тогда еще до последнего надеялись, что зараза не всем передается… – мужчина замолчал. – Богиня Матерь, будто жизнь прошла… Так много времени минуло.

– Да, – вырвалось паром. – Будто жизнь прошла.

***

Я судорожно пытаюсь вспомнить, когда в последний раз обувала каблуки – в памяти не четко всплывает книжный магазин и оставленные туфли на шпильках – и даже с некоторой опаской посматриваю на переливающиеся босоножки на моих ногах, серебристые ремешки которых привлекательно оплетают щиколотки. Поднимаюсь легко и немного удивляюсь, насколько невесомо ощущаю себя. Делаю несколько шагов из стороны в сторону, и только затем, придерживая волосы, обращаю взгляд к зеркалу.

На мгновение замираю, даже выдохнуть забыв. Черное струящееся платье оголяет спину. Вырез до середины бедра откровенен, но элегантен. Даже мироощущение меняется, я словно выше, худее, совсем хрупкая, сотканная из звездной пыли и хрусталя. Статуэтка. Комплимент из далекого прошлого отзывается светлой тоской под ребрами.

Кручусь перед зеркалом, глядя на волны блестящих волос, на очерченные ключицы, на ставшее еще более подтянутым тело (результат нескончаемых тренировок), на льющийся шелк – подчеркнутая талия, изгиб в пояснице – и сама собой любуюсь. Облик такой родной, такой естественный, и в тот же миг чуждый и далекий. Чокер из нескольких нитей жемчуга на шее отливает перламутром. Немного затемненные глаза смотрят томно, снисходительно даже.

Сара подарила нам маленькую сказку – привезла красивую одежду с вылазки. Невероятной красоты белье, шелковые рубашки, расшитые кристаллами платья, костюмы в пайетках и блестках; туфли, босоножки, ворох украшений и целый чемоданчик косметики. Маленькая радость среди вереницы нагруженных суматошных дней. Возможность окунуться в эстетику, примерить "прошлое", ощутить его полноценно. Наш с ней вечерний "показ мод" – маленькое представление, заряд энергией, поток комплиментов и восхищенных взглядов. Не могу упрекнуть горгоновцев за невнимательность, они перманентно окружают нас с Карани заботой и всячески осыпают любезностями; но я и сама знаю, что нынешнее амплуа совсем другое. Я сама собой восхищаюсь в этот момент.

Но это платье словно создано для меня. Наверное, даже слишком долго не покидаю комнату: раздается стук, и после моего краткого "Входите!" в комнату проскальзывает Крис. Он замирает у двери, окидывая меня взглядом, и внимательные его глаза горят не привычным бесноватым огнем, а чем-то глубинным, спокойным, и смотрит Льюис так, что у меня перехватывает дыхание, и отчего-то начинают дрожать колени.

Я беззащитна перед ним. Уязвима.

– Что? – выговариваю нетвердо, оборачиваясь к зеркалу и проводя ладонями по бедрам, стараясь скрыть волнение за попыткой оправить платье. Странное смущение смешивается с ощущением себя желанной.

Смотрю на Кристофера через зеркало. Он продолжает стоять, выпрямившись и заведя по-горгоновски руку за спину, и взгляды наши встречаются. Льюис только набирает в грудь воздуха, чтобы произнести что-то, как в приоткрытую дверь заглядывает Йозеф:

– Богиня Матерь! Штефани, ну ты просто чистый секс! – Алькан присвистывает, пожирая меня взглядом. – Вырез вообще роскошен! Какие ноги, слушай, я просто… – но слова его растворяются где-то в коридоре, ибо вскинувший бровь Льюис бесцеремонно захлопывает дверь прямо перед носом Йозефа.

– Если бы я не знала тебя, решила бы, что ревнуешь, – смеющиеся слова вырываются сами собой.

Крис тянет губы в ухмылке, чуть сощурившись:

– Что ты, милая. Просто вы с Сарой объявили приватную вечеринку. Не помню, чтобы туда приглашали Йозефа.

– Мне приятно услышать пару комплиментов в свою сторону, – откликаюсь, чуть опустив голову и глядя на Криса из-под ресниц. Голос глубже. – От тебя ведь не дождалась.

