Читать книгу Лезвие пустоты - Элизабет Джордж - Страница 4

Часть 1
Утес
Глава 2

Оглавление

Пеших пассажиров и велосипедистов пропускали первыми. Бекка присоединилась к их группе. Велосипедисты направлялись по трехполосному проходу к носовой части парома. Пешие пассажиры поднимались по лестнице. Многие из них копались в карманах и сумках. Бекка сделала вывод, что на верхней палубе имелся кафетерий. Она предполагала, что там продавали горячие напитки и легкие закуски. Оба варианта радовали душу, потому что она все еще чувствовала голод и уже начинала дрожать от холодного ветра.

Парковка располагалась в носовой части парома. Бекка последовала примеру остальных людей и закатила свою «десятку» в гнездо велосипедной стойки. Она зашагала к лестнице, планируя подняться на верхнюю палубу и найти горячую еду, но ее остановил внезапный рев мотоциклов. Шум усилился, когда байкеры въехали в паромный тоннель. Их было только четверо, но грохот стоял как от двадцати. За ними следовала вереница грузовых фур. Подъезжавшие машины размещались четырьмя колоннами – по две с каждой стороны стоянки.

Громкие звуки не вызывали никаких проблем, потому что Бекка имела при себе «глушилку». Она вставила наушник в ухо, прибавила громкость и сосредоточилась на статическом шуме слухового устройства. Обернувшись, девочка увидела, что первым автомобилем, припарковавшимся в боковом проходе – прямо напротив ее десятискоростного велосипеда – была полицейская машина.

Если верить, что кровь может стынуть в жилах, то с Беккой так оно и случилось. В ее напуганном уме завертелась мельница мыслей. Она подумала, что первым логичным действием Джеффа Корри, совершенным после бегства жены и падчерицы, могло быть обращение в полицию. Наверняка он сообщил об их исчезновении, и это привело к рассылке ориентировок на пропавших людей. Джефф хотел найти их как можно быстрее. Он желал избавиться от всего того, что Бекка узнала из его «шепотов». Корри всегда говорил, что лучшая оборона – это нападение. А каким еще мог оказаться его первый ход? Бекка представила себе приметы двух женщин, которые он передал полиции. Возможно, они уже разошлись по всей стране. И тогда в планшетном компьютере этой полицейской машины уже имелись их фотороботы.

Она медленно отвернулась от полицейской машины, стараясь смотреть только прямо перед собой. Все остальные действия – в том числе внезапный разворот на сто восемьдесят градусов и быстрый шаг – могли выдать ее. Мысль о провале через десять минут после расставания с матерью показалась Бекке настолько пугающей, что она представила себе неоновую стрелку, указывавшую с потолка на ее макушку, чтобы коп в полицейской машине мог заметить этот знак и задержать подозрительную девочку для выяснения личности.

Но она хотела убедиться, что ее не заподозрили. Ожидание становилось невыносимым. Кровь стучала в голове, словно кузнечные молоты, и Бекка знала, что скоро выдаст себя нервозным поведением. Поэтому девочка сделала то, что требовала ситуация – она отключила «глушилку» и попыталась собрать полезную информацию.

Это оказалось почти невозможным. В ее мозг ворвались «шепоты»: Нэнси это не понравится… ужина не будет… еще раз накрасить ногти… если поговорить с боссом… отвести Уильяма в парикмахерскую… Затем вместе с обрывками мыслей пришла волна приятной теплоты, наличие которой было просто нереальным в таком холодном и сыром помещении. Эта волна теплоты принесла с собой запах, совершенно несвойственный для паромной парковки. Вместо дизельного зловонья грузовых фур и едких выхлопов мотоциклов она вдруг почувствовала сладость варившихся фруктов. Запах был таким сильным, что Бекка, сама не понимая своего побуждения, вновь повернулась к полицейской машине. На миг она забыла об опасности. Сейчас ей было важно найти источник теплоты и сладкого аромата.

И тогда она увидела его – парня, который изменил ее настроение. Этот подросток, примерно ее возраста, сидел в полицейской машине. Но он был на переднем сиденье, а не на заднем, которое предназначалось для задержанных лиц. И он беседовал о чем-то с полицейским. Их лица казались одинаково серьезными, однако контраст между ними бросался в глаза.

