Читать книгу Неправильная вселенная - Дмитрий Вектор - Страница 3

Эрик Волльстад узнал о катастрофе из крика.

Не новостей, не сирен, не телефонных звонков коллег – именно из крика, который прорезал тишину ночной смены в травматологическом отделении госпиталя Осло. Высокий, пронзительный, полный не боли, а ужаса. Того особого ужаса, когда человек видит что-то невозможное.

Он бросил планшет с медицинской картой и побежал в сторону звука, на ходу натягивая перчатки. Тридцать лет в экстренной медицине научили его не думать – просто двигаться, действовать, решать. Анализ потом, спасение сейчас.

Палата двести восемь. Свет горел, но моргал – явно проблемы с электричеством. Эрик распахнул дверь.

На кровати сидел Андерс Йохансен, сорок три года, автомобильная авария неделю назад. Сложный перелом бедра, множественные разрывы мягких тканей, но всё срослось хорошо. Вчера сняли швы с самого глубокого пореза на левой руке – восемнадцать сантиметров через предплечье, мышцы, задет нерв. Чистая работа, если Эрик сам так говорил.

Но сейчас Андерс держал эту руку перед собой и смотрел на неё так, словно она превратилась в змею.

Потому что шов раскрылся.

Не кровоточил – именно раскрылся, как молния на куртке. Края разошлись ровно, аккуратно, показывая розовую ткань внутри. Не свежую рану, не воспаление. Просто незаконченное заживление.

– Доктор, – Андерс повернулся к Эрику, и в его глазах плескался животный страх. – Что со мной?

Эрик подошёл, взял руку, осмотрел. Никаких признаков расхождения швов – швов просто не было. Как будто он никогда их не накладывал. Рана выглядела трёхдневной давности, хотя заживала уже десять дней.

– Я не – начал он и осёкся.

На его глазах края раны раздвинулись ещё на сантиметр.

Эрик отступил, стянул перчатки, снова натянул новые. Протокол. Нужен протокол. Обработать рану, наложить новые швы, выяснить причину. Аллергическая реакция на нити? Отторжение? Но это не выглядело как отторжение.

Это выглядело как обратная перемотка.

– Оставайтесь спокойны, – сказал он тоном, который использовал для пациентов в шоке. – Сейчас обработаем, наложим.

Крик из соседней палаты оборвал его слова. Потом ещё один. Потом зазвонили все кнопки вызова медсестёр одновременно – пульт управления на посту превратился в мигающую панель красных огней.

Эрик выбежал в коридор. Двери палат распахивались одна за другой. Пациенты выходили – кто-то сам, кто-то опираясь на стены. На лицах застыло одно выражение: непонимание, граничащее с безумием.

Женщина с загипсованной ногой остановилась посреди коридора, глядя вниз. Гипс трескался. Не ломался – именно трескался, покрываясь паутиной мелких линий, будто его сушили на солнце месяц.

– Доктор Волльстад! – Медсестра Кристин выскочила из ординаторской, размахивая планшетом. – У нас массовый я не знаю, что это! Все послеоперационные пациенты.

– Показывайте, – коротко бросил Эрик.

Они пробежали мимо палат. В каждой – одно и то же. Швы расходились. Переломы, которые срослись, вдруг снова становились свежими. Гипс трескался. У одного пациента после операции на сердце грудина, которую скрепили титановыми пластинами неделю назад, начала расходиться.

– Это невозможно, – прошептала Кристин. – Кости не могут разрастаться обратно.

Но могли. Эрик видел это собственными глазами.

Он остановился у поста медсестёр, схватил рабочий телефон. Номер главного врача. Занято. Номер хирургического отделения. Не отвечает. Номер скорой помощи.

– Говорите, – голос диспетчера был на грани срыва.

– Волльстад, травматология, госпиталь Осло. У нас массовое.

– Я знаю. У всех массовое. Вся больница. Весь город. Мы не справляемся. Машин не хватает. Диспетчерская система отказала. У нас.

Связь прервалась.

Эрик медленно опустил трубку. Посмотрел на Кристин.

– Соберите весь медперсонал на смене, – сказал он тихо, но твёрдо. – Немедленно. Разбудите тех, кто спит. Вызовите всех, кто живёт близко. Нам понадобится каждый.

– Но что происходит?

– Я не знаю. Но мы будем делать то, что умеем – лечить людей.

Даже если реальность решила, что исцеление больше не работает.