– А я никогда и не скрывал, что ты чертовски привлекательна, – просто отвечает Льюис, пожимая плечами. – Что в платье, что в форме. Хоть бодрая, хоть заспанная. Всегда.

—То есть я сейчас выгляжу "как всегда"? Ничуть не лучше, чем обычно? – и сама не знаю до конца, то ли искренне обескуражена тем, что не воспринимаюсь в вечернем платье "особенной", то ли просто хочу уколоть Криса. Ведь, будучи предельно с собой честной, от его слов тепло расплывается в груди, и легкое волнение щекочет под ребрами, выбивая воздух из легких.

Замечаю, что ремешок на щиколотке расплелся и упал.

– То есть сейчас ты просто показываешь еще одну грань своей красоты, – говорит Кристофер безмятежно, подходя неторопливо и опускаясь передо мной на колено.

Не успеваю ни озадачиться, ни переспросить. Мужчина осторожно подхватывает меня под лодыжку и упирает мою ногу о свое согнутое колено. Сердце обрывается. Чувствую, как мурашки пробегают по коже, опоясывают у копчика. Руки у Криса чуть прохладные, а моя кожа, кажется, горит. Льюис, продолжая смотреть мне в глаза, переплетает ремешком щиколотку вновь.

– Спасибо, – произношу одними губами, когда мужчина поднимается, скользнув (будто нечаянно) по моей ноге пальцами. Шпилька позволяет мне быть практически одного с горгоновцем роста, и я смотрю в его глаза прямо, удивляясь где-то на грани сознания, до чего они потемнели, стали практически болотного цвета.

Один шаг в пропасть до фатального проигрыша.

– Позволите проводить вас? – театрально выговаривает Льюис. – А то черт его знает, какие там Йозефы еще по коридору разгуливают.

– Буду безмерно благодарна, – отвечаю в том же тоне. Вкладываю пальцы в протянутую Крисом руку.

***

Элиот явно приврал, когда говорил, будто кадаверы разбредутся за пару часов. Уже темнело, а тварей на улице меньше не становилось. Ансельм настаивал, чтобы мы с Конради переждали ночь под крышей их убежища. Группа выживших с ним не спорила, но особо и не поддерживала. Андреас же проявлял откровенное неприятие нахождением на территории "чужаков"; Акира, как я поняла – его невеста, беспрекословно поддерживала своего возлюбленного. Правда, агрессия Гофмана была направлена по большей мере в мою сторону. Как нашептал потом Блэк, Андреас никогда не стеснялся неприкрытой мизогинии и искренне верил в то, что неприязнь обоснована. Единственная женщиной, которую он ни то чтобы уважал, но хотя бы не позволял едких замечаний в ее сторону – Харитина Авдий. Бороться с выпадами Андреаса было бесполезно, и Ансельм лишь порекомендовал не обращать внимания: "Мы уже привыкли к смраду из его рта. Он делает свою работу, остальное значения не имеет". Так или иначе, тем страннее становилось наблюдать за красавицей Акирой, покорно находящейся подле Андреаса, и тем яснее – за печально смотрящим на это Элиотом, явно нежно симпатизирующим девушке.

Адам и Гавриил казались любезными. Большую часть времени они проводили наверху, где проходили сборы – Харрисон и Ансельм действительно готовили людей покидать Руины, – но когда спускались вниз, достаточно приветливо общались со мной и Морисом. Близнецы-медики явно давно знали и Ансельма, и Харрисона. К сожалению, Блэк не утолил моего любопытства и не сказал, как жизнь пересекла их пути с Хафнером.

В общем-то всю вторую половину дня я была не более, чем тенью: мы с Морисом располагались на первом этаже, на улицу уже почти не выходили – Элиота на посту сменил крайне неприветливый мужчина, и лишних волнений не хотелось.

С самим Харрисоном я практически не разговаривала. Мы обменялись "любезностями" при знакомстве, да пару раз пересекались в коридорах, однако я перманентно ловила его внимательные взгляды на себе. Отчего-то больше всего в те секунды хотелось ввернуть какую-нибудь Льюисовскую фразочку в искренней надежде, что Хафнер окажется с ней знаком. Не знаю, как удержалась не высказать предположений о шраме на шее Харрисона.

