Читать книгу Сердце, что бьётся в твоей груди - Елена Плотникова - Страница 1

Туман над рекой Нура в тот рассвет был не просто мглой – он был живым дыханием города. Серебристо-серый, густой, как расплавленный перламутр, он обвивал каменные своды моста Семи чудес, скользил между домами с покосившимися крышами и вползал в раскрытые окна библиотеки задолго до того, как первые лучи солнца коснулись шпиля Императорского дворца. В этом тумане рождались не легенды – рождались судьбы. И в тот день он принёс Ларуану Теноро встречу, которая изменит ход истории Элионии.

Князь стоял на мосту, облачённый не в плащ Стражи, а в одеяние из ткани, сотканной из нитей лунного шёлка и закалённой в свете угасающих звёзд. Его пальцы, привыкшие к холоду космических глубин, сжимали перила из чёрного базальта. Под ногами Нура несла свои воды – не просто реку, а пульс города, артерию, по которой текла жизнь Элионии от предместий до дворцовых кварталов. Но сегодня река казалась иной: её течение замедлилось, воды потемнели, будто чувствуя приближение перемен.

– Ты опоздал на три минуты семнадцать секунд. – раздался голос за спиной. – Для Теноро, чьё сердце бьётся в такт циклам предков, это почти кощунство.

Ларуан не обернулся. Он знал этот голос – ровный, без тени насмешки, но с лезвием под кожей вежливости. Калорс, его напарник по Страже, человек, чьё сердце тоже хранило свет рода, но чья душа давно высохла от служения долгу.

– Я наблюдал за рекой. – ответил Ларуан, не отводя взгляда от Нура. – Вода сегодня странная. Она несёт в себе отголоски Великого Затмения.

Калорс подошёл ближе. Его одеяние, такое же из лунного шёлка, но с багряной оторочкой капитана, не шелестело – ткань поглощала звук, как поглощала свет. В его глазах, обычно холодных, как лёд на орбите далёких миров, мелькнуло нечто похожее на тревогу.

– Гадание по реке? Ты становишься похож на тех стариков из Храма Первородного Света. Императрица будет недовольна.

– Матери не нужно знать обо всём.

– Ей нужно знать о всём, что касается наследника. Особенно сейчас. – Калорс понизил голос. – Слухи из Северных Княжеств усиливаются. Говорят, клан Теней нашёл способ гасить свет рода. Не убивать носителей – гасить. Как свечу пальцем.

Ларуан наконец повернулся. Его лицо – острое, с высокими скулами и тенью усталости под глазами цвета зимнего неба – было спокойно. Но в глубине зрачков, там, где пульсировал унаследованный от предков свет рода, мелькнула тень.

– Это невозможно. Свет рода – не пламя. Он часть самой ткани бытия. Его нельзя погасить. Только забрать – смертью носителя.

– Так говорили о Великом Затмении. А потом небо погасло на семь дней. – Калорс положил руку на эфес меча, выкованного из метеоритного железа. – Твоя мать созвала Совет Света сегодня на рассвете. Она ждёт тебя. Не заставляй её ждать дважды.

Ларуан кивнул, но не двинулся с места. Его взгляд упал на противоположный берег – на лабиринт узких улочек предместья Речных Теней, где дома стояли так близко, что жильцы могли подавать друг другу хлеб через окна. Там, среди дыма очагов и запаха мокрого белья, он заметил её.

Девушка в простом сером платье, подол которого касался мостовой, развешивала бельё на верёвках, натянутых между домами. Работа прачки – тяжёлая, неблагодарная, требующая подъёма до третьего часа ночи, чтобы успеть закончить до рассвета. Но она двигалась не как измученная работница, а как танцовщица, чьи движения диктует невидимая музыка. Ветер играл её каштановыми волосами, заплетёнными в одну косу, и в этом движении было что-то древнее – шёпот лесов, что стояли здесь задолго до появления людей.

