Читать книгу Полоса черная, полоса белая - Екатерина Островская - Страница 7

Часть вторая
Воскресенье

Оглавление

Глава первая

В воскресенье Ерохин проснулся рано, и разбудил его не будильник, который Сергей, на случай очередного несанкционированного срабатывания, перед тем, как лечь спать, засунул в старую подушку, подушку запихнул в валенок, а валенок вынес на балкон.

Разбудило Сергея солнце, которое погладило его по щеке. Он открыл глаза и сразу ослеп от его сияния.

Остатки сна разлетелись, как осколки разбитого зеркала, – что-то очень важное ускользнуло и растворилось за горизонтом сознания.

Рядом на стуле, через спинку которого были перекинуты джинсы, лежал мобильный телефон.

Сергей взял его, чтобы узнать время. Половина восьмого. Ночью пришло смс-сообщение. Номер был незнаком, но текст взбесил.

Ерохин вскочил с кровати и хотел отшвырнуть телефон, но в последний момент удержался.


Твоя смерть теперь как собачка: всегда где-то рядом, а подходит только, когда позову.

Стало ясно, кто прислал это сообщение.

Человек, который разрушил его жизнь, который почти пять лет не давал о себе знать. Пропавший и почти забытый, а ведь когда-то Ерохин собирался его убить.

Мерзкого подонка и психопата, который увел от него жену, а потом глумился, присылая сообщения о том, как хорошо им вдвоем и как они вместе потешаются над тупым ментом.

Хотел убить тогда, однако пытался отогнать от себя эту мысль, боялся остаться наедине с собой, потому что именно тогда, в одиночестве, особенно ночью приходили и сами собой выстраивались планы того, как это произойдет.

И чей-то вкрадчивый голос нашептывал в уши одно и то же: «У тебя получится. Получится чисто, без улик и подозрений. Ты знаешь, как это сделать, – ведь ты же мент, хороший мент, ты знаешь, как пойдет расследование, а потому сумеешь замести следы, подкинуть ложные улики. А если повезет, и сам станешь искать улики и отчитываться перед начальством о предпринятых твоим отделом оперативных мероприятиях…»

Избавиться от голоса было невозможно, но он молчал, когда Ерохин был с кем-то, на службе или в общественных местах. Тогда-то он и перестал спешить домой, заходил в бары… И кончилось все это плачевно.

А началось внезапно.

И, хотя Лариса все чаще и чаще уходила на ночные дежурства в свою клинику, но и это не вызывало у него подозрений.

У нее появились новые подопечные. И опять какой-то молодой человек, которого в детстве бросил отец, а мать почти сошла с ума от горя, изливался ей, рассказывая о собственных жизненных неудачах.

– Он такой несчастный, – вздыхала Лариса.

– Но не бедный, – ответил как-то Сергей, – не бедный, потому что ему хватает средств на мозгоправов вроде тебя.

И тогда она взвилась.

Почти кричала на мужа, обвиняя его в черствости и эгоизме, нежелании понять других людей, в нежелании помочь несчастным и обездоленным.

А она старалась помогать. И даже лишний раз брала суточные дежурства. Говорила, что специально берет сутки во время его дежурств, чтобы не скучать дома одной.

Ерохин возвращался домой по утрам уже после нее, заставал жену в постели.

Осторожно, чтобы не разбудить Ларису, ложился рядом, и она, не открывая глаз, шептала: «Я очень устала».

Через пару часов он просыпался и мчался в магазин, чтобы приготовить что-то к ее пробуждению. А что он мог приготовить? Разве что пожарить замороженные магазинные котлеты, сварить макароны или картошку, но Лариса ела приготовленное им, правда, смотрела при этом не на Ерохина, а на экран телевизора.

Потом эта идиллия закончилась.

…Она очнулась после продолжительного дневного сна, сказала, что его стряпня ей уже поперек горла. И вообще у нее есть желание сходить с девочками в кафе или в какой-нибудь ресторанчик.

Сергей не сомневался, что составит компанию жене, но та вдруг разозлилась, стала кричать, что уже сто лет не встречалась с подругами, хочет узнать все новости, но кто же будет делиться с ней девичьими тайнами в присутствии мужчины.

Она ушла одна, даже не позвонив подружкам, чтобы договориться о месте и времени встречи. И только тогда зародилось сомнение. Проверить, где она находится и на какой номер звонила, труда не составило.

Через час он вошел в небольшой вестибюльчик ресторана «Иверия» и через стеклянную дверь увидел Ларису, сидящую к нему спиной за столиком. Вместе с ней сидел молодой человек с длинными волосами и густым пухом на щеках и подбородке.

Сердце забилось часто и гулко, то ли от того, что стало понятно, что жена обманывает его, то ли от стыда, что ему пришлось выслеживать ее.

Лариса растерялась, когда он подсел, но тут же взяла себя в руки.

