Читать книгу Невидимая рука - Дмитрий Вектор - Страница 3

Седьмой день принес с собой запах гари и крови.

Элиза проснулась от криков еще затемно. Выглянула в окно – по улице бежала толпа, человек сорок, может больше. Несли мешки, ящики, что-то тащили на самодельных санях. Следом – полицейские, человек десять, в форме, с автоматами наперевес.

– Стоять! Стрелять будем!

Толпа не остановилась. Один из полицейских вскинул автомат, прицелился. Элиза зажмурилась, ожидая очереди.

Щелк. Щелк-щелк-щелк.

Странные, сухие звуки. Не выстрелы. Щелчки. Полицейский растерянно посмотрел на оружие, дернул затвор. Щелк. Второй полицейский попробовал свой автомат. Третий. Результат один – механика работала, но патроны не стреляли.

Толпа развернулась. Кто-то закричал:

– У них стволы не работают! Берите их!

Полицейские побежали. Не все успели. Элиза отвернулась от окна, когда увидела, как троих повалили на землю. Их крики она слышала еще минуты две, потом стало тихо.

Дверь в квартиру распахнулась – Томаш, не постучав, влетел внутрь:

– Ты видела?

– Видела. – Элиза дрожала. – Порох совсем перестал работать. Даже в боевых патронах.

– Не только порох. – Томаш прошел на кухню, плеснул себе воды из запаса. – Я проверял зажигалку полчаса назад. Вообще ничего. Даже искра слабая. Быстрые химические реакции просто исчезли из нашего мира.

– А медленные?

– Работают. Газ горит, свечи горят. Древесина тлеет. Но взрывов больше не будет. – Он сел за стол, бледный. – Элиза, это означает конец любого порядка. Без оружия полиция бессильна. Без полиции люди превратятся в зверей за сутки.

– У нас есть арматура, топоры.

– У них тоже. И их больше. – Томаш посмотрел в окно. – Кароль прав. Надо укрепляться. Сегодня же.

К обеду весь дом собрался на первом этаже. Кароль распределял задания, четко, как на войне. Мужчины забивали окна первого этажа досками, укрепляли дверь. Женщины готовили оружие – затачивали ножи, делали копья из швабр и кухонных ножей. Элиза точила длинный филейный нож о камень, и руки уже не дрожали. Странно, как быстро привыкаешь к невозможному.

– Придут ночью, – сказал Кароль, обходя позиции. – Всегда приходят ночью. Будете дежурить по четверо, сменами по два часа. Услышите стук в дверь – не открывайте, даже если просят. Услышите, что ломятся – кричите, зовите всех. Бьем без предупреждения, по коленям и рукам. Цель – отогнать, не убить. Но если не получится отогнать.

Он не договорил. Не нужно было.

Элиза попала в третью смену, с двух до четырех ночи. Напарниками были Томаш, Марек и молодой парень Павел с четвертого этажа. Павел дрожал, держа в руках бейсбольную биту.

– Я никогда не дрался, – признался он. – В школе меня били, а я не давал сдачи.

– Дашь сегодня, – буркнул Марек, проверяя монтировку. – Или умрешь. Третьего не дано.

Первые два часа прошли спокойно. Элиза сидела у окна, смотрела на улицу сквозь щель в досках. Город был темен и тих. Иногда вдали вспыхивал огонь – кто-то поджигал дома, склады, просто так, от отчаяния. Дым стоял над Варшавой черным куполом.

В половине третьего услышала шаги. Много шагов. Тихих, крадущихся.

– Томаш, – прошептала она. – Идут.

Он подошел, выглянул. Кивнул. Поднял руку, показывая остальным – приготовиться.

Фигуры возникли из темноты. Человек двадцать, не меньше. С битами, ломами, цепями. Та же банда, что приходила неделю назад. Но теперь их было больше. И они были увереннее.

Главарь подошел к двери, постучал. Негромко, почти вежливо.

– Эй, там! Старый, ты же живой еще? Давай поговорим.