Харитина наблюдала за сборами, не стесняясь комментировать нерасторопность людей:

– Мы могли уехать два дня назад, – говорила она, глядя, как Бергманы выносят из дома тюки с одеждой.

– Ты знаешь, что мы потратили это время на поиск провизии и топлива, – ответствовал Харрисон спокойно, сложив руки за спиной.

– Вот именно, Харри, мы потратили это время, да и еще и заплатили за него четырьмя жизнями. Не самый рациональный обмен. Впрочем, излишняя расточительность была свойственна и твоему деду, да будут объятия Матери для него теплыми. Жаль, мы не можем быть избирательны в привычках, которые перенимаем. С другой стороны, у людей зачастую такой паршивый вкус, что мир рисковал бы вымереть за несколько первых порожденных им поколений.

Морис проспал большую часть времени. Под вечер его растолкал Адам, пришедший пригласить всех к столу. Только тогда я ощутила голод и осознала, что за целый день ничего не ела. Это был единственный раз, когда я увидела практически всех выживших, собранных под крышей – около тридцати человек. Дети, женщины, мужчины, старики. Тусклый свет свечей, ветер за окном, холод комнаты, скромный ужин. Этот искренний жест был красноречивее всяких слов – с нами поделились небогатыми припасами, с нами разделили общий стол.

За столом еще раз пересеклась взглядом с Харрисоном, но почти сразу же отвлеклась на разговор с Ансельмом – он предлагал утром обсудить присоединение нас с Морисом к их группе, еще раз пригласив проследовать всем вместе на Запад. Сообщество обосновалось в стороне Центра, подстерегало на подступах к Востоку, мелькало в землях Перешеечной области. Запад казался единственным верным направлением; а там можно было пуститься дальше, к островам Теневых берегов в слепой надежде, что инфекция не добралась до них.

Внутри меня клубился хаос, сумбур, сомнения. Что-то необъяснимое отчаянно противилось даже думать о согласии на предложение. Я пыталась оправдать себя стремлением оставаться одной, ни к кому не привязанной, ни с кем не скрепленной узами.

Сопение спящих сливалось в монотонный гул. На улице завывал ветер, которому вторили крики зараженных, в небольшую щель плотных штор заглядывал бледный лунный диск. Я лежала на спине, прикрыв глаза и вслушиваясь: на втором этаже ходило несколько человек, скрипел металл во дворе, пару раз хлопнула дверь залы, где жила Харитина. Согреться тяжело, не спасали ни слои одежды, ни многочисленные одеяла. Всякий покой исчезал в ледяной пустоте. Ночь тянулась бесконечно долго, время замерло в морозном плену. Каждая последующая попытка согреться и задремать – все более тщетная.

Безоглядное стремление пройти сквозь эту холодную мглу сгущающихся мыслей.

А что если кадаверы не уйдут и утром? Сколько еще нам с Конради находиться здесь? Терпеть косые взгляды? Бояться на секунду отвлечься? Ожидать подвоха?

Сердце билось ровно, глухо.

Чисто теоретически, я могла осмотреть первый этаж – наверняка потаенный выход из дома разблокирован на случай непредвиденной ситуации, почти наверняка найти его будет несложно. Не обязательно будить Мориса и пытаться скрыться в ночи, но знать путь отступления нужно.

Поднялась легко. Почти бесшумно пробралась мимо спящих и вынырнула в дверь.

Темнота коридоров. Затхлый запах сырости. Мое дыхание в тишине. Комната за комнатой в напряженном прислушивании к переменам в звуках и шорохах – не хотелось бы ни с кем обсуждать полночные блуждания – пока не оказалась в небольшой домашней библиотеке. Классическое место для "тайной двери" или скрытого хода.

Искать в потемках неизвестность – заранее проигрышное дело. Но я ощупывала стены под картинами, касалась книжных корешков и осматривала стеллажи. Чутье подсказывало, что не могла ошибаться. На улице шумел ветер, завывал тоскливо, и на душе становилось поганее (хотя, казалось бы, куда сильнее?); комок стоял в горле, непослушные замерзшие пальцы скользили по потертым обложкам… И в один момент у ощутила холодный материал.

Замерла. Ощупала книжную стопку – муляж – и только хотела потянуть её на себя, как в коридоре мелькнул дрожащий свечной огонек.

