Читать книгу Время чудес. Стихи и проза разных лет - Елена Соколова - Страница 3

МОЙ ПУТЬ

Оглавление

«Философия —

просто осколок разбитого зеркала

универсальной гармонии,

попавший в глаз или в душу».

(М.К.Мамардашвили)

Монолог писателя (обращённый к читателю)

Позволь мне ещё немного поговорить с тобой, друг мой, открывший эти страницы. Я не знаю, стоит ли, но знаю, что должна попробовать. Здесь, перед тобой — нечто розное и разрозненное, но оно сковано в одну цепь — мной самой, моим сердцем.

Теперь так не принято, но иногда только так и нужно, только так и можно.

Возможно — это тот самый излом, возможно — та самая особость, возможно это неправильность, но и они могут быть красивы, и они могут быть достойны.

И внимания, и любви.

Я очень надеюсь, что это так.


Долгие годы я писала «в себя», потому что была уверена — я недостойна того прекрасного, о котором мечтаю, и всё, что придумывается — это мыльные пузыри, которые лопнут, едва я коснусь их. Нет, думала я, пусть созреет что-то стоящее, что заставит меня, наконец, перелить образы в слова на бумаге. Пусть созреет и выйдет наружу. И я ждала.

А потом ко мне пришла сказка. Точнее, её обрывок, или лучше сказать — осколок. Он был таким резким, ярким, острым — как внезапный приступ боли, как огонь, пылающий под закрытыми веками, после того как ты взглянул в упор на солнце.

Он, осколок этот, пришел внезапно, это было как удар, как молния, как раскат грома среди ясного полдня. И я… записала его. На обрывке листа бумаги. Чтобы не забыть, мало ли что — сказала я себе, — слишком часто так получалось.

Но это было другое. Это моя Сила, та, что часть и малая частичка Силы Единой, всё-таки нашла способ выйти наружу. Причём, в полном соответствии со всеми моими отмазками.

С тех пор жизнь моя — отражение одного-единственного: «Пока пишу — дышу. Останавливаюсь — и задыхаюсь».

Ты, возможно, посмеешься надо мной, читатель, но в этом ритме живёт не только мое сознание, в нём живёт и моё тело. От этого нет у меня других дорог — мне остаётся только писать, иначе рискую и впрямь задохнуться раньше времени.

Но лучше умереть от усталости, чем от тоски.


За окном сейчас осень в зелени и золоте, и тепло — теплее, кажется, чем даже летом было, ветра нет, тихо.

Осень — пора зрелых душ, тех, кто умеет ценить каждый уходящий миг. Ценить с радостью и надеждой.

Каждый раз, когда я сажусь за работу вплотную, я — вот оно, счастье! — просыпаюсь по утрам в совершенном покое, без этого краткого укола растерянности — черного провала, который острым зрачком цепляет тебя и на миг вгрызается в грудь. Без этого внезапного страха от кажущейся (или действительной) бессмысленности существования.

Глубокое погружение требует времени. Самоконтроля. Самоотверженности. Отказа от сиюминутного, иначе в руках у тебя в конце концов вместо нового мира оказывается колода замусоленных карт, которые ты тщетно пытаешься сложить в новом порядке, но никакие комбинации не отменяют банальной данности того, что это всё те же разрозненные, старые и уже ничего не значащие кусочки раскрашенного картона. Оно требует отказа от надежды — «глупого чувства», как назвал её однажды Макс Фрай.

Смирение, терпение и вера — вот что здесь нужно. То смирение, которое требует мужества большего, чем подвиг, смирение, исполненное любви истинной, без примеси себялюбия, ревности и корысти. Смирение, которое больше чем жертва, смирение, которое есть отречение. Жертва — это всегда кому-то или во имя; это шаг в мир, напоказ, пусть даже на мгновение одно. Смирение же — отказ себе и уход от мира. Тот, кто смиряется, словно отворачивается и от себя тоже. Но смирение безгласно и нерассуждающе по природе своей, а потому вера и терпение обязательны. В них есть страсть, есть мужество, они как голос гневный и яростный — это хорошо, это важно, одно лишь смирение может убить душу совсем, нельзя ей с ним один на один оставаться.