Парень был темнокожим, с глубоким отливом черного цвета, и чистая полночь этого оттенка заставляла полицейского выглядеть в сравнении с ним неестественно белым. Юноша имел гладко выбритую голову – причем выбритую не из-за какой-то болезни, но по собственному желанию. Это соответствовало его виду и создавало новый контраст с полицейским, который отличался густой шевелюрой, подернутой ранней проседью.

Глядя на парня, Бекка отметила, что на пароме он был единственным человеком с другим цветом кожи. Во всяком случае, до этого мгновения она видела только белых людей. Ей не хотелось «пялиться» на него. Однако, когда парень посмотрел на нее, их взгляды встретились, и теплота, которую чувствовала девочка, усилилась вместе с запахом вареных фруктов. А затем что-то новое влилось в облако душевной теплоты, и Бекка ощутила неожиданную грусть. Чужая боль сопровождалась «шепотом» – одним словом, повторившимся три раза: радость, радость, радость.

Бекка слегка улыбнулась юноше. Люди часто приветствуют так друг друга. Но тоска в мыслях парня усилилась, и когда его отчаяние начало овладевать настроением девушки, она смущенно опустила голову. Полицейский вышел из машины. Он аккуратно закрыл дверь и, набирая номер на мобильном телефоне, направился к лестнице. У Бекки появилась возможность познакомиться с юношей, но она не стала подходить к нему. Вместо этого она решила отправиться на поиски горячей еды, о которой думала до появления полицейской машины.

Бекка сбросила с плеч рюкзак и, оставив его рядом с велосипедом, зашагала к лестнице. Она не отважилась еще раз посмотреть на парня, но, проходя мимо него, увидела надпись на боку машины: «Муниципальная полиция острова».

Так получилось, что девочка поднималась по ступеням прямо за полицейским. Вскоре Бекка поняла, что он был каким-то важным офицером или даже шерифом. При встрече с ним люди тут же узнавали его, называли Дэйвом, спрашивали, как идут дела у Ронды, и интересовались здоровьем недавно родившейся внучки. Чтобы оставаться незамеченной, Бекка замедлила шаг и пропустила перед собой несколько человек. Впрочем, она зря тревожилась, потому что копу позвонили, и он начал расхваливать какой-то утес.

На фоне вездесущих «шепотов» до Бекки доносились лишь отдельные обрывки разговора. В беседе говорилось, что на следующей неделе у Дэйва будет плотный график дежурств. Зато потом он сможет расслабиться, если кое-кто согласится на встречу. Он сказал, что утес был безопасен, хотя и находился у всех на виду. Там даже бывает «сама знаешь кто» со своим младшим братом. Его слова заставили Бекку задуматься о погодных условиях на острове Уидби. Она привыкла к Южной Калифорнии, страдавшей от стихийных бедствий: землетрясений, пожаров, наводнений, засух, бурь и оползней. Теперь ей стало ясно, что здесь тоже могли существовать свои неприятности. Какими бы ни были эти напасти, они имели отношение к безопасности на тех или иных утесах.

Поднявшись на верхнюю палубу, полицейский отошел к широкому окну и продолжил разговор по телефону. Бекка вместе с другими людьми направилась в кафетерий, где уже образовалась очередь. Учитывая количество наличных денег и то, как ей предстояло зарабатывать их, пока мама не начнет присылать дополнительные суммы, Бекка выбрала пакет с тремя большими сахарными бисквитами. Они были глазированы апельсиновым желе и поначалу выглядели какой-то кулинарной новинкой, но затем голос маленькой девочки, раздавшийся за ее спиной, развеял это впечатление.

– Ба, смотри! – сказала малышка. – Сегодня они почему-то не розовые.

– Наверное, их сделали для Хэллоуина, – ответила бабушка.

Хэллоуин. Бекка почувствовала приступ ностальгии. Это был ее любимый праздник. Лаурель говорила, что причина этого крылась в бесплатных сладостях, которые могла собрать ее дочь, и что ей следовало бы «следить за своей зависимостью от сахара, поскольку в наше время, золотце, диабет второго типа превращается в эпидемию среди детей твоего возраста. Бабушка, защищавшая внучку, возражала, что все объяснялось детской забавой – ведь Бекка знала, кто из мальчиков и девочек скрывался под пугающими масками. Она воспринимала их «шепоты». Бабушка всегда советовала ей прислушиваться к «шепотам» детей. «Они еще не научились лгать самим себе», – поясняла она.

