Читать книгу Сердце, что бьётся в твоей груди - Елена Плотникова - Страница 2

Рассвет над Элионией в тот день нарушил все законы небес.

Солнце, обычно встающее над шпилями дворца строго по циклам предков, запоздало на семнадцать минут. Горожане толпились на площадях, шепчась о знамении – но Ларуан знал истину. Время действительно изменилось. Не для всего города. Только для него. Для того, кто впервые за жизнь ждал встречи, а не исполнял долг.

Он покинул дворец через потайной ход в библиотеке – лаз, выдолбленный ещё его прадедом, князем-мечтателем Арионом, который тайно встречался с поэтессой из Нижнего города. Ирония судьбы не ускользнула от Ларуана: история повторялась, но теперь ставки были выше. Арион был лишён титула. Ларуан рисковал лишиться жизни – и не своей одной.

Сад Забытых Времён прятался за стенами бывшего монастыря Ордена Тихих Звёзд, ныне заброшенного после реформ императрицы Лианы. Вход охранял не страж, а древний дуб, ствол которого расщепился надвое триста лет назад – и обе половины продолжали жить, обвиваясь корнями, как влюблённые, не сумевшие расстаться. Чтобы войти, нужно было положить ладонь на место раскола и прошептать: «Время здесь – не хозяин, а гость».

Ларуан произнёс слова. Дуб вздрогнул. Между стволов расступилась тропа, усыпанная белым песком, что светился в темноте собственным мягким светом.

Сад оправдывал своё имя.

Деревья здесь росли вверх корнями – не метафорически, а буквально. Их ветви уходили в землю, утрамбовывая почву в причудливые узоры, а корневые системы тянулись к небу, ветвясь в кружево живых скульптур. В прудах, выложенных чёрным мрамором, луна отражалась за два часа до заката – не как образ, а как сущность: серебристый диск плыл под водой, излучая прохладный свет. Воздух пах пролившимся дождём и цветами, которых не было в природе – лепестки переливались всеми оттенками заката одновременно.

И там, у центрального пруда, стояла Мианна.

Она не заметила его сразу. Сидела на скамье из цельного куска янтаря, читая потрёпанную книгу в кожаном переплёте. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь корни-ветви, окрашивали её волосы в золотисто-каштановый оттенок. На ней было то же серое платье, но сегодня к подолу была пришита узкая полоска ткани цвета весенней листвы – единственная роскошь, которую позволяла себе прачка.

– Ты пришёл. – сказала она, не поднимая глаз от книги. – Я уже думала, императрица заперла тебя в башне изо льда и пыли предков.

– Она пыталась. – улыбнулся Ларуан, садясь рядом. – Но ледяные башни бессильны против тех, кто впервые почувствовал тепло собственной крови.

Она наконец оторвалась от чтения. В её руках была «Песнь о Нуре» – поэма неизвестного автора, запрещённая тридцать лет назад за «подрывную ностальгию по дотемпоральному периоду».

– Откуда у тебя это? – удивился он. – Экземпляры изъяты из всех библиотек.

– У библиотекаря Марка слабость к моему яблочному пирогу. Он иногда «забывает» книгу на столе у выхода. – Мианна закрыла том, погладив обложку с нежностью. – Ты знаешь, что в этой поэме говорится о свете рода?

Ларуан напрягся. Запретная тема. Даже среди Стражи об этом говорили шёпотом.

– Говорят многое. Большинство – вымысел.

– А если не вымысел? – Она посмотрела на него прямо. – В третьей песне поэт пишет: «Сердце Теноро – не дар, а долг. И когда долг станет бременем, сердце обратится в прах – или в плоть». Что значит «обратится в плоть»?

– Никто не знает. Поэма написана до Великого Затмения. Язык того времени…

– Ты врешь. – мягко прервала она. – Ты знаешь. Просто не можешь сказать.

Он молчал, глядя на луну под водой. В её свете отражалось его лицо – и впервые он увидел в нём не наследника династии, а просто мужчину. Молодого. Испуганного. Влюблённого.