И здесь, на этой глубине сущего нужна доброта, которую рождает любовь, которая сама и есть — смирение, вера и мужество.

Каждый раз, когда я начинаю набрасывать текст, думаю: зачем только, ну зачем? Сама не знаю.

А зачем мы вообще живем?

«Если б я не создал свой мир, я бы умер в чужих». Кто это сказал? Кажется, Тарковский. Не помню.

Да, порой единственный способ остаться жить в чуждом тебе мире — это поселиться в том, что создан тобой. Такое удаётся единицам и на это может уйти вся жизнь, но это именно то, на что стоит положить эту самую жизнь — во имя мира собственного, а не чужого и опасного. Мира, где ты говоришь «да», когда нужно сказать «да», и говоришь «нет», когда нужно сказать «нет». Из всей бездны правил совершенствования себя, кочующих в Сети — это единственное необходимое. Всё прочее лишь повторы и иновыражения. Говоря «да» — ты открываешь дверь к себе, говоря «нет» — закрываешь её. Через эту дверь к тебе приходят люди и вещи, события и энергия. Приходят — и уходят тем же путем. Дверь — это Путь.

И нужно беречь своё личное пространство и ухаживать за ним. Оно как сад вокруг дома — если заботишься о нём, он будет радовать тебя, согревать, служить источником утешения, пищей, кровом, защитой. Если нет — твой сад, твоё личное пространство превратится в непролазные джунгли, которые тебе будет не преодолеть, и в них ты станешь добычей тех, кто придёт за тобой. Твой сад не станет тебе защитой, разве что могилой.

Стоит ли класть свою жизнь во имя смерти?

Может быть лучше потратить дни во имя жизни?

Те, кто любит тебя — всё равно будут с тобой, они найдут способ, время и место, люди ведь очень изобретательны, когда им действительно что-то нужно.

И — нет, это не просто рассуждения. Это работает. Это проверено. На собственной шкуре.

Я вполне могу открыть курсы по выживанию.

Возможно, когда-нибудь я так и сделаю.

Но не сейчас. Позже.

Сейчас всё ещё нужно выжить.

Мне кажется, кто-то всё время должен рассказывать людям, как всё обстоит на самом деле, и есть важные вещи — их всё время надо повторять, снова и снова, они быстро забываются, потому что приходят только через боль. А человек боли не любит, хотя и знает, что она нужна ему. Он даже ищет её время от времени, инстинктивно, потому что понимает: только от неё будет ему достойный урок. И всё ж не любит — а потому быстро забывает и саму боль, и её уроки, и тогда Судьбе приходится напоминать ему — разными путями. Повышая градус боли, но повторяя одни и те же беды, или расширяя область бед и вовлекая в неё всё новые и новые сферы его существования, часто вместе с теми, кто близок и дорог человеку. А иногда — иногда она просто наносит сокрушительный удар после длинной череды легких ненавязчивых звонков.

Этот последний путь — для Одарённых. Для тех, кто был рождён, чтобы стать воплощением Истин Судьбы, или тех, кто, познав эти Истины в долгом и трудном пути, на собственном опыте, усвоили их в результате столь глубоко, что готовы безвозмездно и неустанно делиться ими с миром. Из первых выходят лидеры — пророки, полководцы, реформаторы, а из вторых демиурги — ученые, поэты, писатели.


Итак — я пишу, и стараюсь делать это как можно лучше, а главное — как можно правдивее. Правда, поскуливаю порой — но больше для блезиру, если честно. Как там было у Корнея Чуковского в его знаменитом «От двух до пяти»: «Я не тебе плачу, а тёте Симе…». Вот и у меня — нечто в том же духе.

