Читать книгу Сердце, что бьётся в твоей груди - Елена Плотникова - Страница 3

Императрица Лиана не спала уже тридцать шесть часов.

Она стояла у окна Обсерватории Молчания – круглой башни, встроенной в самую высокую точку дворца, где стеклянный купол открывался не на небо, а сквозь него. Здесь, в абсолютной тишине, усиленной кристаллами чёрного кварца, можно было видеть не только звёзды, но и нити, что связывали их с сердцами Теноро. Нити пульсировали холодным светом – синим для Стражей, серебряным для князей, алым для императорской ветви. И одна нить, самая тонкая, вела от груди её сына к предместью Речных Теней.

– Вы вызывали меня, ваше величество? – раздался голос у входа.

Лиана не обернулась. Она знала шаги Калорса – ровные, выверенные, без малейшего колебания. Шаги идеального солдата. Шаги человека, который никогда не выбирал между долгом и сердцем – потому что сердце у него, как и у всех Теноро, было сосудом для света рода, а не органом чувств.

– Ты следил за ним прошлой ночью. – сказала императрица. Не вопрос. Констатация.

– Да, ваше величество.

– И?

Калорс вошёл в обсерваторию. Его лицо, обычно закрытое маской профессионального спокойствия, было напряжённым. Под правым глазом дрожала мышца – признак внутреннего конфликта, который Лиана научилась распознавать за сорок лет правления.

– Он посетил Сад Забытых Времён. Встретился с девушкой. Мианной.

– Я знаю её имя. – Лиана наконец повернулась. Её глаза, цвета ледяного огня, впились в капитана. – Что ещё?

– Там был третий. Старик в коричневой рясе. Элиас.

Императрица вздрогнула – едва заметно, но Калорс уловил это. Впервые за годы службы он увидел в её лице не власть, а страх.

– Это невозможно. Элиас умер в год Великого Затмения. Я держала его руку, когда угасал его свет.

– Тот, кого я видел, не имел пульса. Но дышал. И его медальон… – Калорс замялся. – Он пульсировал светом цвета рассвета. Не предковым. Земным.

Лиана подошла к центральному кристаллу обсерватории – огромному шару из прозрачного материала, внутри которого вращались миниатюрные звёздные системы. Её пальцы коснулись поверхности. Кристалл откликнулся: в центре возник образ Мианны – не портрет, а карта крови. Тончайшие нити света пронизывали её тело, сходясь в сердце. Но в отличие от Теноро, где нити вели к звёздам, нити Мианны уходили вниз – в землю, в корни древних деревьев, в саму ткань времени.

– Клан Теней ошибается. – прошептала Лиана. – Они думают, что её сердце – угроза для нашего света. Но это не угроза. Это… ключ.

– К чему?

– К тому, что было до звёзд. До Великого Затмения. До появления Теноро. – Она отступила от кристалла, и её лицо постарело на десять лет. – Дом Френсов. Помнишь это имя, Калорс?

– Из легенд. Дом, что правил до вашего рода. Говорят, они умели слушать пульс земли, а не неба.

– Не легенды. История. Записанная в Каменных Свитках – тех, что я приказала сжечь при коронации. Дом Френсов не правил Элионией. Он любил её. Их сердца бились в унисон с реками, лесами, ветрами. Они не носили света рода – они носили память мира. Когда мой предок Арион Теноро сверг последнего Френса, он не убил его. Он стер его из реальности. Вместе с домом, родословной, самой памятью о существовании.

– Но как тогда…

– Одна девочка выжила. Младенец, спрятанный няней в предместье. Её следы исчезли. Я думала, клан Теней нашёл и уничтожил её. Но нет… – Лиана посмотрела на Калорса. – Она выросла. Стирала бельё. Читала запрещённые книги. И ждала его.

– Почему она не умерла от болезни? Если её сердце хранит такую силу…

– Потому что сила эта спала. Как семя под снегом. И только любовь Теноро может пробудить её. Не власть. Не магия. Любовь. – В голосе императрицы прозвучала горечь, которую Калорс никогда прежде не слышал. – Мой сын не влюблён в прачку. Он влюблён в последнюю Френс. И если их сердца сольются… если пробудится её память… Теноро падут. Не от меча клана Теней. От забвения. Мир просто перестанет помнить, что мы существовали.

