Читать книгу Каждой твари по паре - Елена Свободная - Страница 5

Две недели ушло на изучение нового места работы, обязанностей и студентов. О новом руководителе я знала, по-прежнему, чуть больше, чем ничего. Профессор Рейгаль являлся в академию, как призрак.

Приехав на работу к семи, я обнаружила дверь в его кабинет открытой. Заходить не стала, не забывая и о собственном личном пространстве. Сказал к восьми, значит, час у меня есть.

На кафедре царила тишина, за окном желтел парк. Раньше я считала, что осень и зима – отвратительны. Природа приходит в упадок, медленно засыпает и умирает во сне. Да, чтобы возродиться весной, продолжив этот бесконечный круг, но… эльфы для того и делились с ней своей силой, чтобы миновать этот страшный период. Тогда тоже была осень. И я отлично помнила свой ужас и бессилие чем-то помочь.

Но рядом была Виктория, которая вытаскивала меня заново учить водить машину, брала с собой термос с кофе, и мы ехали, ехали, ехали… Я даже представить себе не могла, что Природа может быть такой многообразной! Все оттенки зеленого, желтого, красного, коричневого – и это только деревья!

Иногда подруга сама садилась за руль и у меня дух захватывало от скорости и виражей. Тогда я первый раз додумалась сравнить технику с магией, а вот таких вот мастеров – с магами. Впрочем, в том, как она чувствовала машину, действительно было что-то магическое.

– Спорим, я туда встану? – смеясь, показывала она на парковочное место, с двух сторон зажатое счастливчиками, приехавшими раньше.

Мне глазомер позволял определить, что машина действительно туда поместится, но только если ее задвинуть боком или воткнуть сверху. Виктория парковалась. Я покупала проспоренное шампанское.

За годы жизни здесь я привыкла и к зиме. И даже смогла полюбить ее. Хотя бы за то, что она была красива в своей снежности и быстро заканчивалась. Гораздо быстрее, чем в моем мире.

Поздравив себя с тем, что, кажется, даже понимать начала чуть больше, я отставила пустую чашку и отправилась получать инструктаж от Рейгаля.

И обнаружила, что профессор явно собирался покинуть рабочее место раньше, чем его присутствие будет замечено. Обнаружив меня на пороге кабинет, он крайне удивленно воззрился на меня.

– Не ожидал от вас такой предусмотрительности, – досадливо буркнул Аберфорт Генрихович, возвращаясь за рабочий стол.

– Что я вас найду?

– А вы уверены, что я такой уж клад? – язвительно усмехнулся он, быстро записывая на листе, вытащенном из принтера, мои сегодняшние задачи.

– Думаю, да, – серьезно подтвердила я, успев прикусить язык раньше, чем добавила, что так и хочется его закопать.

– В таком случае, – он протянул мне список. – Вперед. Дальше приезжаете по своему графику, когда потребуется, я вас уведомлю.

И действительно, пока главным признаком его жизнедеятельности оставались регулярно возникавшие на моем столе списки дел на текущий день, которые я обнаруживала в самое разное время. Интересно, кто мне их доставлял? Точно не Катерина Валерьевна – у нее я спросила в первую очередь.

Один раз мы столкнулись на ресепшене спортзала, и быстрый взгляд в монитор заискивающе щебечущей девочки-администратора дал мне больше, чем можно подумать. Человек тренит каждый день, в разное время, но чаще – в обеденные часы. Вряд ли он делает это до работы, значит, в академию он приезжает в первой половине дня и предпочитает не задерживаться.

Казалось, ему было совершенно плевать, на то, что мне дали читать лекции у всего второго курса. Но, скорее всего, мне не казалось. Аберфорт Генрихович совершенно искренне плевал и на своих собственных студентов, пары у которых… он, конечно, тоже передал мне.

Несколько раз список дел я находила на столе почти к вечеру. Ерунда, конечно, для того, чью память здесь называют фотографической и даже эйдетической, а работоспособность несравнима с обычной человеческой. Но все равно показательно. Проверяет или пытается избавиться? В любом случае, к цели я пока не приблизилась ни на шаг.

