Читать книгу Дионисов — II. Корень зла - Дмитрий Богуцкий - Страница 4

Впрочем, чему удивляться. То ли за праведные врачевательские труды, то ли за труды менее праведные на лоне порноиндустрии, если таковая в княжестве имелась – прошлый доктор получал щедрые вознаграждения.

Мы насчитали сорок две бутылки. В основном, старых и пыльных, но были и достаточно новые. Парочка – огромных для этого мира, литровых, с шампанизированным вином. С десяток – поменьше, поллитровые, с фирменными этикетками. Виски, коньяк, текила… Североевропейские, канадские. Остальные – мелкие, от трёхсот до ста миллилитров.

Ещё обнаружилось несколько колб, реторд и мензурок, в которых легко опознавалось оборудование алхимика. А на парочке бутылок я опознал очень знакомый герб.

– Ого! Это же…

– Это всё незаконно, – не дал мне договорить Станислав. – Это надо всё… утопить в речке, сжечь, или вроде того.

– Ты же доктор? Ты же в курсе, что это может быть не только вредно, но и полезно?

Он поёжился.

– Нет, конечно, у нас была практика, и я пару раз даже применял потом эликсир лечения…

– Ранг "Абитурьента" у тебя?

Штирц кивнул.

– Но это незарегистрированный алкоголь, а у нас нет лицензии алхимика. И сейчас ранги, говорят, будут отменять… И он нам не принадлежал.

– Я могу просто забрать всё, – предложил я, усмехнувшись. – Раз тебе не нужно. Не знаю, сколько сейчас это стоит на чёрном рынке, но это как минимум – несколько миллионов.

Доктор замолчал. Он и сам понимал, сколько это стоит. Как и понимал, что этого всего просто не могло не оказаться в этом месте, и что это большая удача. Но образование и правильное воспитание неизбежно врубали очень серьёзные барьеры в голове.

Я же давно понимал одну очень простую, хоть и стрёмную истину: обычными, ординарными методами невозможно добиться неординарных доходов. Так везде, при любом строе, в любом государстве. В любой реальности.

И речь тут не о каких-нибудь жутких преступлениях, вроде торговли людьми или разного рода совсем уж запрещённой дрянью. Нет, туда бы я точно лезть не стал, и никому не советую. А вот алкоголь…

Алкоголь в этом мире, особенно дорогой, был совсем не тем, что в моей прошлой жизни. Там, конечно, тоже многие олигархи в девяностые построили свой бизнес, сперва торгуя вагонами палёной водки, а потом постепенно переходя на что-то куда более серьёзное. Здесь же это был стратегический ресурс, очень сильный, мощный, и в категориях теневого рынка помещался куда-то между оружием, драгоценностями и ядерным топливом. Следовательно, я сразу попадал не в разряд барыг-самогонщиков, мелкой швали и тому подобных личностей. А в разряд элитариев подпольного мира, очень опасных и очень серьёзных.

Но просто так забрать эти бутылки я не мог.

– Ты знаешь, что будь на моём месте кто-нибудь другой, например, тот же Замойский, он бы не раздумывая пустил тебе сейчас пулю в лоб, – проговорил я. – Просто потому что ты теперь знаешь. И видел. Я этого делать не буду никогда. Ты мой друг, и я тебе верю. Теперь просто тебе тоже нужно поверить. Я займусь. Мы продадим это, частями или целиком, а остаток поделим.

– Соглашайся на половину. Платоныч дело говорит, – поддакнул Рустам.

– Хорошо, – после некоторых раздумий, ответил врач. – Я их потрачу на покупку оборудования для кабинета.

Я кивнул. Главное, что доктор нашёл компромисс в своей голове.

– Половину будем хранить здесь, половину – во Фламберге. Пару бутылок попробую сбыть на неделе. Ну и, господа, надеюсь, все понимают, что распространяться об этом не стоит.