Тишина в обсерватории стала плотной, как смола. Калорс впервые за службу почувствовал, что стоит не перед императрицей, а перед женщиной – матерью, которая боится потерять сына дважды: сначала для любви, потом для истории.

– Что вы намерены делать? – спросил он.

– То, что должна. – Лиана подняла руку. Кристалл засветился алым. – Стража отправится в Речные Тени на рассвете. Девушку арестуют по обвинению в государственной измене. Суд состоится через три дня. Приговор – смерть через угасание сердца.

– Это убьёт Ларуана.

– Лучше мёртвый сын, чем уничтоженная династия. – Но в её глазах не было убеждённости. Только усталость тысячелетий.

Калорс поклонился и вышел. Но вместо казарм Стражи он направился в другую часть дворца – в покои наследника.

Ларуан не спал всю ночь.

Он лежал на кровати из белого дерева, унаследованной от прадеда, и слушал. Не циклы предков – их ритм теперь казался ему пустым, механическим. Он слушал её сердце. Через мириады миль, сквозь стены, реку, туман – он слышал её пульс. Бум-бум. Бум-бум. Слабый, но упорный, как стук дятла по стволу древнего дуба.

Когда в дверь постучали – три коротких, два длинных, один короткий (их условный сигнал). – он уже был на ногах.

– Ты не должен был приходить сюда. – сказал он, впуская Калорса.

– Твоя мать знает всё. – ответил капитан, запирая дверь заклинанием молчания. – Она знает про Мианну. Про Элиаса. И… она знает, кто такая Мианна на самом деле.

Ларуан замер.

– Что ты имеешь в виду?

– Дом Френсов. Последняя наследница. Её сердце не болеет – оно просыпается. И когда проснётся полностью… Теноро исчезнут из памяти мира.

– Это безумие. Легенды для убаюкивания детей.

– Я видел её кровь в кристалле обсерватории. Нити уходят в землю, Ларуан. Не к звёздам. К земле. Ты целуешь не прачку. Ты целуешь ту, чья любовь может стереть твой род из истории.

Впервые за ночь Ларуан почувствовал страх. Не за себя – за неё. Если мать узнала правду, Мианна в смертельной опасности.

– Стража придёт за ней на рассвете. – продолжил Калорс. – Арест. Суд. Смерть через угасание сердца.

– Ты предал меня.

– Нет. – Калорс снял с шеи цепочку с крошечным кристаллом – знак капитана Звёздной Стражи. Положил на стол. – Я предал её. И теперь я с тобой. Но знай: если мы спасём Мианну, нас обоих объявят изменниками. Меня лишат света. Тебя – наследства. Мы станем беглецами.

– Почему? – Ларуан смотрел на друга, не веря. – Ты служил матери двадцать лет. Ты верил в династию больше, чем я.

– Потому что двадцать лет назад. – тихо сказал Калорс. – я тоже любил женщину без света рода. Её звали Нуара. Императрица приказала мне самому доставить её на казнь. Я выполнил приказ. Но с тех пор моё сердце бьётся с опозданием на три удара. Три удара молчания – каждую ночь. Это цена предательства любви. Я не заплачу её дважды.

Он подошёл к окну. За стеклом город медленно просыпался – дым очагов, крики торговцев, звон колоколов.

– У тебя есть два часа до рассвета. Два часа, чтобы забрать её и исчезнуть. На восток – горы Скорбящих Вершин. Там живут те, кто не признаёт власти Теноро. Они примут вас.

– А ты?

– Я задержу Стражу. Скажу, что ты сбежал один. Это даст вам фору в шесть часов. Больше я не могу.

Ларуан подошёл к другу, обнял его – жест, запрещённый среди Стражей как проявление слабости.

– Спасибо, брат.

– Не благодари. – Калорс отстранился, и в его глазах блеснула сталь. – Просто не умри. Иначе моя жертва станет бессмысленной.