– Что-то ищешь? – от внезапного вопроса вздрогнула, делая шаг прочь от стеллажа и кладя руку на пистолет.

Из тьмы коридора показалась фигура Харрисона. Мужчина, заложив руку в карман брюк, неспешно вошел в залу. Он чуть склонил голову к груди и смотрел на меня точно из-под бровей, подняв свечу чуть выше.

– Средство от бессонницы. Какую-нибудь скучнейшую повесть, – ответила непринужденно, опираясь плечом о книжную полку. – Но, похоже, лучшим лекарством станет знакомое место без чужаков в радиусе выстрела. Хотелось бы минимизировать потенциальные источники опасности.

– Мы впитывали недоверие с кровью и молоком, множили его жизнью в Государстве и возвели в абсолют, оказавшись в окружении мертвецов и фанатиков, – мужчина прошел к зеркальному шкафчику, открыл его створку. Поставил свечу на кофейный столик. – Но судя по тому, что жива ты и твой приятель, да и мои ряды пока не поредели, возможно, следует поумерить предвзятость, – Харрисон достал квадратную бутылку с медового цвета жидкостью и пару бокалов. – Могу предложить виски. Может от бессонницы не поможет, но согреет и немного расслабит.

Слова "Норман бы оценил предложение" замерли непроизнесенными на губах. Я глянула в сторону темного коридора, лишь на мгновение удивившись собственному спокойствию и невозмутимости.

– Если только совсем немного.

Харрисон приглашающе кивнул на небольшой диванчик, а сам налил в стаканы виски.

Села, наблюдая за неспешными движениями мужчины. Он протянул мне стакан – на указательном пальце левой руки Харрисона блестел золотой перстень с янтарем – и опустился на противоположную сторону диванчика. Отпил первым, держа бокал слегка небрежно.

– Позволишь вопрос, Штефани? – спросил, когда пригубила стакан. – Откуда ты? – взгляд пристальный, цепкий. – Как оказалась в этой местности?

– Это два вопроса, – слегка улыбнулась.

Хафнер чуть сощурился:

– И все же.

– Падение Государства открыло все дороги, эпидемия вынудила искать спасения, а фанатики – бежать. Не думаю, что мой рассказ отличается от десятка таких же, что ты уже слышал, – кивнула наверх, намекая на занявшую второй этаж группу людей. – Не думаю, что он сильно отличается и от твоего собственного.

– Кто ты? – вопрос в лоб. Слишком прямой и вызывающий. – Ты заинтересовала Харитину, – добавил Харрисон в попытке смягчить. – Да и Ансельм будто с тобой знаком.

– Харитина приятная женщина, а с Блэком я познакомилась только среди Руин.

– Андреас рассказал о вашей первой встречи. Достаточно подробно.

– Что ты хочешь от меня услышать? Или стремишься напугать? – усмехнулась, делая небольшой глоток виски, не спуская глаз с мужчины напротив.

– По описанию Гофмана представлял тебя сильно иначе, – хмыкнул он. – Но в действительности просто хочу узнать, кто ты. Твое лицо кажется смутно знакомым.

"Возможно, ты успел два года назад увидеть мой прямой эфир с подорванной "Анцербом" плотины, который жнецы снесли практически сразу же", – подумала, но озвучивать не стала. Лишь пожала плечами:

– Прошлое призрачно, а будущее эфемерно. Какая разница, когда мертвецы разгуливают по миру, и кажется, что впереди лишь больший мрак? Да и не стоит забивать голову лишними лицами, – Харрисон поднял стакан к свету, намеренно рассматривая переливы бликов на гранях стакана. – Утром мы с Морисом вероятнее всего покинем вас. Я пока не готова отправляться на Запад.

– До утра многое может перемениться.

И вновь обратил пронизывающий взгляд ко мне, не скрывая заинтересованности, а я не могла отделаться от мысли: передо мной очередной человек, бывший слухом, призрачным образом, почти легендой на шепчущихся устах. Живой и настоящий. Совершенно обычный. Под глазами его залегли голубые тени, потрескавшиеся губы были искусаны. От Хафнера в один момент веяло уверенностью и сомнениями, непоколебимой волей и внутренней несвободой. Такой же противоречивый, как и организация, которая вспыхнула и погасла на Западе. Двойственный, как и "Анцерб".