На этом и порешили. Штирцей оставили обустраиваться. Пару бутылок – одну поллитровую красного и трёхсотчик крепкого, какого-то из каролинских виски – я перепрятал в машину. Время клонилось к закату, но мы решили завершить ещё одно дельце, о котором то и дело вспоминали.

– Слушай, Рустам. Помнишь, ты же получил надел, я видел документы. Уже был там?

– Не был, Александр Платоныч, когда мне, всё никак, то одно, то другое. Зверь этот, и прочее. А документы, вот они! Так и лежат.

Он достал из бардачка свёрнутую рулончиком бумажку.

– Но тут рядом?

– Да, вверх по Четвёртому ручью.

– Тогда поехали, сходим. А то когда ещё здесь окажемся.

Мы прокатились выше, мимо безлюдных полей, зарослей кустарника и заболоченной местности.

А затем – кладбище. Сперва старое, полузаброшенное, потом – с новыми могилами и вполне основательными памятниками. Затем дорога пошла в гору, к южному хребту, и мы уткнулись в стальные решётчатые ворота. Над ним висела криво намалëванная табличка:

«Владения семьи Макшейнов. Если вам дороги жизнь и здоровье, держитесь подальше».

– Макшейны… шотландцы? – хмыкнул я и вышел из машины. – Из Панамы, поди.

Рустам последовал за мной, прихватив карту.

– Селяне, когда в осаде сидели, говорили что-то про Макшейных.

– Что именно говорили?

– Что «эти – точно не придут»… Сами по себе. И к себе никого не пускают, скупые, прижимистые. Так, по плану – у нас вон то поле, – сказал Рустам, вглядываясь в карту. Вон там холм, вот изгиб ручья…

– Всë верно, – кивнул я. – Только не кажется тебе, что твоë поле уже кем-то засажено?

А все поля впереди действительно были распаханы и уже вовсю зеленели. Налево и направо от дороги шли натыканные через каждые десять метров столбы с натянутой сеткой и колючей проволокой поверху. За ними – острые метровые колья. Дорога впереди наискосок вся перекрыта несколькими мощными цепями. Вдалеке, в километрах двух выше по течению, виднелись частокол, за ним – приземистые дома и хозяйственные постройки. А ближе, в метрах трёхстах, между ручьём и дорогой – что-то вроде наблюдательной вышки. Рядом с вышкой паслись на привязи две кобылы.

Я аж присвистнул от удовольствия! Настоящая крепость! Я думал, что такая есть только у Замойских. Впрочем, селяне упоминали и про этих. С какой-то смесью опаски и уважения.

С вышки спустилась и подошла к лошадям фигура, это был мужчина в килте. Ну точно шотландцы. Незнакомец отвязал лошадь, бодренько запрыгнул и выдвинулся в сторону частокола. А навстречу ему через пару минут от усадьбы поскакали ещё два всадника, подняв пыль на дороге.

– Ну-ка, пойдём, пообщаемся, – сказал я, смело протиснулся через ворота и зашагал вперёд.

Мы не успели пройти и пятидесяти шагов, как с вышки кто-то прицелился и пальнул.

Из снайперки. Ровно в метре перед моими ногами, явно показывая намерения.

Значит, теперь мы на мушке. Значит, теперь либо поскорее сматываться, либо стоять на своём, надеясь на благоразумие.

Да. На благоразумие малознакомых фермеров, огородивших участок колючей проволокой. Рустам инстинктивно схватил в руки автомат, плюхнулся в кусты у дороги.

– Серьёзные ребята, – констатировал я. – Тише, тише, Рустам! Убери ствол! Давай-ка мы остановимся.

Я падать не стал, достал дробовик, демонстративно отвёл на вытянутой руке в сторону. Рустама тоже поднял. Крикнул:

– Эй! Мы поговорить!

– Мы не ждали гостей! – раздался голос из мегафона в вышке. – Стойте где стоите!

А скакуны тем временем уже приближались. Двое всадников, один впереди, помоложе, в брюках, с весьма солидным стволом, наставленным на нас. А второй был стариком. Но таким стариком, с которым лучше не встречаться на безлюдной дороге.