Рассвет над Речными Тенями был тихим.

Мианна уже встала – как всегда, за три часа до солнца. Корзина с бельём стояла у двери, но сегодня она не спешила к реке. В груди ныло – не болью, а тягой. Как будто сердце звало кого-то. Или что-то.

Она вышла на узкую улочку, вымощенную булыжником, и замерла.

У её двери стоял Ларуан. Не в одеянии Стражи – в простой одежде горожанина: коричневые штаны, рубашка без вышивки, плащ без знаков. Но глаза выдавали его – в них горел свет, который не спрячешь под тканью.

– Мы должны уйти. – сказал он, беря её за руку. – Сейчас. Без вещей. Без прощаний.

– Что случилось?

– Моя мать знает. О тебе. О твоём сердце. Стража придёт с рассветом.

Мианна не задала глупых вопросов. Не спросила «как ты узнал» или «почему она хочет меня убить». Она просто кивнула – и в её глазах Ларуан увидел не страх, а странное узнавание. Как будто она ждала этого момента всю жизнь.

– Подожди. – сказала она, вернувшись в дом.

Вышла через минуту с маленькой шкатулкой из тёмного дерева, инкрустированной серебряными листьями. На крышке был вырезан символ: сердце, оплетённое корнями.

– Это осталось от матери. – пояснила она. – Она говорила: «Когда придёт тот, чьё сердце бьётся иначе, открой шкатулку». Я думала, это сказка.

Они двинулись к восточным воротам города – не через главные улицы, а лабиринтом переулков, где стены домов сходились так близко, что можно было перепрыгнуть с крыши на крышу. Ларуан шёл впереди, чувствуя путь не глазами, а пульсом – его сердце, теперь наполовину человеческое, вело их сквозь тени.

За углом их ждала засада.

Трое стражников в чёрных доспехах без знаков – клан Теней. Их лица скрывали маски из полированного обсидиана. В руках – клинки, выкованные из «тёмного железа», способного гасить свет рода прикосновением.

– Князь Теноро. – прошипел один из них, голос искажённый маской. – Отдай девочку. Императрица обещала пощаду.

– Она лжёт. – ответил Ларуан, выставив вперёд руки. Из ладоней хлынул свет – не чистый предковый, а золотисто-розовый, с примесью земного тепла. – Отступите.

Стражники атаковали. Клинки свистели в воздухе, оставляя за собой следы тьмы. Ларуан отбивался не мечом – светом. Его свет, смешанный с новым, человеческим ритмом, создавал щит, который тёмное железо не могло пробить. Но с каждым ударом он чувствовал: сила убывает. Ритуал Слияния ещё не совершён, а его сердце уже делится светом.

– Беги! – крикнул он Мианне.

Она не послушалась. Вместо этого открыла шкатулку.

Изнутри вырвался не свет и не звук – вибрация. Низкочастотный гул, который проник в кости стражников, в их доспехи, в само время вокруг них. Маски треснули. Клинки вылетели из рук. Стражники упали на колени, хватаясь за уши – но боль была не в ушах. В сердцах.

– Что ты сделала? – прошептал Ларуан.

– Я… не знаю. – Мианна смотрела на шкатулку с ужасом и благоговением. – Это будто… будто моё сердце узнало их сердца. И заговорило с ними.

В этот миг над городом прозвучал рог Стражи – сигнал тревоги. Но рог звучал не с запада, от дворца. С востока. От ворот.

– Это Калорс. – понял Ларуан. – Он отвлёк их. Но ненадолго.

Они побежали – через рынок, где торговцы только начинали расставлять товары, через мост над канавой с сточными водами, к восточным воротам. И там их ждала императрица Лиана.

Она стояла одна, без стражи, без оружия. В простом сером плаще, без короны, без знаков власти. Женщина средних лет, с усталыми глазами и морщинами у рта – следами сорока лет правления.

– Мать… – начал Ларуан.

– Уйди, сын. – сказала она ему. – Мне нужно поговорить с ней. Наедине.

– Я не оставлю её.

– Ты оставишь. Потому что если не оставишь – я прикажу убить её здесь и сейчас. А так… у неё есть шанс.