Взгляд мой скользнул ниже, замер на белой полоске шрама.

Крис лишь единожды упоминал (да и то мельком), как находился в плену у "Анцерба". Вскользь об этом сегодня сказала Харитина, может нечаянно, а, может, намеренно проронив, что допрос вел Харрисон. На секунду воображение подбросило десятки вариантов того, что могло тогда происходить, как Льюис себя вел, как вырвался.

– Штефани? – вопрос Харрисона вывел из оцепенения.

Сделала еще глоток из стакана, отворачиваясь от мужчины.

– Старый шрам на твоей шее. Были веселые деньки? – сориентировалась быстро.

– Бывали.

Его пальцы едва заметно постукивали по стеклу, взгляд время от времени задерживался на моём лице – не дольше, чем нужно, но достаточно, чтобы я это почувствовала. Харрисон начал говорить медленно: размышления о поиске свободы, о борьбе за справедливость. Общими фразами, свойственными и для Штиля, и для Севера – будучи в резиденции я начиталась подобных трактатов и заметок вволю, ведя беседы с Робертом, наслушалась рассказов о речах "освободителей"; я и сама когда-то давно, в другой, в чужой жизни, по которой прошел уже траур, писала такими общими аллюзивными метафорами, – и было непонятно, делился ли он личным или сплетал из общих образов осторожную приманку. А возможно и прощупывал такими обтекаемыми мыслями мою реакцию, старался разглядеть в эмоциях отношение к прошлому, разгадать, какую роль могла играть и чем жила. В его манере говорить скользила собранность человека, который не спешит раскрывать карты.

Что Харитина, что Харрисон жонглировали словами, пытались манипулировать – они крепко держались за то, чем жили прежде, и не нужно было знать об их принадлежности к "Анцербу", дабы заметить это. По ним было видно, как часто они оглядываются назад, думая, что ушедшее до сих пор значимо.

Или это для меня прошлое стерлось? Или просто то прошлое, перестало быть моим?

Я понимала отчасти, почему Хафнер и Авдий не отпускают "Анцерб". В своей борьбе за лучшую жизнь он стал символом для многих, и его история прошла сквозь границы городов – не смогли удержать ее Трое, не смогли стереть в момент зарождения жнецы. Смутные воспоминания нашептывали, что когда-то и для меня это было значимо, что когда-то в душе жило больше сопереживания терракотовой организации, нежели отторжения. Но глядя теперь на Харрисона, я видела уставшего человека, сердце которого запутано в сетях мнений и ожиданий других.

Хафнер старался увлечь в разговор, а я не могла выкинуть из мыслей образ Льюиса. Он остался далеко. И, наверное, я никогда больше его не увижу. И это мой выбор. Но отчего так больно?

Перевела тему, увлекла Харрисона в разговор о Сообществе. Мне нужны были подсказки, дополнительные сведения, новые подробности с первых уст: куда еще расползлась эта зараза? Чего они хотят? Неужели нет ничего, кроме нечеловеческой злобы и агрессии? Харрисон в словах был осторожен, словно каждую фразу предусмотрительно проговаривал в мыслях, прежде чем озвучить. Анцербовец старательно избегал причин, по которым он с группой выживших оказался где-то в Центральных землях, лишь вскользь упомянул, как менялись города в поисках провизии, мест для лагерей и призрачного намека на то, что эпидемия хотя бы куда-то не добралась. Как им встречались люди, спасающиеся в административных сооружениях, укрытиях баронов и бункерах градоначальников… И ромбические символы.

Помню, как мужчина напрягся, как дернулся его кадык, а глаза, словно остекленевшие, уперлись взглядом в противоположную стену. Хафнер замолчал на время, а потом, перескочив какой-то промежуток времени в своих воспоминаниях, поделился, как он и еще шестьдесят четыре человека, будучи на стоянке близ границ Рубежей оказались захвачены врасплох. Адепты Сообщества налетели с рассветными лучами: попытка оказать сопротивление вывела фанатиков из себя, и они устроили резню. Сухой сжатый пересказ Харрисона делал произошедшее еще страшнее. У меня пошла дрожь по телу.

– Скольким удалось спастись? – спросила севшим голосом.