– Есть легенда. – начал он наконец, выбирая слова с осторожностью, которой научила служба в Страже. – Не для записей. Не для Совета. Легенда шепчется в Храме Первородного Света старыми Хранителями перед смертью. Говорят, однажды Теноро – не князь, не император, а простой Страж – полюбил женщину без света рода. Обыкновенную. И его сердце… изменилось. Перестало быть сосудом для света. Стало человеческим. Он прожил с ней сорок лет. Умер в её объятиях – не от угасания света, а от старости. Как человек.

– Что случилось с его светом?

– Его не стало. Растворился в любви. Как соль в воде.

– И это трагедия?

– Для династии – да. Для него… – Ларуан взглянул на неё. – Думаю, нет.

В этот миг что-то изменилось в воздухе сада. Луна под водой дрогнула. Корни-ветви зашептались, хотя ветра не было. Из-за поворота тропы вышел человек.

Он был стар – не по морщинам на лице (их почти не было), а по глазам. В них читалась тяжесть веков, прожитых не в одном теле. Одет в простую коричневую рясу без знаков принадлежности к ордену или дому. На шее – медальон из неизвестного металла, тёплого на вид, несмотря на утреннюю прохладу. В руках он держал маленькие часы с циферблатом, на котором стрелки двигались в обратную сторону.

– Я знал, что ты придёшь, наследник. – сказал старик, останавливаясь в трёх шагах. Его голос был удивительно молод – звонким, как колокольчик в храме. – Но не знал, что приведёшь её.

Ларуан вскочил, закрывая Мианну собой. Рука потянулась к поясу – к кинжалу из метеоритного железа. Но старик лишь улыбнулся.

– Успокойся. Я не из клана Теней. И не слуга твоей матери. Я – Элиас. Последний из Ордена Тихих Звёзд.

– Орден упразднён сорок лет назад. – настороженно ответил Ларуан. – Его архивы сожжены. Последний монах умер в темнице.

– Умер? – Элиас рассмеялся – звук, похожий на журчание ручья. – Смерть – понятие относительное для тех, кто научился слушать пульс времени. Я не умирал. Я… переходил. Как гость меняет комнаты в таверне. А эти часы, – он поднял руку с циферблатом, – показывают не время дня. Они показывают время души.

– Что ты имеешь в виду?

– Сядем. – предложил Элиас, указывая на скамью из янтаря. – История, которую я расскажу, требует времени. А здесь, в этом саду, времени больше, чем снаружи. Один час здесь – пятнадцать минут в городе. Дар древних, построивших это место.

Они сели. Элиас положил часы на колени – и Ларуан заметил: стрелки замедлились, когда Мианна вздохнула.

– Расскажи мне о болезни. – сказал старик Мианне. – О той, что приходит ночами.

Она вздрогнула.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую её. Как чувствую дождь за час до первого капли. Ты просыпаешься задыхаясь. Сердце колотится, как испуганная птица в клетке. А потом… замирает. На три удара. Четыре. И в эти мгновения ты видишь не тьму. Ты видишь пустоту внутри себя. Как будто часть тебя ушла – и не вернётся.

Слова Элиаса падали в тишину сада, как камни в глубокий колодец. Мианна побледнела. Ларуан сжал её руку – и почувствовал, как под пальцами дрожит её пульс. Быстрый. Неровный.

– Это началось месяц назад. – прошептала она. – Я думала, усталость. Или простуда.

– Это не болезнь тела. – сказал Элиас. – Это затмение души. Твоя душа… слишком велика для твоего сердца. Как река в узком ущелье. Рано или поздно вода прорвёт берега. – Он посмотрел на Ларуана. – А ты, наследник, ускоряешь этот процесс.

– Я? Как?

– Твой свет рода откликается на её зов. Каждый раз, когда вы встречаетесь, когда ваши сердца бьются рядом – её душа пытается вместить отзвук твоего света. Как капля воды пытается вместить океан. Это прекрасно. И смертельно.

