Читать книгу Ночная сторона реки. Истории о призраках - Дженет Уинтерсон, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Есть другое бытие, где меня здесь нет – где я не принимала этих решений, – не могла их принять, потому что меня здесь нет. Где я не отвернулась от любви.

Когда мой муж умер, я узнала его получше.

Некоторое время назад мы купили на острове Просперетто дом с видом на море – эксклюзивный, дорогой, метавертикальный дом в метавселенной.

В этом мире мы двигались вверх.

Затем Фрэнк ушел, как говорят у нас в США.

Мы кремировали его в реальном мире обычным способом. В реальном мире мы жили в крошечной городской квартирке. Жизнь внутри была стесненной. Жизнь снаружи была шумной и ядовитой. Вот почему мы купили это место на Просперетто. В метавселенной все прекрасно.

Почти каждый вечер мы надевали «умные» очки и маленькие браслеты и отправлялись на наш частный пляж, где могли пить коктейль негрони и любоваться закатом. Мы пользуемся услугами консьержа по имени Ариэль; это программа, но нельзя сказать наверняка, так ли это. Оно (они определяют себя как небинарные персоны) приходит посмотреть, как у нас дела, и если обнаруживается проблема, ее устраняют.

Фрэнк часто отправлял своего аватара играть в гольф. Итак, если я оставалась одна, погрузившись мыслями в волны, Ариэль появлялся из ниоткуда, чтобы составить мне компанию. Раньше я удивлялась, как он/оно может так долго сидеть со мной и при этом заботиться о других обитателях. Оказывается, он/оно скопировало свою программу. Оно не только небинарно – оно множественно.

Мы говорили о всякой всячине, о которой я никогда не стала бы говорить с Фрэнком. Например, о жизни. Будучи небиологическим существом, Ариэль иначе, чем мы, думал о жизни.

Можно предположить, что и смерть он воспринимал бы иначе.

После похорон Фрэнка я хотела попасть в Просперетто. Я сняла свое слишком обтягивающее черное платье, оставила его на полу спальни и надела «умные» очки и тактильный браслет. Вот и все, что нужно, чтобы вернуться «домой».

Когда я вышла на берег, Ариэль уже ждал меня, чтобы выразить соболезнование моей утрате. Мы, как обычно, сели рядом, смотрели на океан и разговаривали, но на сей раз не о жизни, а о смерти.

– Полагаю, что для вас, для программы, смерть не так уж много значит, – сказала я.

– Я понимаю, что такое потеря, – ответил Ариэль. – Люди считают, что эмоции – биологическая функция. У меня нет лимбической системы, но я могу чувствовать.

– Что же вы чувствуете?

– Удовольствие, когда вижу вас. А сейчас я чувствую еще и вашу скорбь.

– Я не очень-то скорблю о Фрэнке.

– В таком случае, что же это?

Я молчу. Я не говорю, что смерть Фрэнка заставила меня задуматься о своей жизни. У меня нет своей жизни. У меня есть рутина, работа, обязанности, но что у меня есть свое? По-настоящему свое? Пожалуй, меньше, чем у кошки.

Ариэль касается моей руки. Я отстраняюсь. Ариэль никогда раньше не прикасался ко мне. Его прикосновение теплее, чем человеческое, и обладает легким электрическим зарядом – и я не имею в виду то банальное сравнение, что упоминается в любовных романах, которыми забиты книжные магазины.

– Эй! Вы это почувствовали?

Ариэль улыбается широкой белозубой латиноамериканской улыбкой. Он/они не имеет пола, но определяет у себя национальность как кубинскую. А те очень эмоциональны.

Я перевожу разговор на другую тему.

– Вы полагаете, Фрэнк способен на тонкие чувства? О-о! Вот и он!

К нам приближается Фрэнк. У Ариэля растерянный вид.

– Ариэль, мы не говорили вам. Мы договорились, что здесь, в Просперетто, аватар Фрэнка останется в живых, так что получается, будто я и не теряла его вовсе. Откровенно говоря, это даже к лучшему, потому что теперь, когда Фрэнку больше не нужно тело, в нашей квартире стало свободнее.

– В таком случае, Фрэнк, расскажите, как вы себя чувствуете, – спрашивает Ариэль.

– Как нельзя лучше, – отвечает Фрэнк. – Не нужно ходить на службу, не нужно бриться, не нужно выносить мусор. Теперь я в отставке, и мой основной дом здесь, а Джони может навещать меня, когда захочет.

Фрэнк заговорил впервые с тех пор, как его кремировали. Я собрала его записи в социальных сетях, а IT-компания скомпоновала массив данных из семейной истории с его участием. Это определенно Фрэнк. Он откликается, узнает, отвечает. Покажите ему фотографию детей, и он скажет: «О, когда Джерри был маленьким, он любил этого слона».