– Двадцать два человека, – ответил он тихо. – Адепты не жалели никого: дети, женщины. Все без разбора. Я до сих пор помню и эти лица, и не могу простить себе, что не смог предотвратить смерти. Хуже было только родителям, что потеряли своих дете… – и оборвался. Повернул голову ко мне, и в непроницаемом лице мелькнуло подобие сожаления. – Прости. Не лучшая тема.

– Я сама завела ее, – качнула головой, отворачиваясь и глядя на стакан в моих руках. Под ребрами тоскливо скреблось.

Мы провели несколько часов с Харрисоном, погруженные в неспешные разговоры, а затем я лишь на мгновение закрыла слипающиеся глаза. Когда открыла их в следующую секунду, то даже поморщилась от яркого света.

Заснеженное бескрайнее поле. Белое небо. Мутная линия горизонта, теряющаяся в светлой дымке. Вокруг бесконечное серебристое полотно без единого пятна цвета – и нет ни звука, ни дуновения ветра, ни даже холода. Мои шаги тоже неслышные, невесомые; я не сразу поняла, что вовсе иду. Из ниоткуда. В никуда. Тишина настолько всеобъемлющая, что движение собственной крови по венам чудилось страшным грохотанием, удары сердца – грозным мифическим тараном, стремящимся пробить грудную клетку. Смутное предчувствие зазмеилась по телу. Уже видела что-то подобное, что-то чувствовала… Подняла глаза к перламутровому пыльно-серому небу. Снег валил крупными хлопьями. Медленно. Бесшумно. Кружился, оседал на мои волосы, плечи, руки.

Руки. Опустила на них взгляд. Вместо длинных перчаток до локтя – яркая алая кровь. Горячая. Липкая. Оплела пальцы и ладони, размазалась по предплечьям. А вместо ужаса или страха во мне – поглощающая чернота в грудной клетке, где царила еще большая тишина, нежели вокруг. Кровь капала с пальцев на белоснежный снег. Ударялась о кожу начищенных ботинок. Легкая боль пульсировала где-то в плече. Хлопья снега становились всё больше, всё пушистее, всё дольше зависали в воздухе.

Я подняла глаза от рук к пустому горизонту, но внезапно увидела высящееся надо мной здание резиденции. Полуразрушенное. Заплетенное мертвым засохшим плющом. Серыми пятнами лежала на стенах копоть. Укутывал не то снег, не то пепел. Несмелым шагом я взошла на ступени. Распахнула тяжелые двери; те раскрылись без единого звука. Белый свет скользнул по мраморному полу, по искусаному контуру рухнувших стен. Гробовая тишина. Никого нет. Словно тысяча лет прошла, и я лишь призрак, гуляющий по таким же фантомам прошлого.

Мне не хотелось подниматься по парадной лестнице, чтобы взглянуть с высоты отсутствующего второго этажа на пустующие просторы. Мне не хотелось сворачивать в правое крыло в любопытстве узнать, льется ли еще болезненный желтый свет из-под дверей – ведь такой образ никак не мог быть настоящим, всё обостряла игра воспаленного сознания, художник-страх; значит до сих пор жутковатое свечение должно быть написано. Я сразу побрела влево – туда, где располагались горгоновские комнаты. Где когда-то были люди, что мне дороги.

Здесь почти всё, как раньше. Что дальше – не важно? Давно ведь уже перестало быть важно. Очень давно, задолго до эпидемии, до игры в оппозицию, до журналистской безрассудности.

Я открыла дверь в кабинет Роберта, но вместо ожидаемой комнаты – больничная палата. Пустая кровать. Льющийся яркий солнечный свет. Оставленные вещи.

Боль не утихла. Она никогда не утихала.

Сделала шаг назад. Слезами застелены глаза. Я не могла, даже на мгновение. Можно ли было сжечь, перерезать, задушить всё, что осталось от истерзанной и израненной окровавленной души? Можно ли было залечить, залатать? Можно ли было выбрать не чувствовать вообще ничего?

Так много лет было неважно, что дальше. Неоправданный риск стал привычным. А потом на останках тлеющего мира вдруг обнаружился новый смысл. И, боясь вновь потерять, сбежала. Оставила. Предала. Хотя обещала остаться, даже если всё начнет рушиться.