Ларуан посмотрел на Мианну. Она кивнула – коротко, решительно.

– Иди. Я вернусь.

Он ушёл, оставив их наедине у восточных ворот, где ветер с гор приносил запах снега и свободы.

– Ты знаешь, кто ты? – спросила Лиана, когда шаги сына стихли.

– Прачка из Речных Теней. – ответила Мианна. – Сирота. Никто.

– Ты – Мианна Френс. Последняя из дома, что правил Элионией до моего рода. Твоя мать, Фира, спрятала тебя у прачки, когда мой отец приказал уничтожить ваш дом. Она умерла, защищая тебя. А ты выросла в неведении – по моей милости. Я могла убить младенца. Но не смогла.

– Почему?

– Потому что твоя мать… была моей сестрой. Единокровной. Отец взял в жёны женщину из Френсов, чтобы укрепить власть. Фира родилась от этого брака – с сердцем Френса и кровью Теноро. Она выбрала сердце. Я выбрала кровь. И мы разошлись навсегда.

Мианна молчала. В груди билось не одно сердце – два. Одно – её, земное. Другое – древнее, пробуждающееся, помнящее корни и реки.

– Зачем ты это рассказываешь?

– Потому что у тебя есть выбор. Ты можешь уйти с моим сыном. Спрятаться в горах. Жить двадцать, тридцать лет – пока его ослабленный свет не угаснет. И умереть, зная, что Теноро продолжают править миром ложью.

– Или?

– Или ты можешь остаться. Пройти Обряд Памяти в Храме Первородного Света. Пробудить силу Френсов. И стереть мой род из истории. Не мечом. Не войной. Просто… мир забудет, что Теноро существовали. Как будто их никогда не было. Ты станешь императрицей. Справедливой. Мудрой. Той, кем должна была быть моя сестра.

– А Ларуан?

– Он останется жить. Но не будет помнить тебя. Не будет помнить любовь. Его сердце вернётся к ритму предков. Он станет тем, кем был предназначен – наследником трона, который больше не будет существовать. Цена пробуждения – забвение любви.

Лиана подошла ближе. В её глазах не было злобы. Только боль.

– Я не монстр, девочка. Я мать, которая боится потерять сына. И императрица, которая знает: если Теноро падут, клан Теней захватит мир. Они не правят – они гасят. Без нашего света человечество вернётся в эпоху тьмы. Выбор за тобой: любовь одного человека или свет для всех.

Мианна посмотрела на восток – туда, куда ушёл Ларуан. Почувствовала его сердце – далёкое, но живое. Бум-бум. Бум-бум.

Потом посмотрела на шкатулку в руках. На символ сердца, оплетённого корнями.

И впервые в жизни услышала своё древнее сердце. Оно не билось. Оно пела. Песню рек и лесов, песню мира до звёзд.

– Я дам тебе ответ в полнолуние. – сказала она императрице. – Когда луна отразится в трёх прудах Сада Забытых Времён.

Лиана кивнула. Не с победой. С уважением.

– Тогда мы встретимся в последний раз. И мир узнает, чья песня сильнее: предков или земли.

Мианна побежала к восточным воротам – к Ларуану, к свободе, к неизвестному будущему. Но в её груди уже жила не одна тайна. Две.

И обе требовали выбора.

Ларуан ждал её за городской стеной, у ручья, текущего с гор. Когда она появилась, он бросился к ней – но остановился в шаге.

– Что она тебе сказала?

– Правду. – Мианна взяла его руку, приложила к своей груди. – Слушай внимательно. Здесь бьётся не одно сердце. И второе… оно помнит то, чего я не знаю. Оно помнит тебя. Не как князя. Не как Теноро. Как того, кем ты был до предков.

– Кем же?

– Я не знаю. Но в полнолуние мы узнаем. Оба.

Они пошли в горы – двое беглецов под чужим небом. За спиной остался город, дворец, династия. Впереди – неизвестность. Но между ними билось нечто новое: не просто любовь. Надежда.

И в ту ночь Ларуану приснился сон.