Килт, цветной берет, армейский кортик на перевязи. Беззубый, кривоносый, а лицо злое-злое. А конь – гнедой, крепкий, очень красивый.

– Вы кто такие! Я вас не звал! – прошепелявил он. – Убирайтесь отсюда, а не то скажу своим внучатым племянникам пальнуть!

– Меня зовут Александр Платонович де Онисов. Я новый хозяин Фламберга…

– Фламберга? – старик поменялся в лице, спрыгнул с лошади. – Я не ослыш-шался? Ощ-щень интересно. Это как это так может быть? Ты убил Антона Замойского?

– Нет. Пока нет. Я выиграл Фламберг в карты.

Старик пару секунд обдумывал услышанное, а затем разошёлся хриплым смехом, переходящим в кашель.

– Серьёзно? Погоди, а ты не тот ли паренёк, который грохнул Живодёра? Видал утром в газетёнке.

– Тот. Разрешите узнать, с кем я имею честь общаться?

– Меня зовут Осип Эдуардович Макш-шейн. Эт моя земля. Моего рода. Вот уже два столетия. Начиная от ворот и до вон тех ш-шкал.

Мы переглянулись с Рустамом. Я жестом попросил бумаги.

– Есть небольшая проблема, Осип Эдуардович. Мой сподручный, как и любой другой новопоселенец, получил из рук князя грамоту, по которой четыре гектара принадлежат нам.

– Пусть подотрётся своими!.. – начал паренёк, оставшийся в седле.

Но старик жестом его остановил и принялся перелезать через цепи, нас разделявшие:

– Нет-нет, мы, конечно, позволим сейчас показать этим сударям швои пиш-шульки… Ну-ка, давай сюда…

– Вы же дадите слово офицера, что мне не придётся восстанавливать эти бумаги?.. – начал я, но тот грозно зыркнул на меня и принял документы.

– Слово офицера, говоришь? Если это подделка, то я зашуну их вам… так… бумага гербовая… печать княжеская… нотариус… квадрат… Вот дерьмо! Это чего, выходит, Аскольд, твой папаша вот этот луг нам незаконно прирезал? Я же трижды спросил его, когда я отправлял в город, даёт ли графство добро на расширение! Он трижды клялся, что заплатил! Вот нерадивое семя!

Он грубо впихнул бумаги мне в ладонь, пошёл к цепям и начал греметь ключами, отпирая замки на столбах. Затем запрыгнул на лошадь.

– Едьте за нами, мы обговорим условия передачи земли.

– Платоныч? – тихо спросил Рустам. – Вы уверены?

– Уверен, – я толкнул его к машине. – Садись.

Мы сели в «Антилопу Гну», поехали на малом газу. Признаться, когда мы проезжали мимо вышки, у меня на миг возникло подозрение, что нас положат перекрёстным огнём, а документы отожмут. Но лишь на миг. Интуиция меня не должна была обмануть, несмотря на несамый лестный приём – доверять этим суровым ребятам можно было, сказал себе я.

Даже несмотря на то, что мы проехали мимо строения, сплошь заваленного свежими гробами разной степени готовности.

Мы остановились у небольшого гостевого домика с открытой верандой. Красивая пышная барышня в сарафанчике уже разливала чай по кружкам.

– Я увидела, что машина идёт – значицца, будут гости! – прокомментировала она и юркнула в кухню.

Не, эта девушка не в беде, подумал я. У этой дамы явно всё хорошо, можно спать спокойно. Когда припарковались, тупай из машины запрыгнул ко мне на плечо. Старик прищурился, посмотрел, нахмурившись, потом подошёл, понюхал, сказал что-то вроде «у-тю-тю», погладил, но тут чихнул и отпрянул.

– Страш-шный зверь. Симпатиш-шный, но страш-шный. Уберите его с глаз моих! У меня на таких аллергия!