Мианна отняла руку. Не с гневом – с тихой решимостью.

– Тогда мне следует уйти. Навсегда. Вернуться к стирке белья и чтению запрещённых книг в одиночестве. Это безопаснее для всех.

– Нет. – сказал Ларуан твёрдо. – Это не решение. Это поражение.

– А что тогда решение? – впервые в её голосе прозвучала горечь. – Чтобы я умерла красиво, в твоих объятиях, а ты вернулся во дворец с новой трагедией в сердце? Спасибо, князь. Я предпочитаю умереть незамеченной, как жила.

– Ты не умрёшь. – вмешался Элиас. – Есть способ. Один. Но цена… цена выше, чем ты готов заплатить, наследник.

– Назови её.

– Чтобы спасти её, нужно отдать ей часть своего света. Не всю – этого хватило бы лишь на несколько дней. Но достаточно, чтобы её душа научилась вместить свет. Для этого требуется Ритуал Слияния – древний обряд, запрещённый после Великого Затмения. Он не убьёт тебя. Но изменит навсегда. Твой свет станет слабее. Ты будешь стареть. Болеть. Терять силу. Станешь… уязвимым.

– Я уже уязвим. – тихо сказал Ларуан, глядя на Мианну. – С того самого мига, как наши пальцы соприкоснулись на мосту.

Элиас кивнул – без одобрения, без осуждения. С пониманием.

– Тогда слушай внимательно. Ритуал возможен только в полнолуние, когда луна отразится в трёх прудах сада одновременно. Это случится через тринадцать дней. Но есть условие: сердца должны желать слияния оба. Не из жалости. Не из долга. Из любви. Иначе свет обратится в пепел – и погубит вас обоих.

– Откуда ты знаешь всё это? – спросил Ларуан, впервые позволив подозрению проникнуть в голос. – Почему ты помогаешь нам?

Элиас потрогал медальон на шее. Открыл его – внутри была не фотография и не портрет, а крошечный кристалл, пульсирующий тусклым светом.

– Потому что я был первым. Триста лет назад я тоже был Стражем. И тоже полюбил женщину без света рода. Её звали Лиана. – Он увидел, как вздрогнул Ларуан. – Не твоя мать. Другая Лиана. Из дома Френсов. Мы прошли Ритуал Слияния. Она прожила ещё пятьдесят лет. Я… я до сих пор несу в себе отзвук её сердца. Вот почему я бессмертен. Не потому что избегаю смерти – а потому что любовь не умирает. Она лишь меняет сосуд.

В его глазах блеснула слеза – одна, прозрачная, как капля росы на паутине.

– Но я лишился всего. Дома. Имени. Права называться человеком. Меня стерли из записей. Прокляли. И всё же… – он улыбнулся сквозь слёзы, – я бы повторил свой выбор тысячу раз.

Тишина опустилась на сад. Даже корни-ветви замерли. Луна под водой горела ярче.

– Тринадцать дней. – повторил Ларуан. – Хватит ли времени?

– Времени хватит, – ответил Элиас. – Но есть другая угроза. Твоя мать уже знает о вашей встрече. Стража следит за садом. Императрица не позволит Ритуалу состояться. Для неё это не спасение – это предательство династии.

– Она не остановит меня.

– А клан Теней? – Элиас встал, и его фигура на миг расплылась, как отражение в воде. – Они тоже знают. Их шпионы везде. Для них Ритуал Слияния – ключ к уничтожению Теноро. Если свет может стать плотью… его можно погасить. Навсегда.

Он начал отступать к тропе.

– Я вернусь в полнолуние. Если вы решите пройти Ритуал – приходите сюда за час до заката. Но знайте: после него пути назад не будет. Ни для тебя, наследник. Ни для неё.

Элиас растворился между деревьями – не ушёл, а исчез, как дым на ветру. Оставив после себя лишь запах старых книг и тёплого хлеба.

Ларуан и Мианна остались одни.