– Ты смотришь на неё уже третью неделю. – тихо сказал Калорс. – Это опасно, Ларуан. Не для тебя – для неё.

– Почему для неё?

– Потому что когда князь Теноро смотрит на простолюдинку слишком долго, за этим всегда следует трагедия. История знает семь таких случаев. Ни одна из тех женщин не дожила до тридцати.

Ларуан не ответил. Он видел, как девушка подняла с мостовой белую перчатку – его перчатку, с вышитым гербом дома Теноро: созвездие Орла, пронзённое стрелой времени. Он потерял её вчера, возвращаясь с патруля по Нижнему Рынку.

Она подошла к перилам, держа перчатку на раскрытой ладони. Их взгляды встретились через ширину реки – расстояние, которое для света рода было ничем, но для человеческого сердца казалось бездной.

– Вы уронили перчатку, господин. – сказала она, когда он перешёл мост.

Её голос был тише шелеста шёлка, но в нём звучала сталь. Не дерзость – достоинство. То, чего Ларуан не слышал в голосах придворных дам, чьи слова были отточены годами этикета.

Он протянул руку. Их пальцы соприкоснулись – её кожа была шершавой от работы, тёплой от утреннего труда. И в тот миг случилось невозможное.

Его сердце – орган, который никогда не перекачивал кровь, а лишь хранил в себе огонь света рода, пульсируя в такт космическим циклам, – дрогнуло. Не пропустило удар. Не замедлилось. Оно забилось. Как у человека. Горячо, хаотично, с болью и сладостью одновременно.

– Мианна. – сказала она, не отводя взгляда. – Меня зовут Мианна.

– Ларуан. – ответил он, забыв на миг, что должен представиться как «князь Ларуан Теноро» или «наследник Империи». Просто – Ларуан.

Она улыбнулась. Не поклонилась. Не отступила. Просто улыбнулась – и в её глазах, цвета тёплого янтаря, он увидел то, чего не встречал в залах дворца за двадцать шесть лет жизни: свет, рождённый не властью, не магией, не долгом – а тишиной. Тишиной души, обретшей покой в самом себе.

– Ты опоздал, наследник. – раздался ледяной голос позади.

Ларуан обернулся. На мосту стояла императрица Лиана – его мать. Высокая, прямая, в одеянии цвета застывшей крови, подбитом мехом снежного лиса. Её лицо, прекрасное и безжалостное, как лезвие церемониального кинжала, было обращено к Мианне. Взгляд императрицы скользнул по серому платью девушки, по её рабочим рукам, по простой косе – и в этом взгляде не было презрения. Было нечто худшее: полное отсутствие интереса. Как человек смотрит на муравья, пересекающего дорогу.

– Мать. – начал Ларуан.

– Совет ждёт. – прервала она. – А эта… девушка… должна быть благодарна, что я не приказала страже арестовать её за неподобающее обращение с членом императорской семьи.

Мианна не дрогнула. Она поклонилась – не рабски, а с достоинством свободного человека.

– Простите, ваше величество. Я лишь вернула утерянную вещь.

Императрица молча кивнула. Но когда она проходила мимо сына, её пальцы коснулись его запястья – и он почувствовал холод. Не физический – тот, что несёт свет рода в её сердце. Холод знания.

Она всё видела. И всё поняла.

– Три удара маятника, Ларуан. – прошептала Лиана, так тихо, что только он мог услышать. – Ты позволил своему сердцу дрогнуть. Три удара – и ты уже думаешь о ней. Семь – и ты нарушишь закон. Девять – и погубишь династию.

Она ушла, оставив за собой шлейф аромата льда и гвоздики. Калорс бросил на Ларуана долгий взгляд – без осуждения, но с предупреждением – и последовал за императрицей.

Ларуан остался один с Мианной. Туман начал редеть, открывая город: шпили дворца, купола храмов, дым очагов в предместьях. Два мира – и он стоял между ними.