Зато я познакомилась с остальными обитателями кафедры. Ну как познакомилась? Запомнила и научилась идентифицировать. К слову, загадочный Валентин, точнее, Валентин Петрович Ветров, обосновался за соседним со мной столом. Был он по человеческим меркам далеко не юн, но, как ходили слухи, хватки не утратил. Каждый день, откровенно разглядывая мои ноги, местечковый ловелас одаривал их очередным сомнительным комплиментом, и только после этого приступал к работе. Так как за две недели человек не повторился ни разу, я была склонна даже удивиться подобной фантазии. Кроме него, я постоянно видела еще пятерых женщин, разного возраста, но очень похожих друг на друга высокомерным выражением глаз, и молодого человека, изрядно ими запуганного. Имена их, при необходимости, я вспомнить могла, но интереса ко мне и к моей работе они не проявляли, а я к их – и подавно.

Лаборантка Катерина так яростно настаивала обращаться к ней без отчества, что к середине второй недели я смирилась. Традиции. Она хотела дружить. В замкнутом мирке академии это было не очень обременительно – достаточно слушать, что она про кого рассказывает, и вставлять замечания по теме. Когда женщина начинала меня сильно раздражать, я не стеснялась в откровенно-язвительной форме уведомить ее об этом. Правда, хоть Катерина в целом была неглупа и, чаще всего, интуитивно догадывалась об истинном смысле моих слов, но искренне продолжала считать, что мы подруги. Я ее не спешила разубеждать, но прекрасно помнила цену таких союзников. Глазом не моргнут, отправляя тебя Туда, куда все уходит…

И вот в тот момент, когда я услышав очередную печальную оду на тему, что сегодня брюки скрывают самую главную женскую красоту, отвечала, что главная – это откуда они растут, на кафедру вернулась Катерина Валерьевна:

– Ир, тебя снова ректор вызывает, – заметив мою приподнятую бровь, она неловко фыркнула: – нет, я не стала предлагать ему чертить пентаграмму!

– О, а Ирину нашу Сергеевну можно с помощью пентаграммы вызвать? – оживился еще больше странный друг Аберфорта Генриховича. – А с помощью какой?

Я уже выходила из кабинета, привыкнув воспринимать все звуки, которые он издает, как несущественные, но тут остановилась. Главное, не показывать своей заинтересованности, этот болтун и так все расскажет. Медленно обернулась через плечо и многообещающе улыбнулась:

– А вы, я смотрю, разбираетесь?

– Еще как! – приосанился мужчина, не жалея заскрипевшей на животе пуговицы пиджака. – Я же изначально собирался защищать диссертацию по культурологии и исследовал призыв различных духов, как социокультурный феномен на примере европейских народов. Это уже Аберфорт… Генрихович предложил защищаться у него по социологии…

Валентин Петрович резко замолчал, как будто понял, что сболтнул лишнего, а я, оставив его наедине с догадками, отправилась на встречу с господином Победоносным.

– Спасительница! – чуть не бросаясь мне в ноги, приветствовал меня Иван Александрович, поднимаясь навстречу и бодро выходя из-за стола. – Ирина Сергеевна! Вы просто чудо!

Недоуменно приподняв бровь, я внимательно слушала, к чему приведет этот чистый поток сознания.

– Кофе, Ирина Сергеевна? – наконец, озвучил он разумное предложение.

– И каких-то объяснений вашей внезапно вспыхнувшей ко мне любви, – кивнула я, опускаясь на знакомый стул для посетителей.

Ректор засуетился, рявкнул в трубку секретарю, уселся напротив меня и снова широко заулыбался. Настолько широко, что у меня возникли опасения за его душевное здоровье.

– Ирина Сергеевна, мне вас послали высшие силы! – понятнее не стало, разве что Мадлен этой ночью была особенно усердна.

Секретарь тенью проскользнула в кабинет, поставила перед нами чашки и, кажется, растворилась в воздухе. Насколько я знала, людям это не свойственно, но, видимо, тут тоже дело в мастерстве. Под моим насмешливым взглядом профессор Победоносный все же нашел силы взять себя в руки и пояснить:

– Аберфорт Генрихович настаивает, – он сделал глоток кофе и торжественно продолжил: – настаивает, чтобы вы сопровождали его в понедельник на научно-практическую конференцию! Ирина Сергеевна, вы понимаете, что это значит?

Я отрицательно покачала головой. Лично для меня это означало возможность поизучать профессора Рейгаля в естественной среде обитания.

– Вы ему понравились! Вы понравились Аберфорту! С ума сойти! – он восторженно качал головой, глядя, как я пью кофе маленькими глотками. – Ирина Сергеевна, а вы точно человек?