Он стоял на берегу Нура – но река была не водой, а светом. И в этом свете пульсировал Сердечный Огонь. Не холодный, как прочие звёзды. Тёплый. Золотисто-розовый. И с каждым его пульсом он слышал два сердца, бьющихся в унисон.

Бум-бум. Бум-бум.

Когда он проснулся, на щеке была слеза. А в груди – уверенность, которой не было раньше.

Он знал: что бы ни ждало их в полнолуние, он не пожалеет о выборе.

Потому что любовь не спрашивает разрешения у истории.

Она становится историей.

В ту же ночь, в трёхстах милях к западу, Калорс стоял перед императрицей Лианой в Зале Отказов – круглой комнате под дворцом, куда приводили тех, кто предал династию.

– Ты отпустил их.– сказала Лиана. Не вопрос. Приговор.

– Я дал им шанс. – ответил Калорс. Он стоял без оружия, без знаков Стражи. Его плащ был снят – впервые за двадцать лет службы он стоял перед императрицей в простой рубашке. – Как ты когда-то дала шанс мне.

– Я дала тебе шанс служить. Не предавать.

– Предать – это когда ты выбираешь врага. Я выбрал друга. И в этом нет предательства долга. В этом – исполнение долга перед человечностью.

Лиана подошла ближе. Её лицо было непроницаемым, но в глазах читалась усталость.

– Ты знаешь цену твоего выбора?

– Лишение света. Изгнание. Смерть за три удара маятника.

– Нет. – Она покачала головой. – Цена выше. Я не лишу тебя света. Я сделаю хуже: я оставлю его. И отправлю тебя в изгнание с ним. Ты будешь жить. Стареть. Болеть. Чувствовать холод зимой и жар летом. Ты будешь помнить каждую секунду своей слабости. Каждый миг, когда захочешь вернуться к вечной жизни Стражи – и не сможешь. Это и есть истинное наказание за предательство любви.

Калорс не дрогнул.

– Я приму его. С благодарностью.

– Почему? – впервые в голосе императрицы прозвучала не власть, а вопрос. Человеческий. – Почему ты рискуешь вечностью ради сына? Ты не его отец. Не брат. Просто капитан.

– Потому что двадцать лет назад я предал свою любовь ради долга перед тобой. Нуару. И с тех пор моё сердце бьётся с опозданием на три удара. Три удара тишины – каждую ночь. Я не хочу, чтобы Ларуан заплатил ту же цену. Даже если он ошибается. Даже если его выбор погубит династию. Лучше погибнуть с любовью в сердце, чем жить с пустотой.

Лиана отвернулась. Когда она снова посмотрела на него, в её глазах была не ярость. Слёзы.

– Уходи. На восток. К горам Скорбящих Вершин. Но знай: если ты поможешь им пройти Обряд Единства – я найду тебя. И на этот раз не пощажу.

– Я знаю .– ответил Калорс. – Но я всё равно пойду.

Он покинул дворец через восточные ворота – те самые, у которых стояла Мианна всего день назад. За спиной осталась вечность. Впереди – смертная жизнь. И впервые за двадцать лет он почувствовал свободу.

На рассвете третьего дня беглецы достигли гор Скорбящих Вершин.

Туман здесь был гуще, чем в городе – серебристо-серый, живой. И в этом тумане слышался не плач, а пение. Тихое, многоголосое, исходящее из самой каменной плоти. Легенда гласила, что горы выросли из слёз древних богов, оплакивавших первый разрыв между небом и землёй. Ларуан, выросший на легендах Стражи, всегда считал это поэтическим вымыслом. До тех пор, пока не ступил на первую тропу.

– Ты слышишь? – прошептала Мианна, останавливаясь у подножия хребта.

Она шла впереди – её ноги знали эти тропы лучше, чем он ожидал. Не потому что бывала здесь раньше, а потому что её тело помнило. Каждый поворот, каждый камень под ногами вызывал в ней неосознанное знание: налево у расщелины с белым мхом, вверх по осыпи, где растёт горный тимьян.

– Слышу. – ответил Ларуан. – Но это не плач. Это… пульс. Как будто горы дышат.

