Читать книгу Чистый лист - Дмитрий Вектор - Страница 1

Сольвейг Хансен проснулась от того, что не могла вспомнить свою фамилию.

Она знала, что зовут её Сольвейг – это имя звучало в голове естественно, как дыхание. Но дальше начиналась пустота, словно кто-то аккуратно вырезал из её памяти целый пласт информации. Фамилия была там ещё вчера, Сольвейг была в этом уверена. Она помнила, как подписывала направление на анализы для пациентки с подозрением на диабет, видела перед глазами свою подпись: размашистую, с характерным росчерком в конце, который она отрабатывала ещё в университете. Но что именно было написано в той подписи?

Пусто.

Она села на кровати, провела рукой по лицу. Квартира вокруг была знакомой – однокомнатная студия на окраине Бергена, с окнами, выходящими на серый фьорд. Мебель расставлена так, как ей нравилось: минималистично, функционально. На подоконнике стоял горшок с увядающим плющом – она всё время забывала его поливать. Всё на своих местах. Но что-то было не так.

Сольвейг потянулась к тумбочке, взяла телефон. Экран осветился ровным светом, показывая время – 06:47, суббота. Она провела пальцем по иконкам, открыла контакты. Список был там, имена знакомые: мама, Ларс, Ингрид, доктор Эриксен. Но когда она попыталась открыть карточку матери, текст поплыл перед глазами. Буквы размывались, превращаясь в странные закорючки, будто кто-то намочил чернила на бумаге.

Она моргнула. Закрыла приложение, открыла снова. То же самое.

Первая волна тревоги прокатилась по телу – холодная, липкая. Сольвейг встала, прошла к письменному столу у окна. Там лежала стопка медицинских журналов, которые она всё собиралась прочитать, но никак не могла найти время. Она взяла верхний, раскрыла наугад.

Страницы были пустыми.

Не совсем пустыми – на них виднелись бледные тени букв, как будто текст выгорел на солнце. Кое-где можно было различить отдельные слова: «диагностика», «синдром», «пациент». Остальное превратилось в серую размытость.

– Что за чёрт, – пробормотала Сольвейг.

Она бросила журнал на стол, схватила следующий. Та же картина. И следующий. Её пульс участился. Она подошла к книжному стеллажу – два года назад, когда только переехала в Берген, она купила себе полное собрание Ибсена в подарок. Дорогое издание в кожаном переплёте, с золотым тиснением на корешках. Сольвейг выдернула первый том, раскрыла.

Пустые страницы смотрели на неё насмешливым белым безмолвием.

Она уронила книгу. Та глухо стукнулась о пол.

Это невозможно. Этого не может быть. У неё что, галлюцинации? Может, она ещё спит? Сольвейг ущипнула себя за руку – больно, реально. Она глубоко вдохнула, попыталась успокоиться, включить логическое мышление. Семь лет работы врачом в отделении неотложной помощи научили её не паниковать в стрессовых ситуациях. Всегда есть объяснение. Всегда.

Она вернулась к столу, включила ноутбук. Компьютер загружался мучительно долго – старая модель, которую она всё собиралась заменить. Наконец появился рабочий стол. Сольвейг открыла браузер, набрала в поисковой строке: «стираются записи в книгах».

Поисковая система выдала результаты, но когда она попыталась открыть первую ссылку, на экране появилась страница, заполненная бессмысленным набором символов. Не просто ошибка – именно символы, хаотичные, будто текст пропустили через какой-то деструктивный фильтр.

Она попробовала другую ссылку. То же самое.

Сольвейг откинулась на спинку стула, уставившись в экран. Её дыхание участилось. В груди зародилось знакомое чувство – то самое, которое она испытывала во время ночных дежурств, когда в отделение привозили пациента в критическом состоянии, и нужно было действовать быстро, не имея полной картины.

Телефон в её руке завибрировал. Сольвейг вздрогнула, глянула на экран. Звонок от мамы. Она приняла вызов, прижала трубку к уху.

– Мама?

– Сольвейг, солнышко, – голос матери звучал встревоженно. – Ты не заметила ничего странного сегодня утром?

Облегчение смешалось с новой волной тревоги. Значит, это не галлюцинации. Это происходит не только с ней.