Вот тут я едва не поперхнулась…

***

Если история повторяется, значит, ты где-то что-то не поняла, не доделала, не до… что-то еще. В другом мире и в другой жизни я уже слышала однажды эти слова:

– Ирралиэнь, ты точно эльфийка? Не дриада, не нимфа, ни другой бесплотный дух? – насмешливо спросила меня древняя целительница, выдавая мне новую порцию заживляющее мази.

– Сама-то как думаешь? – чувствуя, как от удовольствия и похвалы уши полыхают до самых кончиков. – Просто мне очень надо. Очень-очень!

– И вот зачем тебе все это? – вздыхает старуха, но я точно знаю, что и она мной гордится.

Получить независимость в принятии решений о своем жизненном пути эльфийкам очень трудно. Тысячелетние традиции договорных браков, продолжительность жизни, обучение только самому необходимому, ограниченный круг возможных занятий… Этот список можно продолжать бесконечно, но какой смысл? Если я не пройду посвящение, я выйду отсюда драконьим ужином, потому что в жены он меня точно уже не возьмет.

После общих занятий и дневных обязанностей, я просиживала над древними свитками, изучая особенности обряда посвящения жриц. В конце концов, мое усердие заметил даже Верховный Друид (сложно не заметить того, кто таскается за тобой по пятам с утра до вечера и задает кучу уточняющих вопросов).

– Ирралиэнь, – высокий, статный, все еще крепкий, но старый даже для эльфа, он бесшумно возник рядом с моим рабочим столом.

Огонек светильника, при котором я занималась по ночам, даже не шелохнулся, а вот погрузившаяся в чтение эльфийка едва не подпрыгнула. Выручили только годы физических, магических и ментальных тренировок. Я медленно подняла глаза на него, демонстрируя внимание.

– Ирралиэнь, – повторил он, сухо улыбаясь краешками тонких губ. – Ты очень талантлива, Природа дала тебе многое, но… судьба подарила кое-что подороже всех талантов и способностей вместе взятых! Остаться в веках и летописях своего народа, как величайшая героиня – что может быть почетней… а ты выбираешь самый тернистый путь. Зачем тебе это, девочка?

– Вы сами ответили на свой вопрос, – я упрямо поджала губы. – Природа мне великую силу, так почему бы мне не отблагодарить ее за это?

Друид вздохнул, соглашаясь с моей логикой – его служение хоть и отличалось, но строилось на том же принципе.

– Ну, и честно, – слегка осмелела я, – неужели вы всерьез считаете, что эти ящерицы достойны такого подарка? И я сейчас не про свой характер…

К моему удивлению, Верховный Друид негромко рассмеялся, качая головой.

– Чего ты хочешь, маленькая Ард-Аррасель?

– Я хочу учиться у вас и стать Верховной Жрицей! – твердо глядя в выцветшие от возраста, но бывшие когда-то такими же изумрудными, как у меня, глаза, ответила я.

***

Наблюдать Аберфорта Генриховича Рейгаля в естественной среде обитания оказалось весьма занятно – он разительно отличался от своих коллег. И дело было даже не во внешности, хотя высокий рост, осанка и длинные, совершенно белые волосы, в художественном беспорядке рассыпанные по широким плечам, конечно, играли свою роль. Следуя тенью за профессором и слыша каждое слово, сказанное ехидно-саркастичным тоном, я подумала, что своей смертью он точно не умрет.

После того, как какой-то доцент на пленарном заседании завершил свое выступление словами: "Благодаря этому, у нас есть уверенность в завтрашнем дне!", Рейгаль поднялся во весь свой немаленький рост.

Шепотки "Опять он!", "Вот не повезло Виктору…", "Зато сам Рейгаль!" были очень показательны. Я беззвучно хмыкнула – примерно так же шептались прислужники в святилище, когда я входила для проведения обряда. Ну что ж, человек, не подведи! Я с интересом покосилась на своего руководителя.

Тем временем, он выдержал паузу, позволяя присутствующим осознать масштабы бедствия, и скромно представился хорошо поставленным лекторским голосом:

– Профессор Рейгаль Аберфорт Генрихович. У меня только один вопрос, коллега.

Хм, интересно, если он прикусит язык, он сам себя отравит? Яда в голосе было столько, что хватило бы на трех мантикор… или даже на трех взрослых и одного детеныша.