– Потому что они дышат. – Мианна коснулась скалы ладонью. Камень под её пальцами потеплел, и из трещин выползли крошечные цветы с лепестками цвета заката – растения, которые не должны цвести в январе. – Мать говорила: «Горы Скорбящих Вершин – это сердце мира, закованное в камень. Оно бьётся медленно, но никогда не останавливается».

– Какая мать? Та, что растила тебя в Речных Тенях? Или…

– Та, что подарила мне жизнь. – Мианна не обернулась, но её голос дрогнул. – Я не помню её лица. Только руки. Тёплые. И запах лаванды с дымом. И слова: «Когда придёт тот, чьё сердце бьётся иначе, открой шкатулку». Я думала, это сказка для утешения сироты. Но теперь… теперь я чувствую её. Здесь. – Она приложила ладонь к груди.

Ларуан подошёл ближе. Взял её руку – и почувствовал то, чего не замечал раньше: под кожей её запястья пульсировали не одна, а две волны. Одна – быстрая, человеческая. Другая – медленная, глубокая, как прилив в океане. Вторая волна усиливалась с каждым шагом в горы.

Они шли весь день. Солнце, поднимаясь над хребтом, отбрасывало тени, которые вели себя странно: иногда удлинялись против движения светила, иногда сжимались в крохотные пятна под ногами. Воздух становился тоньше, но дышалось легче – как будто здесь время было чище, лишено осадка тревог и долгов.

К закату Мианна остановилась у расщелины, скрытой водопадом из чёрной воды. Вода не журчала – она пела. Низкий, гулкий напев на языке, которого Ларуан никогда не слышал, но понимал каждое слово:

«Тот, кто пришёл с двумя сердцами в груди,

Тот, кто несёт в себе память земли,

Пусть коснётся воды – и путь откроется,

К тем, кто помнит, каким был мир до предков».

– Откуда ты знаешь эти слова? – спросил Ларуан.

– Я не знаю их. – Мианна протянула руку к водопаду. – Но моё сердце – знает.

Её пальцы коснулись чёрной воды. Водопад не раздвинулся – он растворился, как дым. За ним открылся туннель, стены которого светились мягким светом тысяч крошечных грибов. Воздух внутри пах пролившимся дождём и старыми книгами.

– Это путь к Забытым. – сказала Мианна. – Общине, что ушла от мира после Великого Затмения. Говорят, они хранят знания, которые Теноро стерли из истории.

– «Говорят»? Ты никогда здесь не была.

– Нет. Но моя мать была. И её память… – Мианна замолчала, прижимая ладонь к груди. – Она ведёт меня домой.

Туннель выводил в кратер потухшего вулкана – место, где время, казалось, остановилось навсегда. В центре кратера раскинулся город, построенный не из камня и дерева, а из корней. Гигантские корни древних деревьев, уходящих глубоко в землю, переплетались в арки, дома, мосты. Между ними струились ручьи с водой цвета жидкого янтаря. Люди – если их можно было так назвать – двигались без спешки, без теней под ногами. Их лица были разного возраста, но глаза у всех имели один цвет: тёплый коричневый, цвет влажной земли после дождя.

– Они не Теноро. – прошептал Ларуан. – Их сердца… я не чувствую света рода.

– Потому что у них нет света. – ответила Мианна. – У них есть корни. Так мать называла это.

Их заметили быстро. Трое стражников – высокие, стройные, с копьями из полированного корня – окружили путников без агрессии, но с непреклонной решимостью.

– Имя. – потребовал один из них. Голос был мягким, но в нём звучала сталь.

– Мианна из Речных Теней. – ответила она. – И Ларуан Теноро.

Стражники переглянулись. В их глазах мелькнуло не страх, не ненависть – узнавание.

– Френс. – прошептал тот, что спрашивал имени. – И Теноро. Вместе. После трёхсот лет разлуки.

Он опустил копьё.

– Следуйте за мной. Хранительница ждёт вас.