– Заметила, – Сольвейг сглотнула. – Книги они пустые. Интернет не работает нормально. Ты тоже?

– Я проснулась и не смогла вспомнить адрес. – В голосе матери звучала паника, которую она пыталась скрыть. – Адрес собственного дома, Сольвейг! Я живу здесь двадцать лет, и вдруг пусто. Я помню улицу, помню, как выглядит дом, но название Мне пришлось выйти на улицу и посмотреть на табличку. А когда я вернулась, то обнаружила, что все мои записи в дневнике исчезли. Весь дневник за последние пять лет – чистые страницы!

Сольвейг почувствовала, как комната поплыла вокруг. Она вцепилась в край стола.

– Мам, включи телевизор. Новости. Может, там что-то объяснят.

– Уже включала. Только помехи. Или какая-то чушь на всех каналах.

– Тогда – Сольвейг попыталась собраться с мыслями. – Тогда оставайся дома. Закрой дверь. Я сейчас оденусь и приеду.

– Хорошо, милая. Будь осторожна.

Связь прервалась. Сольвейг посмотрела на телефон – на экране снова плыли символы в списке контактов. Она быстро оделась, натянула джинсы, свитер, куртку. В прихожей споткнулась о почтовый ящик – дверь была приоткрыта, и на полу валялись газеты и письма. Она подняла газету, развернула.

Первая полоса была покрыта текстом, но прочитать его было невозможно. Буквы расплывались, превращались в кляксы, словно кто-то пролил на бумагу воду. Только заголовок ещё можно было разобрать, хотя он тоже постепенно исчезал: «Массовые сбои в системах связи по всей Скандинавии».

Дальше шла каша из символов.

Сольвейг выбежала из квартиры, сбежала по лестнице на первый этаж. На улице было странно тихо для субботнего утра. Обычно в это время соседи выходили на пробежку, выгуливали собак. Сейчас улица была пустынной, только в окнах некоторых домов горел свет.

Она направилась к парковке, где стояла её старая «Тойота». Села за руль, повернула ключ зажигания. Двигатель завёлся с первого раза – хотя бы что-то работало нормально. Сольвейг выехала на дорогу, направляясь к дому матери в центре Бергена.

По дороге она увидела первые признаки того, что происходит что-то серьёзное. У супермаркета собралась небольшая толпа – человек двадцать, не больше. Люди стояли у витрины, что-то обсуждая. Один мужчина размахивал руками, явно на кого-то кричал. Сольвейг сбавила скорость, но не остановилась. Инстинкт подсказывал: сейчас лучше добраться до матери, а потом разбираться с происходящим.

На светофоре она остановилась рядом с другой машиной. Водитель – пожилой мужчина с седой бородой – сидел за рулём, уткнувшись лицом в карту. Он что-то искал, нервно водя пальцем по бумаге. Когда загорелся зелёный, он не двинулся с места. Сольвейг посигналила. Мужчина поднял голову, посмотрел на неё пустыми, потерянными глазами, и она вдруг поняла: он не помнит, куда ехал.

Сольвейг объехала его машину и нажала на газ.

Мать жила в старом районе, где дома стояли плотно друг к другу, а улицы были узкими и извилистыми. Сольвейг припарковалась у знакомого подъезда, поднялась на третий этаж. Дверь квартиры была приоткрыта – мама стояла на пороге, всматриваясь в лестничную клетку.

– Мам, – Сольвейг обняла её. – Ты в порядке?

– Я не знаю. – Мать выглядела растерянной, постаревшей за одно утро. – Я правда не знаю, Сольвейг. Что происходит?

Они прошли в квартиру. На кухонном столе лежал раскрытый дневник – Сольвейг видела его много раз, мать вела записи годами, аккуратным почерком фиксируя события своей жизни. Теперь страницы были почти чистыми. Только кое-где виднелись бледные тени букв, отдельные слова: «весна», «Сольвейг приезжала», «дождь».

– Это как будто кто-то стирает нас, – тихо сказала мать. – Стирает нашу память, наши записи. Всё, что мы были.

Сольвейг не знала, что ответить. Она подошла к окну, выглянула на улицу. Внизу уже собралась небольшая группа людей. Они о чём-то оживлённо спорили, кто-то размахивал телефоном.