– Ты не должен этого делать. – сказала она, глядя на пруд. – Отдавать часть себя ради меня. Это не любовь. Это жертва. А жертвы… они отравляют даже самые чистые чувства.

– А если я хочу стать уязвимым? – спросил он. – Что, если двадцать шесть лет вечной жизни без тепла – это не дар, а проклятие? Ты дала мне то, чего я не знал: право чувствовать холод ночи и тепло чужой ладони. Разве это не стоит цены?

– Цена – твоя жизнь. Твоя династия. Твоя суть.

– Моя суть – не в свете рода. – Он взял её руку, приложил к своей груди. – Почувствуй. Здесь, под рёбрами, бьётся не сосуд для света. Бьётся сердце. Твоё сердце. Моё сердце. Просто сердце. И оно выбрало тебя.

Она закрыла глаза. Её пальцы дрожали на его груди. И в этот миг случилось то, чего Элиас не предвидел.

Мианна начала задыхаться.

Её тело выгнулось, как натянутый лук. Глаза закатились. Губы посинели. Сердце под её платьем замерло – не на три удара. На десять.

Бум…

…

…

…

Бум…

Ларуан прижал её к себе, чувствуя, как жизнь ускользает из её тела. Он кричал её имя – но звук не вышел из горла. Впервые за жизнь его свет рода вспыхнул не для защиты империи, не для чтения звёздных карт – а для неё. Свет хлынул из его груди, окутывая Мианну золотисто-розовым сиянием – цветом рассвета над Нура.

И сердце Мианны вздрогнуло.

Бум-бум.

Она вдохнула – глубоко, судорожно. Открыла глаза. В них читался не страх. Понимание.

– Это участилось. – прошептала она. – Раньше – раз в неделю. Теперь… каждый день. Затмение души приближается.

– Мы пройдём Ритуал. – сказал Ларуан, прижимая её к себе. – В полнолуние. Я не позволю тебе умереть.

– А если я не хочу, чтобы ты отдал ради меня свою вечность?

– Тогда скажи «нет». Прямо сейчас. Откажись от меня. И я уйду. Навсегда.

Она молчала. Смотрела на луну под водой – на отражение, которое не принадлежало этому времени. Потом подняла руку, коснулась его щеки. Её пальцы были холодными.

– Я не могу сказать «нет». – прошептала она. – Потому что впервые за жизнь я чувствую. Не существую – чувствую. И если это означает твою смерть… то пусть так. Но знай: я буду ненавидеть себя каждый день оставшейся жизни.

– Тогда не ненавидь себя. – ответил он. – Люби меня. Этого хватит.

Они вышли из сада вместе, когда солнце уже стояло высоко. За стенами монастыря их ждал город – с его законами, долгами, императрицей и кланом Теней. Но в тот миг, переходя из мира, где время – гость, в мир, где время – палач, Ларуан понял главное:

Любовь не спрашивает разрешения у законов вселенной.

Она переписывает их.

И в его груди, там, где всегда пульсировал холодный свет рода, теперь билось что-то новое. Тёплое. Хрупкое. Человеческое.

Бум-бум. Бум-бум.

Сердце звало сердце.

И в этом зове заключалась вся надежда мира.

В тот же вечер, когда луна уже висела над Элионией, в мастерской старого часовщика Элиаса собрались трое.

Калорс вошёл первым – без знаков капитана, в простой одежде горожанина. Его лицо было напряжённым, под правым глазом дрожала мышца – признак внутреннего конфликта.

– Ты рискуешь жизнью, помогая им. – сказал он Элиасу, стоявшему у верстака с разобранными часами.

– Жизнь – не то, чего стоит бояться. – ответил старик, не поднимая глаз от шестерёнок. – Смерть – лишь переход. А вот упущенная любовь… упущенная любовь – это настоящая трагедия.

– Императрица прикажет убить тебя, если узнает.