– Я по делу заскочил, у входа договорился встретиться со своим информатором.

– Это который за мной следит? – рассмеялась жена. – Как тебе такое в голову пришло? Это… – она показала на молодого человека, – тот самый мой подопечный, о котором я тебе говорила. Его зовут Олег, и его сегодня выписали из клиники. Он уезжает домой и решил пригласить меня на дружеский прощальный ужин. Он живет в соседнем дворе. То есть квартирку там снимает.

Молодой человек сидел прямо.

Он был спокоен, но уголки его губ улыбались так, словно ему стоило огромных усилий сдерживать не улыбку, а презрительную и высокомерную усмешку.

Ерохин почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулак: так захотелось влепить по этому наглому рту.

Но он произнес спокойно:

– Я сейчас ухожу: я встретился с человеком, получил необходимую информацию, здесь меня ничто не задерживает…

– Ну, посиди с нами хоть немножко, – попросила жена, – ты нам совсем не мешаешь.

– Мы пригласили тишину, – вдруг пропел негромко Олег, – на наш прощальный ужин.

– Образованный у тебя друг, – не очень искренне восхитился Сергей, – с творчеством Вертинского знаком.

– И не только, – ухмыльнулся молодой человек и откинулся на спинку своего стула.

Олег был высок, немного сутул и, по виду, вовсе кисель. Таких даже бить неинтересно: никакого сопротивления не будет.

– Тем не менее мне надо бежать, – произнес Сергей, поднимаясь, – мне надо в отдел заскочить ненадолго.

– Как жаль, что вы не общаетесь, – вздохнула Лариса, уже взявшая себя в руки, – вам было бы о чем поговорить.

Ее приятель засмеялся и отвернулся в сторону. Но жену это нисколько не смутило.

– Как жаль, – вздохнула она еще раз.

– Удачи вам, – произнес Сергей и направился к выходу.

За крайним столиком у самой двери сидели трое мужчин. Один из них повернулся к Ерохину спиной.

Сергей остановился и взял мужчину за плечо.

– Беленов! Как я тебя не заметил, когда вошел? Что ты вообще тут делаешь? Ты же сидеть должен!

Мужчина наконец обернулся и улыбнулся широко.

– Привет, начальник. А мне сто пятую на сто седьмую поменяли. Разве ты не слышал? Я был в состоянии аффекта. Меня жена постоянно унижала, у меня была психотравмирующая ситуация.

– Я в курсе, что поменяли. Но тебе три года дали, как рецидивисту.

Мужчина засмеялся, а за ним и его приятели.

– Суд высшей инстанции отменил, – объяснил Беленов. – Мне назначили два года принудительных работ. Вот отмечаем с друзьями. Адвокат еще советует получить с ментов. За то, что ты, гад, меня при задержании избил.

– Ты на меня сам с ножом бросился.

– Так у меня психотравма эта самая… Я не соображал…

Ерохин обернулся и посмотрел на столик, за которым осталась его жена. Теперь они с Олегом склонились над столом и о чем-то переговаривалась шепотом.

– Ладно, – сказал Ерохин убийце, – в следующий раз бросишься на меня с ножом, поймаешь пулю.

– Поживем – увидим, – рассмеялся Беленов.

Ерохин вышел из ресторана, подошел к своей «девятке», которую спереди подпер багажник «Мерседеса», сел в машину, завел двигатель, сдал немного назад, потом попытался вырулить вперед. Сразу не получилось, но со второго раза удалось, правда, зацепив бампер «мерса». Сработала сигнализация дорогого автомобиля.

Ерохин рванул с места.

По пути он заскочил в магазинчик, взял бутылку водки. Дома сел за накрытый стол. Сразу плеснул себе почти полный стакан и начал закусывать остывшими котлетами и холодными макаронами с сыром.

Лариса вернулась быстро, бутылка еще была почти наполовину полной.

Правда, Ерохин перебрался с ней в гостиную. Он слышал, как открылась входная дверь, как в прихожую вошла Лариса, как она разувалась, не говоря ему ни слова, хотя видела и открытую дверь комнаты, и спину мужа, сидящего за столом. И бутылку водки, стоящую на столе, тоже наверняка видела.

Ерохин не обернулся, не спросил жену ни о чем, взял бутылку и плеснул в свой стакан.

– Ты сорвал нам мероприятие, – прозвучал голос жены, – дело даже не том, что проститься по-человечески не получилось – просто вся моя работа пошла насмарку. Только-только я вернула человека в нормальное адекватное состояние, а тут для него новый удар – у меня, оказывается, ревнивый муж, который меня выслеживает. Понятно, что мент – это тоже диагноз, но Олег – он из другого теста сделан. У него и так все по жизни плохо. Его отец оставил семью, когда мальчику было семь лет. Оставил их с матерью без средств, им пришлось голодать. Отец, кстати, очень не бедный человек. Мать мучилась, страдала, болела…

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – спросил Сергей, не оборачиваясь и поднося стакан ко рту.