В трёхстах километрах к востоку Лиза Виртанен стояла на смотровой площадке моста через залив Тёёлё и смотрела, как разваливается её жизнь.

Не метафорически. Буквально.

Мост, который она проектировала три года, строила два года и сдала в эксплуатацию полгода назад, разваливался у неё на глазах.

Медленно. Методично. Болт за болтом.

– Это просто усталость металла, – сказала она вслух, зная, что врёт. – Резонанс. Ветровая нагрузка. Что угодно, но не.

Болт выпал из крепления прямо перед ней. Упал на асфальт с металлическим звоном. За ним второй. Третий.

Они не откручивались. Они просто выходили из резьбы сами, как будто невидимая рука крутила их против часовой стрелки.

Лиза подняла один с земли. Резьба чистая, не сорванная. Металл без следов коррозии. Но болт был снаружи, хотя она лично контролировала каждое крепление. Каждое.

Телефон завибрировал. Номер Маркуса, прораба.

– Лиза, у нас проблема.

– Я знаю. Я на мосту.

– Не только мост. Все объекты. Весь город. Краны складываются обратно. Здания, которые мы строим, разбираются сами. Как будто – он замолчал, подбирая слова, – как будто строительство идёт в обратную сторону.

Лиза зажмурилась. Инженер. Она инженер. Всё имеет логику, всё подчиняется законам физики, математики, прочности материалов. Не бывает невозможного.

Но мост трещал под ногами, и звук был неправильный – не стон перегруженной конструкции, а что-то другое. Более тихое. Более живое.

– Перекрой движение, – сказала она. – Немедленно. Всё.

– Полиция уже перекрывает. Но Лиза мы не можем остановить это. Что бы это ни было.

Она опустила телефон и посмотрела на пролёт моста. Тросы начали провисать. Не рваться – провисать, как будто натяжение ослабевало само по себе. А ведь она рассчитывала их с тройным запасом прочности.

Машина проехала мимо – последняя, до того как полиция установила заграждения. Водитель даже не замедлился, не заметил, что мост под ним умирает.

Лиза побежала к краю смотровой площадки, выглянула за перила. Опоры. Нужно проверить опоры. Если фундамент цел.

Бетон в основании покрывался трещинами.

Не снизу вверх, как при обычном разрушении. Сверху вниз. Как будто время для этого бетона потекло в обратную сторону – к тому моменту, когда он был ещё жидким, ещё не схватившимся.

– Нет, – прошептала она. – Только не это.

Инженеры не верят в чудеса. Они верят в расчёты, в цифры, в материалы. Но сейчас её расчёты не имели значения.

Трещина пробежала по асфальту у её ног – зигзагом, как молния. Потом ещё одна. Мост начал прогибаться.

Лиза развернулась и побежала к берегу. Позади неё металл стонал, бетон трескался, тросы лопались с хлопками, похожими на выстрелы.

Она добежала до твёрдой земли и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как средний пролёт моста – её моста, её гордости – медленно опускается в воду.

Не падает. Опускается. Плавно. Так же, как поднимался во время строительства, только наоборот.

Через минуту от моста остались только опоры, торчащие из воды как сломанные зубы.

Лиза опустилась на землю, обхватив голову руками. Три года работы. Два года строительства. Миллионы крон. Репутация. Всё – в воде.

Но хуже было другое.

Если мост разрушился, следуя обратной логике строительства.

Что случится со зданиями? С туннелями? С дамбами?

Хельсинки построен на воде, скреплён инженерной мыслью, удержан расчётами и конструкциями. Если всё это начнёт разбираться обратно.

Телефон снова зазвонил. Незнакомый номер.

– Лиза Виртанен?

– Да.

– Говорит министерство инфраструктуры. Вам нужно прибыть на экстренное совещание. Прямо сейчас. Адрес.

– Подождите, – перебила она. – Что происходит? Что за совещание?

Пауза. Потом голос, тихий и пугающе честный:

– Мы не знаем, что происходит. Именно поэтому вы нужны нам.

Связь прервалась.

Лиза поднялась, отряхнула джинсы, посмотрела на руины моста. Инженер решает проблемы. Не важно, насколько они невозможны.

Она пошла к машине, но остановилась на полпути.

В воде, там, где упал мост, что-то шевелилось.

Металлические конструкции медленно поднимались обратно.

Восстанавливались.

Разрушались.

Восстанавливались снова.

Цикл. Бесконечный цикл.

– Господи, – прошептала Лиза. – Это не остановится, да?