Потолок исчез. Крупными хлопьями валил снег. Я прошла по коридору в комнату, где жила вместе с Норманом и Сарой, где жила рядом с Крисом. Открыла со страхом дверь – но там обнаружился тот же кабинет, что и раньше, и только пеплом укрылись кровати и стеллажи, притащенные картины и цветочные горшки. Кардиган Нормана валялся на полу. Словно серое пятно. Теплая шаль Сары висела на дверце шкафа полупрозрачной тенью. Вещи Роудеза и Карани точно обратились в камни, но не было ничего, что указывало бы на Льюиса. Ничего, что могло бы напомнить Криса.

А я чувствовала, как черная дыра в груди становилась шире, сильнее засасывала.

"Льюис? – мой голос не слышен, он потух в звенящей пустоте, оказался заглушен беспредельной тишиной. – Крис, пожалуйста, ты так нужен мне!"

Судьба решает, кто мы. Никто не избежит своего фатума. А я запуталась во тьме.

Обернулась, чтобы выйти, но вновь перед глазами бесконечная белизна такого же нескончаемого поля.

"Штефани?" – от хриплого мужского голоса вздрогнула. Развернулась резко и ощутила слабость в ногах. Метрах в десяти стоял Льюис. На фоне белого неба, белого снега, белого горизонта. Облаченный в яркую черную форму. В выглаженную черную футболку, на которой поблескивала серебристая горгоновская эмблема. И черные тату Криса на его бледной коже тоже казались неестественными, и чудилось, что вместо причудливых узоров по рукам и шее мужчины двигаются змеи. "Штеф, милая…" И в эту же секунду по губам мужчины заструилась кровь. "Нет!” – вскрикнула, срываясь к Крису. Тонкими алыми струйками кровь покатилась по его подбородку и шее, превращаясь на груди в огромное увеличивающееся пятно.

Я бежала быстрее, а Крис отдалялся. Снег словно засасывал меня. Ноги не слушались. Льюис, пошатнувшись, рухнул на колени. Кровь залила снег вокруг него. "Шайер, милая, проснись". И в момент, когда мне оставалась последние шаги, когда я уже протянула руку, чтобы успеть коснуться, удержать… Земля подо мной обрушилась. Ветер в спину, попытки ухватиться за воздух, а вокруг чернота, темнота, настоящая тьма. А я летела вниз, видя удаляющуюся точку белого света. "Пожалуйста, ты должна сейчас проснуться!"

"Льюис!" – крик замер на моих губах, бешено колотящееся сердце долбило грудную клетку, не давая сделать и вдоха.

И, чувствуя, как начинаю задыхаться, я открыла глаза.

Темная библиотечная комната. Потухшая свеча, рядом с ней – небольшая скрутка трав, еще дымящаяся. Я, уснувшая полусидя, бережно укрыта одеялом.

Голова гудела, а в груди горело – действительно до удушья, до боли. Простонав, поднялась, и одеяло упало на пол; ветер за окном перестал и только тишина, холод, голубая тьма ночи… Мозг еще не успел обработать увиденный сон, даже вспомнить вчерашний день, как внимание привлек скользнувший по книжным полкам белый свет, и я моментально обернулась к окну, расплатившись глухой головной болью за резкое движение.

Но это тут же забылось. За окнами, где-то среди тьмы располагающихся ниже улиц, отчетливо мелькнули огоньки высоких фар. А затем за стеклом замаячило несколько теней. Одна из них замерла и медленно повернула голову, расплываясь в жуткой улыбке. На лбу – клеймо.

– Сообщество! – мой крик прозвучал одновременно с хлопком выстрела и звуком бьющегося стекла.

Я, схватившись за голову, упала на диван. Мгновение. Выхватила пистолет. Вдох. Голоса. Шум на втором этажа. Клич Харрисона, звук ломающейся двери и забирающегося в библиотеку из окна незнакомца. Выдох. Подскочила, тут же вскидывая пистолет и стреляя. Заклейменный упал, тело забирающегося в дом следом повисло на раме. Кровь потекла по светлому покрытию стен. Алое на белом.

Бойня началась в коридоре. Автоматная очередь, безумный смех. Топот наверху. Голоса Ансельма и Элиота. Шум машин на улице.