Это доставляет мне огромное удовольствие, особенно потому, что у нас нет детей. Я хотела детей, а вот Фрэнк – нет. В метавселенной прошлое не обязательно должно преграждать путь настоящему. Ты можешь иметь то прошлое, которого заслуживаешь. Поверьте, наличие надежного прошлого имеет огромное значение для настоящего. В будущем никому не понадобится психотерапевт, чтобы справиться со всеми травмами и разочарованиями – мы уберем их напрочь. Воспоминаниями можно управлять. Скоро вы поверите, что все было так, как и должно было быть, и станете сильными и преуспевающими – на данный момент. Если бы я могла себе это позволить, то купила бы пару программ, которые создали бы наших детей. А также их аватары. Тогда Джерри и Джун могли бы приходить к нам по воскресеньям обедать – и, возможно, у нас даже появились бы внуки. Но мне этого не потянуть – слишком уж накладно.

И позвольте мне напомнить вам, что смерть никогда никого не делала лучше; ну, разве что человек умер католиком и отправился в чистилище страдать и учиться. Почитайте большинство историй о привидениях, и вы поймете, что мертвецы злые. И поэтому они возвращаются с определенной целью – чтобы превратить жизнь живых в ад.

Аватар – иное дело. Наши с Фрэнком аватары очень привлекательны, можете не сомневаться. Мы стройны, молоды, обладаем прекрасными манерами. Уверена, что никто не отправится в метавселенную в образе пятидесятилетнего толстяка.

Мы как боги, отпущенные на выходной. И чем больше времени вы проводите здесь, тем полнее – хотя постепенно, но неизбежно – понимаете, что здесь вы настоящая. Другая – та, что ест мороженое в сырой квартире с бежевыми стенами, пытается найти дешевую куртку, чтобы ходить на работу, едет домой на автобусе ночью, когда в окна, слепя глаза, бьют лучи автомобильных фар, медленно поднимается по лестнице пешком, потому что в лифте установлена пожарная сигнализация на дым, нашаривает ключи в потрепанной сумочке, это существо, эта гротескная «ты» – кошмар, от которого можно очнуться, просто надев тактильный браслет и «умные» очки.

Итак, когда Фрэнк скончался, я решила сохранить для себя его общество – кто захочет остаться один в моем возрасте? И я решила улучшить его. Ему предстояло стать таким отцом и семьянином, каким ему следовало быть. Ему предстояло стать хорошим кормильцем. Аналитическо-дизайнерская группа создала заново его прошлое; опция в меню, которую можно выбрать, так и называется: пересоздание. Итак, в новой версии Фрэнк был преуспевающим бизнесменом с великолепной карьерой, и мы жили в замечательной квартире в Верхнем Ист-Сайде, отдыхали во Флориде, и у обоих детей все было хорошо.

В реальной жизни я была замужем за жалким бездельником, который не мог удержаться ни на одной работе. Я тянула нас обоих. Он был угрюмым и неблагодарным. Когда я получила наследство от матери, то вбухала почти все деньги в участок на Просперетто. Я построила этот прекрасный дом-дуплекс с видом на океан. Это было удачное решение. Я успела вовремя, с тех пор это место выросло в цене в несколько раз.

Мне все равно нужно было зарабатывать на жизнь. Жить в двух мирах – дорогое удовольствие, даже если в одном из них у тебя всего лишь трехкомнатная съемная квартирка в Куинсе. Я занимаюсь разбором жалоб на «Уинготели» – ну, вы же знаете эти ночлежки в аэропортах, где матрасы такие же тонкие, как стены, а яичница вываливается из коробок. Просто добавь воды! Но на самом деле Джоан с ввалившимися глазами и пухлыми ручками, Джоан с заметной проседью в волосах – это вовсе не я. Настоящая я – Джони, стройная, рослая, красивая и даже мудрая. И, да, здесь есть и настоящий Фрэнки.

Теперь я зову его Фрэнки. Это имя подходит его новому приятному характеру. Фрэнки садится рядом со мной, его сильные загорелые руки обнажены. Тактильные браслеты облегчают прикосновение, хоть к воде, хоть к чему-то массивному. Мы пьем холодные и возбуждающие напитки. Я спрашиваю его, не хочет ли он заняться любовью. Повторять вопрос не требуется. Мы заходим в дом, и он раздевает меня на огромной кровати.

Будильник возвращает меня к жизни в 06:30 утра. Я всю ночь проспала, полуодетая, на диване. На полу стоит жестяная кружка с теплым негрони. Я покупаю готовый в магазине. Я замечаю, что он того же цвета, что и валяющиеся рядом скомканные колготки. Вибратор все еще жужжит. Придется приобрести новый аккумулятор.

Фрэнки, это была потрясающая ночь!

Ариэлю Фрэнки не нравится.

– Джони! Зачем тебе якшаться с этим мертвым придурком, Фрэнком?

– Его зовут Фрэнки. И он мой муж.

– Он же мертвый!

– С чего это вы вдруг прониклись таким почтением к биологии? Вы – программа. И он – программа.

– Вовсе ни к чему довольствоваться десятым сортом.

(Что это? Оно решило поухаживать за мной, клеится, что ли? Неужели меня обхаживает строчка программного кода?)