Бекка скучала по ней. Ей не хватало ее поддержки: «Лаурель, позволь девочке быть такой, какая она есть! Со временем она сама приспособится!» Ответ Лаурель всегда оставался одним и тем же: «Мама, я хочу, чтобы она была нормальной». И бабушка всякий раз говорила: «Нет ничего более скучного, чем что-то нормальное». После этих слов Бекка чувствовала себя не дефективной, а особенной.

Именно для того, чтобы она казалась нормальной, Лаурель приобрела ей слуховой аппарат. Она сказала, что «глушилка» поможет Бекке фокусировать внимание на словах. И действительно, устройство идеально работало в школе, изолируя «шепоты» одноклассников. Но истина заключалась в том, что оно так же не позволяло ей воспринимать мысли других людей – в частности «шепоты» Лаурель.

* * *

Продвигаясь к кассе, Бекка обратила внимание на девочку, стоявшую перед ней в очереди. Та держала в руке гамбургер, завернутый в фольгу. Она говорила с двумя парнями, которые уже выкладывали свои покупки на ленту транспортера. Один из них, длинноволосый и прыщавый, носил лыжную шапочку с закатанным нижним краем. Другой был аккуратно одет и причесан. Он все время сглатывал слюну и выглядел крайне встревоженным. Что касается девочки, она была небольшого роста и выглядела довольно крепкой. Ни одной унции жира – только мышцы и кости. Короткая прическа с длинной челкой и язвительный голос вполне соответствовали задиристой внешности. Поведение трех подростков предполагало, что они задумали какую-то дрянь. Бекка сразу поняла это, потому что школьники везде ведут себя одинаково.

– Ей не хватит смелости, – прошептал длинноволосый парень.

– Дженн, может быть, не надо, – сказал встревоженный мальчик, освобождая место перед кассой.

Когда девочка протянула десятку, чтобы заплатить за гамбургер, Бекка лениво подумала: «О чем они говорили?» Кассирша приняла деньги. Наблюдая за движениями женщины, Бекка восхищалась ее красивыми отполированными ногтями. Они выглядели изумительно гладкими, с милыми блестками. И они совершенно не походили на обкусанные ногти мрачной кассирши, работавшей в киоске Айвара. Бекка все еще умилялась, когда Дженн пересчитала сдачу.

– Эй! – сказала она кассирше. – Я дала вам двадцатку.

– Нет, – без задней мысли возразила Бекка. – Я видела, что у тебя была десятка.

Дженн резко повернулась к ней.

– Какого черта?.. Ты считаешь меня лгуньей?

Ее мысли шли параллельным потоком: кто она… прекрасно, Дилан… может, еще что-нибудь придумаешь?

– Извини, – ответила Бекка. – Я заметила, что это была десятка, потому что смотрела на прекрасные ногти этой женщины.

Взглянув на покрасневшую кассиршу, она добавила:

– Они у вас действительно красивые.

– Ты что, извращенка? – спросила Дженн.

Она снова повернулась к кассирше.

– Это была двадцатка, мэм, и я требую мою сдачу.

– Нет, ты дала ей десятку, – повторила Бекка.

Из внутренней комнаты, расположенной за стойкой кафетерия, вышел мужчина.

– Ты чем-то недовольна? – спросил он у Дженн.

Девочка с челкой нисколько не смутилась.

– Да, недовольна.

Один из двух парней попробовал утихомирить ее.

– Дженн, – прошептал он.

Похоже, он хотел предупредить подругу.

– Я дала ей двадцатку, – заявила девочка. – А она отсчитала мне сдачу как с десятки.

– Давайте проверим, – сказал мужчина.

Он развернул маленький монитор таким образом, чтобы его могли видеть все посетители, стоявшие в очереди. На экране изображался кассовый аппарат. Видеокамера включалась каждый раз, когда открывался лоток с деньгами. Мужчина нажал на кнопку, и на экране появилась десятидолларовая купюра, которая перешла от Дженн в руки кассирши.