Проверить, скрыт ли на книжной полке рычаг? Время и риск. Бежать в коридор к Блэку? Попасть в пекло.

Иного пути нет. Его никогда не было. В самое пекло!

Клокочущее сердце и шум в ушах. Добраться бы только до своего портфеля, до оружия… Вылетела в коридор из тьмы библиотеки и тут же отпрянула – огнем полыхнуло покрытие стен, в глубине дыма ухнул глухой хлопок.

"Вяжи их! – безумный голос прорвался через вакханалию звуков. – Всех вяжи!"

Страх подобрался к горлу, время замедлилось, словно приготовляясь испустить последний выдох. Смерть – единственное в жизни предрешенное. Вихрь звуков. Жар огня. Не время для слабости или сомнений. Рванула вперед. Слева налетел фанатик, занося руку с длинным разделочным ножом. Чудом отскочила в сторону, прогибаясь в спине, а в следующую секунду, когда мужчина замахнулся, ударила его по руке ногой с разворота – нож отлетел в сторону – и следующим же ударом куда-то в район груди.

Заметила приближающихся со спины. Хотела выстрелить, но первый противник налетел, сбивая на пол. Пистолет покатился в сторону, а от боли в спине потемнело в глазах. Секундная дезориентация; но прежде, чем ноги мои успели перехватить, с силой всадила фанатику по яйцам каблуком берца. Второго подхватила под ногу, резко дергая. Он упал прямо рядом со мной. Я тут же ударила его по горлу предплечьем наотмашь. Следующим движением выхватила его пистолет из кобуры. Первый выстрел – в схватившегося за промежность. Откат в сторону. Подскочила на ноги и выстрелила в лежащего на полу. Рванула к своему пистолету, подхватила его с пола.

Вихрь пламени перекинулся на лестницу, с которой скатились двое сцепившихся в рукопашной схватке. А я словно оказалась заточена в секунде, когда чужие движения замедлились. Ужас от того, что делаю, был сравним с животным необузданным стремлением выжить.

– Морис! – прокричала в никуда. Дыхание вырывалось из груди с хрипом.

– Штефани! – голос Конради прервался стоном. Звуки ударов.

Кинулась на голос Мориса. В небольшой комнате он и Элиот отбивали атаку пятерых от двери в покои Харитины. Круговерть боя. Не успев прицелиться, выстрелила в фанатика, но лишь цепанула его плечо – затворная рамка чужого пистолета ушла назад, и я швырнула его в одного из нападающих. В этот же миг пуля просвистела у меня над головой и, намеренно падая, я спряталась за диваном.

Выпустить оставшиеся пули в этих фанатиков. Схватить портфель – там запасная обойма, а там уж с помощью Небес и Мориса с Элиотом… Но в дверной проем влетели еще несколько адептов.

Выстрел за выстрелом. Крайняя пуля.

К черту! К портфелю!

Рванула в сторону. Резкий удар даже не сразу осознала – пистолет выпал из ослабевших рук, я задохнулась от боли в ногах, – а следом двое схватили меня за руки, скручивая и давя к полу. Я отбивалась. Несмотря на боль. Несмотря на слабость. Словно в ожидании последней минуты открылось второе дыхание, точно произошел выброс всей энергии.

Совершила резкий рывок вперед. Тело освободилось из хватки адептов, и я мгновенно встала на ноги. Боль усилилась. Я не обращала на нее внимания. Волнение и адреналин пронизывали каждую клеточку тела, делая меня сильнее и быстрее. Но всё ещё недостаточно. Всё ещё слабее. Всё ещё в западне. И уже не видела ничего, происходящего вокруг. Ничего не слышала. Постаралась нанести несколько ударов, но вновь оказалась схвачена. Вновь до боли вывернули руки. Вцепились в волосы.

– Добей уже строптивую суку! – прогремел прокуренный голос надо мной.

Всё. Кончено. От панического ужаса задохнулась воздухом, предпринимая ещё одну тщетную попытку вырваться.

– Нет-нет-нет, парни, – предо мной выступил высокий мужчина. – Дамочки с характером во вкусе Арчибальда.

Я не успела ужаснуться словам, ибо в следующую секунду наступила острая боль и тьма.