Пришлось упаковать сопротивляющегося тупая в салон, а мы уселись за стол. Чай оказался чудесным, с душистыми луговыми травами.

С ядовитыми, может, спросил меня внутренний паранойик?

Нет, ответила интуиция. Эти травить не станут. Это тебе не совет акционеров и мажоритарии транснациональных венчурных фондов.

– Фламберг… – прокряхтел Осип Эдуардович, устраиваясь за столом. – Помню, знаю. Я мальчишкой камни таскал для него. Мой дед начинал его строить, мой отец заканчивал.

– Вы потомственный строитель? – оживился я. – Очень интересно.

– Я гробовщик! – с нотками гордости в голосе сообщил Осип Эдуардович. – Вся долина пользуется моими услугами, даже из Номоконовска иногда господа заезжают прикупить уютное местечко. Но ты прав, строительством тоже промышляю. Половину каменных домов в долине – нами построено. Значит, этот твой товарищ – теперь тоже землевладелец? Зовут-то хоть как?

– Рустам. Иванов Рустам Иванович, – хмуро сообщил мой спутник.

– А по-настоящему? – спросил старик, хитро прищурившись. – Вижу по морде, что беглый!

Я поймал взгляд Рустама и кивнул. А сам подумал, что, пожалуй, настоящих фамилии и отчества у друга до сих пор не слышал.

Искандеров… Ибрагимов… Что-то в этом роде.

– Меня зовут Иванов Рустам Иванович, – твёрдо повторил он. – Я не беглый. Я тут законно!

– Молодец, хозяина не предаёт. Скажи, Алекш=шандр, как тебя там… Платонович. А нахрена этому твоему сподручному земля? Или она тебе больше нужна?

– Я планирую открыть рапсовое производство, – сказал я, решив ничего не утаивать. – Скоро открываю завод.

Старик снова расхохотался.

– Хотите подвинуть Замойш-ских? Думаете, вам это удаш-стся?

– А вы будете против? – снова вполне себе прямо спросил я. – Мне кажется, монополия – это плохо.

– Плохо, плохо… У наш с ними нейтралитет! И они ш-шкупают у меня зерно. Поэтому я в ваш конфликт лезть не собираюсь.

Но по глазам я прочитал – это он пока не собирается. Этот старый шотландский хитрец спокойно примет сторону того, кто будет побеждать. Что ж, подумалось мне. Не удалось сразу заполучить союзника – буду действовать по-другому

– Я вижу, что это не единственное такое поле. Сколько у вас гектар?

– Немного… Триста… триста десять, кажется. Или меньше. Двести девяносто – вот тот нерадивый отпрыск прирезал в начале года лишнего! – гробовщик окрикнул кого-то из столярки. – Эй! Ты что с деньгами на землю сделал, идиотина?! Проиграл?! Я тебя выпорю! И наш-шледштва лишу! Итак, у нас ош-шталась маленькая проблема. Поле уже засажено. Потрачено зерно. Проделана работа – то есть амортизация автоматонов. Да и забор нужно двигать. Как мы поступим?

– У меня есть к вам предложение. Во-первых, забор не надо переносить. Эти несчастные четыре гектара остаются пока в бессрочной аренде. Просто треть зерна с них я забираю бесплатно…

– Одну десятую! – тут же сообразил старик. – Ничего ш-шебе ты это дал – треть!

– Значит, сойдёмся на четверти, при условии, что собирать урожай будете сами. Во-вторых – сколько за тонну Замойские берут с ваших полей?

– Три… – начал старик, но тут же поправил себя. – Три с полтиной, кажется. За тонну.

– То есть пятьсот рублей вы только что накинули? Ладно. Так и быть. Я буду брать у вас по три шестьсот за тонну. Начну с одной восьмой урожая, больше пока завод не потянет.