Кароль спустился с третьего этажа, подошел к двери. Не открывая, крикнул:

– Говори.

– Слушай, отец, мы тут посоветовались. Времена тяжелые, надо объединяться. Впустите нас, будем вместе жить. Мы сильные, защитим. А вы – кормить будете. Честный обмен.

– Идите нахрен.

– Ну зачем так грубо? – В голосе главаря появились стальные нотки. – Мы же по-хорошему. А по-плохому нам ничего не стоит вас всех тут вырезать. Вас сколько? Семьдесят? Восемьдесят? А нас двести по району. Придем всей толпой – костей не соберете.

– Попробуйте.

Главарь усмехнулся. Отошел от двери. Махнул рукой.

– Берем.

Начался штурм.

Сначала попытались выбить дверь. Били тараном – бревном, которое тащили вшестером. Дверь держалась, укрепленная изнутри брусьями, но трещины пошли по косяку. Потом переключились на окна. Выдирали доски ломами, просовывали руки, пытались разломать баррикады.

Элиза стояла у правого окна, держа заточенную швабру как копье. Рука пробралась между досками, нащупывала засов. Элиза ударила. Острие вошло в ладонь, между пальцами. Рука дернулась, кто-то завопил снаружи. Элиза выдернула импровизированное копье, ударила снова. И снова. Кровь текла по древку, делая его скользким.

– Сука! Я тебе отрежу руки!

Мужик за окном просунул лом, пытаясь подцепить доску. Марек бил молотком по железу, искры летели. Павел стоял рядом с битой, белый как полотно, и не двигался.

– Павел! – рявкнул Томаш. – Бей или я сам тебя убью!

Парень дернулся, будто проснулся. Размахнулся и врезал битой по пальцам, вцепившимся в край доски. Хруст, крик. Пальцы разжались.

Сверху лилась кипящая вода. Женщины выносили кастрюли на балконы, выливали на головы штурмующих. Крики стояли дикие. Кто-то корчился на асфальте с ожогами. Но остальные продолжали.

Левое окно не выдержало. Доски вывернули, проем открылся. Первый налетчик полез внутрь. Томаш встретил его саперной лопатой по лицу. Удар был такой силы, что лопатка изогнулась. Мужик рухнул назад, унося с собой двоих. Второй пролез быстрее. У него в руке был кухонный нож, длинный, с зазубринами.

Элиза не думала. Ударила копьем в грудь. Не острием – рукояткой, попала в солнечное сплетение. Мужик согнулся, хрипя. Она ударила еще раз, уже острием, целясь в плечо. Промахнулась. Попала в шею.

Кровь брызнула горячей струей. На руки, на лицо, на пол. Мужик захрипел, схватился за шею. Упал, дергаясь. Элиза смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Его глаза – карие, совсем молодые, лет двадцать пять, не больше – смотрели на нее с упреком. Или с мольбой. Потом остекленели.

– Элиза! – Томаш тряхнул ее за плечо. – Очнись! Их еще куча!

Она очнулась. Подняла окровавленное копье. Следующий лез в окно – увидел труп, увидел ее лицо, испуганно попятился. Слишком поздно. Марек опустил монтировку ему на голову. Глухой удар, мужик повис на подоконнике, без сознания.

Штурм продолжался еще час. Или вечность, Элиза не знала. Время текло странно, рывками. Вот она отбивает очередную атаку. Вот Томаш стаскивает раненого Марека, которому попали ломом по ребрам. Вот Павел плачет в углу, прижимая к себе окровавленную биту. Вот Кароль стреляет из самодельного арбалета – изготовил за день из лыж и веревки – и стрела пробивает бедро нападающему.

Потом, внезапно, стало тихо.

Элиза прислушалась. Снаружи слышались стоны, ругательства, шаги удаляющихся людей. Подошла к окну, выглянула. Нападавшие отступали, волоча раненых. Кто-то лежал неподвижно – трое, четверо. Кровь черными лужами растекалась по асфальту.

– Мы выиграли? – прохрипел Марек, держась за бок.

– Отбились, – поправил Кароль. – Пока отбились. Вернутся.