– Лиана уже знает. Она следит за каждым моим шагом почти тридцать лет. Но она не тронет меня. Потому что я – последняя нить, связывающая её с сестрой Фирой. С той, кого она сама стёрла из памяти мира.

В мастерскую вошла женщина – высокая, стройная, с лицом, скрытым капюшоном. Но Калорс узнал её по походке: плавной, уверенной, с едва уловимой хромотой на левую ногу – след ранения, полученного двадцать лет назад в битве у Чёрного Озера.

– Нуара? – прошептал он.

Женщина откинула капюшон. Лицо было тем же – овальное, с тёмными глазами и родинкой над губой. Но волосы поседели, а в глазах жила не та девушка, которую он предал.

– Ты жива? – сказал Калорс. Голос предал его – сорвался, как у мальчика.

– Ты думал, я умерла? – Нуара улыбнулась без горечи. – Лиана солгала тебе. Она не казнила меня. Она изгнала – сюда, к Забытым. И знаешь что? Это был лучший подарок в моей жизни. Здесь я научилась слушать своё сердце. А не приказы императрицы.

– Я… я искал тебя все эти годы.

– Я знаю. – Она подошла, положила ладонь на его щеку. Её пальцы были шершавыми от работы, тёплыми от жизни. – И я прощаю тебя. Не потому что ты заслужил прощение. А потому что любовь не знает счёта обидам. Ты пришёл к Ларуану. Ты выбрал сердце над долгом. Этого достаточно.

Калорс почувствовал, как что-то внутри него трещит. Не сердце – душа. Двадцать лет боли, вины, одиночества хлынули наружу. Он заплакал – впервые за двадцать лет. Слёзы катились по щекам, падали на пол, и где они касались досок, расцветали крошечные цветы с лепестками цвета заката.

– Что это? – удивился Элиас.

– Слёзы раскаяния. – тихо сказала Нуара. – Когда сердце Теноро плачет по-настоящему – его слёзы оживают. Это знак: свет в нём больше не чисто предковый. Он стал человеческим.

Калорс поднял глаза на Нуару.

– Помоги мне спасти их. Ларуана и Мианну. Помоги мне искупить вину.

– Ты уже искупил её. – ответила она. – Просто не знал об этом. Но да – я помогу. Потому что их история – это наша история. История всех, кто когда-либо любил вопреки законам.

Элиас поднял голову от часов. Его глаза горели странным светом.

– Завтра на рассвете императрица отправит стражу в Речные Тени. Не для ареста. Для «защиты». Но защита Лианы всегда означала одно: изоляцию. Если Мианну увезут в башню Скорбящих Вершин – Ритуал станет невозможен. Её затмение души усилится в одиночестве.

– Что нам делать? – спросил Калорс.

– Вы двое отправитесь к Мианне сегодня ночью. Предупредите её. Помогите ей скрыться до рассвета. – Элиас указал на карту, выгравированную на крышке старого сундука. – На восток. К горам. Там, у подножия Скорбящих Вершин, живёт община Забытых. Они примут её. И Ларуана, если он решит последовать за ней.

– А ты? – спросила Нуара.

– Я останусь здесь. – Элиас взял свои часы с обратным ходом стрелок. – Кто-то должен отвлечь внимание Лианы. А я… я знаю, как заставить время течь вспять хотя бы на час. Достаточно, чтобы дать им фору.

Он поднял часы к свету – и стрелки замедлились до полной остановки. В мастерской повисла тишина, плотная, как смола. Даже пылинки в воздухе замерли.

– Идите. – сказал Элиас. – Время ждёт. Но не вечно.

Калорс и Нуара вышли в ночь – не как беглецы, а как те, кто впервые за годы обрёл цель. За их спинами, в мастерской старого часовщика, время остановилось. И в этой остановке родилась надежда.

Надежда для двоих сердец, готовых переписать законы вселенной.

Надежда для мира, который слишком долго боялся любить.

Бум-бум. Бум-бум.

Сердца бились.

Просто бились.

И в этом простом, человеческом ритме заключалась вся вечность.