– Она права, знаешь ли. – сказала Мианна, глядя на уходящую фигуру императрицы. – Я обыкновенная. Моё сердце бьётся только для плоти и дыхания. Оно не хранит созвездий, не управляет приливами, не решает судеб империй.

– Зато оно знает, как пахнет хлеб в печи. – ответил Ларуан. – И как поют дрозды в июньские ночи. Чему равен мой свет рода, если он не может согреть одну-единственную душу?

Мианна удивлённо подняла брови.

– Откуда ты знаешь про дроздов? Я говорила об этом только своей матери. А она умерла пять лет назад.

Ларуан не ответил. Он сам не знал. Слова пришли сами – как будто его сердце, дрогнув впервые за тысячелетия рода Теноро, впустило в себя нечто новое. Не магию. Не пророчество. Просто – понимание.

– Приходи завтра. – сказала Мианна, беря корзину с выстиранным бельём. – На рассвете. Я буду в Саду Забытых Времён. Там деревья растут вверх корнями, а луна отражается в прудах задолго до заката. Говорят, в этом саду время течёт иначе. Может, там даже князья могут быть просто людьми.

Она ушла, не оглянувшись. Ларуан смотрел ей вслед, чувствуя, как в груди – там, где всегда пульсировал холодный свет рода – рождается нечто тёплое. Хрупкое. Человеческое.

Бум-бум. Бум-бум.

Его сердце билось. Просто билось.

И в этот миг над Нура, сквозь рассеивающийся туман, вспыхнула новая звезда. Не на небе – слишком рано для звёзд. А в воде реки, отражённая в её волнах. Звезда, пульсирующая в такт его новому, земному сердцебиению.

Калорс вернулся через час. Нашёл Ларуана всё ещё стоящим на мосту Семи чудес.

– Совет окончен. – сказал он. – Императрица объявила о помолвке. С леди Изабеллой из дома Селенар – её сердце хранит двойной свет, унаследованный от двух ветвей рода. Союз усилит династию.

Ларуан не шевельнулся.

– Я не женюсь на Изабелле.

– Ты не имеешь права отказаться. Это не просьба – приказ Совета Света. Без союза с Селенарами мы не устоим перед кланом Теней. Ты это знаешь.

– Я знаю только одно: моё сердце уже избрало.

Калорс схватил его за плечо. В его глазах впервые за годы службы Ларуан увидел страх.

– Послушай меня, друг. Что бы ты ни почувствовал к этой девушке – это иллюзия. Свет рода иногда создаёт эхо в сознании носителя. Особенно у тех, кто долго служит в одиночестве. Ты не влюблён. Ты устал.

– Тогда почему моё сердце бьётся? – спросил Ларуан, кладя ладонь на грудь. – Почему я чувствую тепло там, где всегда был холод? Объясни мне это, Калорс. Объясни, если это иллюзия.

Капитан отпустил его плечо. Молча. В его взгляде читалось не согласие – но и не осуждение. Что-то среднее: предчувствие катастрофы, которую он не в силах предотвратить.

– Завтра на рассвете Совет соберётся вновь. – сказал он наконец. – Императрица потребует твоего согласия на помолвку. Откажешься – она объявит тебя недостойным наследия. Лишит света рода. А это… смерть за три удара маятника.

– Я знаю цену отказа.

– Но ты не знаешь цену выбора. – тихо добавил Калорс. – Если ты пойдёшь к ней завтра… если позволишь этому чувству расти… ты погубишь не только себя. Ты погубишь её. Императрица не оставит свидетельницу твоей слабости в живых.

Он ушёл, оставив Ларуана одного на мосту семи чудес.

Князь смотрел на отражение новой звезды в водах Нура – и впервые в жизни понял, что значит выбирать между долгом и сердцем.Между вечностью и одним рассветом.Между светом рода – и любовью, способной переписать саму природу существования.Он знал, какой выбор сделает.И знал, что за него придётся заплатить всем.

Бум-бум. Бум-бум.

Сердце билось. Просто билось.И в этом простом, человеческом ритме заключалась вся вселенная.