Хранительница Линасия жила в самом сердце города – в доме, выросшем из единого корня дерева, возраст которого исчислялся не годами, а эпохами. Ей было, по виду, около шестидесяти: седые волосы, собранные в тугой узел, морщины на лице, похожие на карту древних рек. Но глаза… глаза были молодыми. И в них Ларуан увидел нечто знакомое – отблеск того же света, что горел в глазах его матери, но тёплый, земной, без ледяной жестокости.

– Я знала, что вы придёте, – сказала Линасия, не поднимаясь с плетёного кресла. Её голос был как шелест листьев на ветру. – Не сегодня. Не в этом году. Но когда-нибудь. Кровь Френсов всегда возвращается домой.

– Вы знали мою мать? – спросила Мианна, садясь напротив.

– Фиру? – Линасия улыбнулась – и в этой улыбке была целая жизнь скорби и любви. – Я была её няней. А потом – сестрой. А потом – матерью той, кого она спрятала в Речных Тенях. Тобой, дитя моё.

Мианна вздрогнула.

– Вы… вы растили меня?

– Первые три года твоей жизни. Пока Лиана не приказала очистить предместья от «остатков Френсов». Я спрятала тебя у прачки Марты – она была моей дальней родственницей по мужу. Марта растила тебя как свою. Любила. Но память… память я не могла стереть. Я вплела её в твою кровь. Как семя, ждущее дождя.

В этот миг в хижину вошла женщина – стройная, с лицом, озарённым внутренним светом. В руках она несла кувшин с водой цвета лунного камня.

– Это Аэлла. – сказала Линасия. – Наша целительница. Она чувствует затмения души раньше, чем они проявляются.

Аэлла поставила кувшин и подошла к Мианне. Её пальцы коснулись лба девушки – и Мианна вздрогнула.

– Затмение приближается. – сказала целительница. Её голос был тихим, но в нём звучала неизбежность. – Ещё десять дней – и душа не выдержит. Только Ритуал Слияния может спасти её. Но для этого нужен добровольный дар света рода. И не любой Теноро способен на такой дар.

Она посмотрела на Ларуана – и в её взгляде не было осуждения. Было понимание.

– Ты уже начал меняться, наследник. Твой свет уже не чисто предковый. В нём есть земное тепло. Это хорошо. Но этого недостаточно для полного Ритуала. Для Обряда Единства нужны трое: свет, корень… и мост между ними.

– Кто может быть мостом? – спросил Ларуан.

– Лиана Теноро. – Линасия вздохнула. – Твоя мать – единокровная сестра Фиры Френс. Её сердце – последний мост между небом и землёй. Без её согласия Обряд невозможен. А она скорее умрёт, чем согласится.

Мианна взяла руку Ларуана. Их пальцы переплелись – и в этот миг случилось чудо: над их руками вспыхнул свет. Не предковый. Не земной. Их свет. Золотисто-розовый, как рассвет над Нура.

– Она согласится. – прошептала Мианна. – Потому что она уже согласилась. Когда позволила мне уйти с тобой. Когда не приказала убить нас на восточных воротах. Её сердце уже делает выбор. Осталось только признать его.

Линасия и Аэлла переглянулись. В их глазах читалось не удивление. Надежда.

– Тогда у вас есть шанс. – сказала целительница. – Но клан Теней тоже знает о вашем пути. Их предводитель, Картонс, уже в горах. Он ждёт момента, чтобы похитить Мианну – не для убийства. Для эксперимента. Чтобы понять, как свет рода становится плотью.

Ларуан сжал кулаки. В его груди что-то треснуло – не сердце. Старая вера в непобедимость династии Теноро.

– Он не коснётся её. – сказал он. – Даже если мне придётся отдать весь свой свет. Даже если мне придётся умереть.

– Именно этого он и ждёт. – тихо сказала Аэлла. – Жертва Теноро ради любви – это и есть ключ, который откроет ему путь к уничтожению вашего рода. Не мечом. Любовью. Ирония, достойная древних трагедий.

В хижине повисла тишина. Тишина, в которой бились три сердца – два человеческих и одно древнее, пробуждающееся.

Бум-бум. Бум-бум.

И в этом ритме заключалась вся надежда мира.