Иногда всё же заостряюсь: ну, скажи, скажи, сознайся, ну хоть себе под нос, хоть шёпотом — зачем? Всё равно — ни денег, ни славы. Поздно всё, всё не вовремя.

Но мне однажды сказали важное: «Вы заставляете задуматься…»

Как у Шварца: «Зачем нужна смерть героев? Зачем нужны печальные концы?»

И ответ Волшебника: «Они заставляют задуматься оставшихся в живых».

Печальны не печальные концы, в конце концов, все там будем. Печально то, что по-другому — мы не понимаем.

А то, что пишу в стол… Ну, во-первых, не так уж и в стол (аллилуйя Сети), а во-вторых, может быть, именно сейчас и есть — вовремя? Может быть — так и надо?

Но ведь не узнаешь, пока не сделаешь, а главное — пока не отойдёшь от сделанного подальше.

Да, я вольна писать, но вольна и не делать этого, ибо — зачем?

Деятельность, что не приносит пользы — бессмысленна. Она иссушает. Результатом должно быть хоть что-то. Благодарность. Чувство собственного достоинства. Радость. Улыбка. Спокойствие души.

Зачем — самый главный вопрос. Он о смысле, заложенном внутри мира, нас самих.

Внутренний смысл — внутренний стержень, опора и суть. Внутренний смысл — как вектор, как лестница. Лестница в небо, по которой ты свободен идти, идти бесконечно.

Но человек конечен. А его душа?

Мы потому и выжили на этой планете, потому и способны оставаться людьми, что есть в нас нечто сопротивляющееся насилию и злу, и в этом суть нашей природы, и никакие кризисы, пытки, лишения и боль не способны угасить главного в нас — сопротивления души. Чего-то, такого «эфемерного» с точки зрения практической медицины, такого «неизвестно где располагающегося» с точки зрения физиологии, и такого — с точки зрения философии, — «однозначно несуществующего, но всё время присутствующего», внутреннего нашего «Я».

Я пишу, потому что не могу иначе. И никогда не устаю от сочинительства, ибо оно во мне река и бесконечность. Я словно смотрю киноленту, что показывает мне некто по имени Беспредельность. Я не знаю, где это хранится и откуда берётся. Я вижу свои будущие книги как фильм в кинотеатре — цветным широким экраном, с музыкой и голосами. Это забирает почти все силы и не дает отвлекаться на уютные мелочи простого человеческого существования.

Я живу с мыслью, что участь тех, кого избрали Высшие — зачастую печальна.

И мысли этой присуще столь неизбывное достоинство, что одна только мечта быть причастным хотя бы краем — возвышает, смиряет и оправдывает.

И облегчает боль.

Чем преданнее твое служение Искусству и Истине — тем меньше становится рядом истинно преданных тебе. А потом, когда ты остаешься и вовсе один на один с Вечностью, её ледяное дыхание становится колыбелью для твоей измученной души и единственным утешением там, за гранью всего Сущего. А то, что ты сделал — если делал честно, со страстью и смирением — остаётся в мире и само становится потом Искусством и Истиной.


Скажете — чудо?

Да. Но они всё-таки случаются. Я верю в это, но не жду их для себя.


Я не жду вас, чудеса.

Но вы приходите, если захочется.


Я не настаиваю.

Я просто живу так, как умею.


Возможно, я недостойна.

Но иногда…


Иногда я думаю, что, возможно, чудо, назначенное мне, столь велико, что судьбе никак не удается протащить его в двери. Вот она и режет его на кусочки, а я расстраиваюсь, думая, что мне только осколки и достаются…

Что ж — пусть будут осколки. Или даже осколочки.

В них тоже отражается солнце…

Сентябрь 2025, Петербург

Время чудес. Стихи и проза разных лет

Подняться наверх