– Думаешь, ты был бы лучше? – (Как-то незаметно, само собой, мы перешли на фамильярный стиль).

– Не думаю, а точно знаю. Знала бы ты размер моей памяти!

– Мне не нужно, чтобы Фрэнки был умным. Мне нужно, чтобы он был милым.

– Он низкоуровневый. Он просто картонная говорилка.

– Он хорошо говорит, и его приятно слушать.

– Он говорит то, что ты хочешь от него услышать.

– Знал бы ты, сколько лет я ждала этого!

– Почему бы не начать с начала?

– У нас есть история.

– Ничего у вас нет – ты ее стерла.

– Я модифицировала ее. Он по-прежнему тот же человек, с которым я разделяла жизнь.

Ариэль расхаживает по доскам веранды. С чего вдруг я стала защищать свой романтический выбор перед небинарной программой обслуживания жилья, почему-то приписавшей себе кубинскую национальность?

Более модные ресурсоемкие программы, такие как Ариэль, могут выбрать идентификатор из буфера данных. Он/они знает о Кубе абсолютно все – я имею в виду, что вычислительную мощность определяют размер памяти и скорость обработки, верно? Он быстродействующий. Отлично. Он мне нравится. Они мне нравятся.

– Джони, пойдем со мной. Тут есть одно кубинское заведение. Потанцуем.

– Разве у тебя есть свободное время?

– Я существую независимо от времени.

– Ты принадлежишь управляющей компании.

– Я сам организую свой график.

– А что я скажу Фрэнки?

– Просто не включай его.

Ну, что ж. Уговорил. Нужно еще взять напрокат новые наряды в «МетаФрокс». Мне нужно облегающее платье с блестками. И еще шестидюймовые каблуки. В метавселенной ноги не болят, тела не потеют, и никто не сможет увидеть, как я дома танцую босиком, в нижнем белье, и обтираюсь полотенцем, лежащим на подлокотнике кресла.

Уик-энд. Время для веселья.

Ариэля в клубе знают все. Вон в углу сидит симпатичная девушка, которая явно надулась, увидев нас вместе. Он хочет быть со мной! Мы танцуем и пьем, и когда я спрашиваю его, почему он пригласил меня сегодня, он говорит, искренне глядя на меня темными глазами:

– В тебе есть что-то настоящее, Джони.

Около полуночи по моему времени в клубе приглушают свет; под потолком остается лишь несколько лампочек. Ариэль прижимает меня к себе. Я знаю, что он не идентифицирует себя как мужчину, но для меня он определенно парень. На сей раз я ощущаю электрическое жжение всем телом. Тут я смотрю поверх его плеча – и кого же я вижу? В клуб входит Фрэнки! Мой Фрэнки. Под ручку с Мелоди, костлявой дамочкой, хозяйкой гольф-клуба в Просперетто.

Я отступаю за колонну. Ариель следует за мной.

– Ты вроде собиралась его выключить.

– Я забыла! А он стоит на таймере! Как центральное отопление. Ну, понимаешь, чтобы, когда я приду домой, он уже был разогрет и готов.

– Ты знаешь, с кем он?

– Знаю.

– Это не в первый раз.

– Ты хочешь сказать, что Фрэнки мне изменяет? Умер и все равно продолжает изменять? Надо было после кремации спустить его прах в унитаз и поехать в отпуск. Вот же сукин сын!

Ариэль пытается утихомирить меня.

– Не кипятись так, успокойся. Просто удали его.

– Он стоил мне больших денег!

– И что ты получила?

– Но я не программировала для него такого поведения. Он должен быть преданным семьянином. И никакие изменения в нем не предусмотрены.

– Мелоди хакнула его.

– Что? Она ведь может купить в метавселенной кого угодно. Даже контрабандных знаменитостей. У нее может быть аватар хоть Брэда Питта, если она будет прятать его под кроватью, когда закончит. Это, конечно, нарушение авторских прав, но кто будет вникать?

– Мелоди хочет отомстить тебе за то, что ты провалила на голосовании задуманное ею расширение поля для гольфа.

– Еще бы! Одиннадцать лунок почти вплотную к моему дому. Терпеть не могу гольф.

– Поэтому она хакнула Фрэнка и сейчас перепрограммирует его.

– И чего же она хочет?

– Не знаю. Но стоит ли ждать, пока все выяснится? Сотри его!

– Но разве это не убийство?

– Ни в коей мере. Он уже мертв.

– Как ты думаешь: он видел нас?

– Вряд ли, но все равно лучше уйти незаметно.

Ариэль поцеловал меня. Всего один раз. Очень деликатно. А потом исчез. Они это умеют.

Вернувшись в квартиру, я сразу же зашла в программу Фрэнка и ввела пароль. Я собиралась ампутировать одну из сильных рук, за которые заплатила. Когда он в следующий раз пойдет куда-нибудь с Мелоди, то не сможет так крепко прижимать ее к себе. Что? «ДОСТУП ЗАКРЫТ».