– К…какой вопрос, коллега? – кажется бедняга прекрасно был осведомлен, кто такой Рейгаль.

– Какое же оно будет, ваше завтрашнее дно?

Доцент героически что-то замямлил, насчет того, что социолог мировой величины его, видимо, неправильно понял. На что тот с блеском продемонстрировал, что все понял правильно, хорошо поставленным лекторским голосом коротко и ёмко разобрав доклад по пунктам. При этом, приводя в пример исследования, с которыми коллеги были явно незнакомы.

Что снова напомнило мне о том, ради чего я и затеяла всю эту авантюру. За две недели я поняла, что этот двуногий дракон так и будет сидеть на своих сокровищах знаний в одно лицо, просто из удовольствия плевать на всех с высоты своего интеллекта и самомнения! Но другого шанса попасть в заветное хранилище у меня не будет, значит, нужно сделать что-то, чтобы самовлюбленный тип дал мне допуск в библиотеку. Вариант просто выкрасть электронный ключ я рассматривала пятым в списке из трех пунктов. То есть не рассматривала вообще, должен был быть законный способ. Думай, Ирралиэнь, время идет.

Внимательно следя за реакцией невольных слушателей, становилось все более очевидно, что Рейгалю повезло родиться в этом мире в то время, когда закон напрямую запрещает убивать людей. То есть совсем. Даже на поединок нельзя вызвать. Даже если тебя практически в лицо уличают в умственной несостоятельности.

Завершил он свое выступление на секции неожиданно тяжелым вздохом:

– Первыми слушателями Будды были пять аскетов и два оленя. Представляете себе такую компанию?

– К чему вы вспомнили об этом, Аберфорт Генрихович? – робко уточнил докладчик.

– Да так, – бросил он, кивая мне следовать за ним. – Ситуация уж очень похожая…

Кроме этого, я замечала и кое-какие мелочи. Несмотря на всеобщее преклонение, ни один из собеседников не протягивал ему руку для приветствия, как здесь было принято у мужчин. Может, я бы и не обратила на это внимания, но первое время искренне пыталась понять, что за радость – перетрогать за руки всех мужчин в помещении. Потом решила, что традиции целого мира не то, на что стоит обращать внимания, а сейчас вот опять задумалась. Дело было явно не в том, что его не уважали – напротив, толпа жаждущих приобщиться пару раз меня оттесняла достаточно ловко. И это при том, что вокруг профессора сохранялось пустое пространство примерно шаг в диаметре.

– Коллеги, не нужно меня окружать, – брезгливо морщился он, делая глоток едва не кипящего кофе. – Если у меня разыграется клаустрофобия, плохо будет всем…

Ага, а сейчас всем хорошо… Но, как тут принято говорить, мыши плакали, кололись, но кактус ели. Он продолжал умничать, искренне удивляясь, как окружающие не слышали о том, что его аспиранты знают с первого дня обучения… Пресветлые лунные пятна!

Идея была дурацкой и именно поэтому могла сработать. Повторив про себя все недавние похвалы в мой адрес Ивана Александровича Победоносного, я резко выдохнула. Решительно проскользнув между мужчинами и женщинами, внимающими надменным, но на зависть, умным и интересным речам, я оказалась прямо перед излишне светлыми очами.

– Аберфорт Генрихович, я решила писать докторскую, – дождавшись паузы, с уверенной усмешкой посмотрела я на профессора. – Будьте моим научным консультантом!

– А с паспортом к загсу не пожаловать? – язвительно уточнил мужчина, глядя на меня сверху вниз.

Что-то было в его взгляде такое, что заставило меня пожалеть о скоропалительном решении, а ахнувшая и раздавшаяся в разные стороны компактная толпа подсказала, что какую-то неведомую грань я все-таки перешла. Но отступать было некуда. Решив разобраться со странными ощущениями позже, еще более упрямо поджала губы.

– К этому вопросу мы можем вернуться позже, – спокойно глядя в светло-серые глаза, серьезно кивнула я. – Пока я не готова к новым отношениям.

Кажется, от подобной наглости он настолько оторопел, что из выражений остались только непечатные, а их, насколько я успела понять, он в повседневной речи не использовал по каким-то идеологическим соображениям.

– А… тема у вас есть? – наконец собрался с мыслями он.

– У меня есть вполне актуальная тема кандидатской, куча исследований в данной области и свободное время на их разработку.