– Чтобы ты понял, как мне трудно пришлось. Олег полгода назад, уже находясь в нашем городе, узнает, что у него умерла мать. Ему пришлось самому заниматься похоронами, а когда вернулся сюда в институт, то немножко тронулся… Да-да… Именно тронулся. Он перестал обращать внимание на действительность, которая его окружает… Он начал жить в своем воображаемом мире, где нет зла, где только любовь и сострадание. Он попал в нашу клинику…

– Как он туда попал? – удивился Ерохин. – Насколько мне известно, у вас очень дорогое заведение.

– Друзьям Олега удалось связаться с его отцом, достучаться до него. И отец все оплатил.

– Значит, все-таки у твоего подопечного есть друзья, – снова удивился Сергей, – и отец не такой уж бессердечный. И на вид твой Олег не такой уж несчастный…

– Хватит кривляться! – закричала Лариса. – Ты всю мою работу пустил насмарку. У Олега рецидив…

– Его снова в клинику отправили?

– Нет. Он поехал домой. Но теперь я не уверена, доедет ли он туда. У человека горе. А ты сидишь и водку пьешь. Не надоело считать себя выше других людей? Кто ты такой сам?

Сергей снова взял стакан, залпом выпил его содержимое. Взял с тарелки половину котлеты и отправил ее в рот.

– У меня был сокурсник, – начал он, продолжая жевать, – а у сокурсника дедушка без ноги, фронтовик. Так этот дедушка часто брал баян и наигрывал нам одну и ту же песню.

Ерохин поднялся из-за стола, подошел к шкафу, за которым у стены стояла гитара, взял ее в руки, прошелся по струнам, а потом запел, аккомпанируя себе:

Я был батальонный разведчик,

А он писаришка штабной.

Я был за Россию ответчик,

А он спал с моею женой.

– Ой, Клава, родимая Клава,

Ужели судьбой суждено,

Чтоб ты променяла, шалава,

Орла на такое говно.

Забыла красавца-мужчину,

Позорила нашу кровать,

А мне от Москвы до Берлина

По трупам фашистским шагать…[2]


Лариса смотрела на него с круглыми от удивления глазами.

– Ты – больной, – наконец прошептала она, – я только сейчас это поняла. Я тут перед тобой всю душу наизнанку выворачиваю, а ты какие-то маргинальные песни поешь…

Ерохин перестал играть и вернул гитару на место.

– Ладно, – произнес он, – будем считать, что этого Олега не было никогда…

Он прошел мимо жены, вышел в коридор и услышал, как она прошептала за его спиной:

– Ненормальный.

А его разрывало от обиды, злости и ненависти.

Глава вторая

Воскресное солнце все так же слепило глаза.

Ерохин вышел из ванной, зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел перед собой Нину.

– Ты куда-то собираешься? – спросила она. – Выходной ведь.

– Заскочу в свою квартиру, скажу студенту, чтобы съезжал. Дам ему пару дней на сборы. К тому же за ним должок небольшой.

– Может, пусть поживет еще немного, – предложила Нина, – ты меня не стесняешь нисколько, к тому же двадцать тысяч в месяц тебе не помешают.

– А девушку, с которой познакомлюсь, куда приводить?

– Да когда ты еще познакомишься… – начала было тетка и сама испугалась того, что сказала. – Я не в том смысле. Просто надо куда-то тебе выйти, компанию приличную себе найти. Не на улице же ты знакомиться будешь.

– А почему бы нет? Оденусь поприличнее. Прикинусь интеллигентом…

– Да, – согласилась Нина и снова вспомнила: – Оденешь свои новые ботинки.

– Да я как-то…

Надевать обувь с трупа Ерохин не собирался. Они у него были приготовлены на другой случай. Он хотел показать их в магазине «Оксфорд», о котором накануне говорила тетка, и узнать, кому они были проданы и когда. Но даже если продавцы вспомнят дату и если покупатель рассчитывался с банковской карты, вряд ли удастся узнать его имя. Но попытку сделать можно.

Одно лишь смущает: он приедет с этой проданной в магазине парой и будет узнавать, кто ее купил. Что в таком случае подумают продавцы?..

– Хорошо, я признаюсь, – произнесла Нина, – только не надо меня сразу ругать. Лиза… прости, твоя мать, – продолжала присылать тебе подарки, хоть ты ей это и запретил. Но мне ты не приказывал от нее ничего не принимать. Вот я и…

Тетка смотрела ему в лицо, словно пыталась узнать, как племянник отреагирует, взорвется или выслушает все до конца.

2

Народная песня. Хотя авторство приписывают Алексею Охрименко (Дед Охрим).

Полоса черная, полоса белая

Подняться наверх