– Хм… Маловато…

– Нормально. Потом – больше. И в третьих: я подряжаю вас на помощь в уборке урожая с других наших полей, а также на ремонт имения Фламберг и подготовку площадки под минизавод. И… не только под минизавод топлива. Условия и бюджеты этих контрактов мы обсудим отдельно, предлагаю встречу на следующей неделе непосредственно у меня…

– Зачем тянуть! Предлагаю завтра с утра, – он с предвкушением потёр ладони.

После непродолжительных дискуссий мы ударили по рукам.

Я вернулся в имение с чувством выполненного долга.

Дома меня ждал ужин при камине, приготовленный Ангелиной при участии тётушки Марго – та приехала навестить и отпраздновать окончание сделки. Имение по ощущениям опустело.

– Селяне все разъехались? – спросил я.

– Почти.

Оказалась, что из дежуривших во время охоты на Живодёра селян осталось двое – немолодая семейная пара из разрушенного Зверем дома, которым Ангелина со Степаном в моё отсутствие отдали сторожку сбежавшего мужика Замойских.

– Пообещались сторожить и по дому помогать, – сообщила Ангелина.

Я спорить не стал – не люблю слово «прислуга», но в таком имении без неё не обойтись. Одна уборка чего стоит!

Признаться, я был рад тишине и спокойствию. Дела движутся. Я на пути к построению собственной промышленной империи и восстановления честного имени своего рода.

А за ужином Ангелина протянула мне планшет, вполне себе работающий и свежезаряженный.

– Я тут откопала на чердаке старую зарядку, слегка поковыряла – вот, всё работает!

Вот тебе новость! Я уже и забыл про такое устройство мира будущего в реалиях начала двадцатого века.

– Ну-ка, дамы, дайте-ка, порисуем, – сказал я за чаем.

Я открыл графический редактор. Взял план застройки из документов. Накидал схему расположения завода. Системы хранения. Гараж для техники и автоматонов. А ближе к усадьбе – несколько строений.

– А это чего? – спросила тётушка Марго.

– А здесь будет автоматический пресс.

– Для чего?

– Для производственных целей.

– Для каких это таких целей?

– Для сугубо незаконных. Винный пресс, тëтушка. Я давно хочу спросить… Где ваш муж нашёл «Палец Ведьмы»?

Тётушка вздохнула, помрачнела.

– Мда, муж нашёл… Да ненадолго. Война с чилийским князем. Потом Замойские…

– Где искать? Где-то у данайцев?

– Забей. И забудь, – она ещё больше нахмурилась. – А ты чего спрашиваешь-то? То есть ты нашёл где-то поблизости виноградную лозу и собираешься гнать шмурдяк для того, чтобы продавать за пять копеек в порту?

– Почему это – за пять копеек? И почему в порту. Для эликсиров. Я же, чёрт возьми, алхимик.

Я сказал – и почуял что-то неладное. Что-то в моей памяти намекнуло, что я сморозил глупость.

Тётя с Ангелиной переглянулись.

– Потому что, любезный мой племянничек, всё настоящее вино для эликсиров производится исключительно босыми ногами девственниц. Желательно – в лунную ночь. И исключительно обнажённых, и возраста не слишком молодого и не слишком старого. Этому, насколько я знаю, на первом курсе любой академии учат.

Холодным потом прошибло. И правда, всплыла из памяти Сашеньки та лекция, на которой молодые студиозусы давились от похотливых смешков, да и препод довольно лыбился и покручивал усы, рассуждая о превратностях судьбы и пристрастиях бога виноделия Диониса. А потом все дружно шутили над моей фамилией.

– То есть…

– То есть твой Второй Номер, судя по всему, по завету покойного папеньки именно для таких дел себя и берегла…

Ангелина снова привычно скривилась, усмехнулась – но румянец на щёках я всё ж заметил.

Получается, всё это время со мной был самый важный, самый нужный ингредиент для алхимического производства? И я его таким беспардонным образом игнорировал, даже рисковал им?

Лёг я в смешанных чувствах.

А проснулся от того, что ко мне в дверь принялся колошматить Степка, оравший:

– Вставай, вставай, господин! Вставай! Замойские Ангелину украли!!!