– Когда?

– Скоро. Может, завтра. Может, через день. – Старик опустил арбалет, сел на ступеньку. – Надо хоронить.

У них было два трупа. Мужик, которого убила Элиза, и еще один, которому Марек проломил череп. Вытащили тела во двор, закопали в дальнем углу, у забора. Без церемоний, без молитв. Просто зарыли и утрамбовали землю.

Элиза стояла у могилы, глядя на свежую землю. Руки были в крови – чужой и своей, порезалась о доски. Кровь высохла, стянула кожу. Хотелось смыть, но воды было мало, экономили.

– Ты убила человека, – сказала Барбара, подойдя сзади. Голос был странный – не осуждающий, просто констатирующий факт.

– Знаю.

– Как чувствуешь себя?

Элиза подумала. Ожидала раскаяния, ужаса, кошмаров. Но чувствовала только пустоту. И усталость.

– Никак. Просто устала.

– Привыкнешь. – Барбара похлопала ее по плечу. – Я в войну троих убила. Немцев. Пыталась забыть, не получилось. Но жить можно. Главное – помни, что это была защита. Они пришли к нам, а не мы к ним.

Она ушла. Элиза осталась одна. Села на землю, спиной к стене дома. Достала блокнот – чудом уцелевший, засунутый за пояс – и ручку. Написала дрожащими буквами:

«День седьмой. Порох не работает. Полиция бессильна. На дом напали мародеры. Мы отбились. Я убила человека. Молодого, с карими глазами. Не помню его лица, только глаза. Почему я не чувствую ничего? Должна же чувствовать. Но внутри пусто. Как будто часть меня умерла вместе с ним».

Томаш нашел ее через час. Сел рядом, молча. У него была разбита губа, ссадина на лбу.

– Ты хорошо дралась, – сказал он наконец.

– Я убила человека.

– Ты защищалась. Это не убийство. Это выживание.

– Какая разница?

– Огромная. – Томаш посмотрел на закат – небо было красным, кровавым. – Убийство – это когда берешь чужое. Защита – когда сохраняешь свое. Ты сохраняла жизнь. Свою, мою, всех в этом доме.

– А если я не хочу больше защищаться? Не хочу убивать?

– Тогда умрешь. – Он встал, протянул руку. – Извини за жестокость. Но это правда. Мир изменился, Элиза. Старые правила не работают. Есть только одно правило теперь – выжить. Любой ценой.

Она взяла его руку, поднялась. Посмотрела на дом, на людей, снующих по этажам, на Кароля, который организовывал ремонт баррикад. Это была ее семья теперь. Ее племя. И она будет защищать их, даже если придется убивать снова.

Ночью Элизе снился юноша с карими глазами. Он стоял у ее кровати и молча смотрел. Не угрожающе, просто смотрел. А когда она проснулась в холодном поту, поняла – это был не кошмар. Это была память. И она останется с ней навсегда.

На подоконнике лежало окровавленное копье. Элиза взяла его, вышла в холл. Томаш дежурил у двери.

– Не спится? – спросил он.

– Не спится.

– Мне тоже. – Он показал на улицу. – Смотри.

Вдали горели костры. Десятки, сотни. Варшава превратилась в лагерь первобытных племен. Где-то пели, где-то дрались, где-то просто выли в ночи. Цивилизация умерла за неделю. И никто не знал, что будет дальше.

– Мы уходим из города послезавтра, – сказал Томаш. – Я уговорил Кароля. Возьмем человек тридцать, самых крепких. Остальные пусть решают сами – идти или остаться.

– Куда?

– На север. В деревни у Сувалок. Там у Марека родственники. Примут, если дойдем.

– Это сотня километров.

– Знаю. Недели две пути. Может, больше. Но здесь мы точно не выживем. – Он посмотрел на нее. – Ты пойдешь?

Элиза подумала. Посмотрела на темный город, на костры, на руины цивилизации. Потом на окровавленное копье в своих руках. И поняла – выбора нет. Никогда и не было.

– Пойду.