– Марш отсюда! – суровым голосом рявкнул администратор. – Следующий клиент, пожалуйста.

Когда Бекка подходила к кассе, чтобы расплатиться за бисквиты, Дженн успела прошептать ей в ухо:

– Маленькая сучка.

Затем она удалилась в сопровождении своих товарищей.

* * *

Чуть позже по громкой связи объявили, что пассажиры могут возвращаться к транспортным средствам. Бекка спустилась на нижнюю палубу. Она осторожно прошла мимо полицейской машины, искоса посматривая в ее сторону. Парень, сидевший на пассажирском сиденье, прислонился плечом к окну, поэтому она разглядела лишь его профиль.

Все осталось на своих местах. С каждой стороны велосипеда выпирали седельные сумки. Рюкзак был прислонен к заднему колесу. Она закинула его на плечи и посмотрела на паромный док, который уже маячил впереди. Серая пелена перед островом все больше походила на туман. Эта плотная дымка висела между паромом и темной массой того, что являлось главной чертой Уидби. А главной чертой Уидби были деревья. Бекка никогда еще не видела столько деревьев в местах, где жили люди.

Она привыкла к холмам, чьи склоны были подчеркнуты хрупким абрисом чапараля, к ландшафтам, которые когда-то (до того, как их застроили одинаковыми коттеджами) демонстрировали обветренную чистоту высохшей глины. Здесь же все дома находились среди деревьев, поэтому для Бекки остров выглядел огромным лесом: дугласовы ели, тсуги и кедры, неподвластные холодной погоде; ольховые и березовые рощи, клены и тополя, уже терявшие листву и пропускавшие вечерний свет в густой подлесок. Контур острова напоминал пирамиду, в основании которой – вдоль берега – тянулась цепочка домов, ярко освещенных на фоне нараставших сумерек.

Паромщики дождались момента, когда со стороны дока опустилась аппарель. Они сняли цепь и разрешили пешим пассажирам и велосипедистам сойти на берег. Пешеходы использовали левую половину трапа, а велосипедисты – правую. Направляясь к паромному вокзалу, Бекка поразилась огромным размерам гавани. Здесь все было больше, чем в прежней жизни: паромы, деревья и пристани.

Подкатив велосипед к стоянке машин, Бекка начала высматривать Кэрол Квинн. Девочка не знала, как выглядела подруга ее матери, но она предполагала, что женщина приедет за ней на пикапе, в кузов которого можно будет погрузить велосипед.

На парковке не оказалось ни одного пикапа. Местный автобус отъехал от здания вокзала и направился к шоссе. К остальным машинам подходили пассажиры парома. Стоянка быстро пустела. Бекка осмотрелась вокруг. Она не поддавалась панике. Ее мать звонила Кэрол Квинн. Она сама это видела. Значит, миссис Квинн была в пути.

Бекка подождала десять минут. Когда они растянулись до двадцати, она не спеша съела один из бисквитов. К пристани причалил другой паром. Он выгрузил машины и людей, принял на борт новых пассажиров и уплыл. Кэрол Квинн не появилась. После отбытия третьего парома Бекка суетливо покопалась в рюкзаке и вытащила мобильный телефон, на котором имелся номер Лаурель.

Мама не ответила на этот звонок. Пришло сообщение: «Абонент временно недоступен». Нужно было подождать полчаса и позвонить еще раз. Бекка решила начать свой путь к дому Квинн. Очевидно, Кэрол задержалась по важной причине, и она, конечно же, встретит ее по дороге.

Бекка достала карту острова и сверилась с домашним адресом Кэрол Квинн. Конечная точка маршрута располагалась на Блю-Леди-Лейн. Между этой улицей и шоссе пролегала Боб-Гэлбрейт-Роуд. Честно говоря, Бекка была не в лучшей форме для прогулок на велосипеде, но ей предстояло одолеть только шесть миль. Это как пирожное съесть, подумала она. К тому же у нее имелся десятискоростной велосипед. С такой техникой каждая девочка могла бы проехать полдюжины миль.

Чуть позже выяснилось, что она ошибалась. Когда Бекка налегла на педали, ее первой мыслью было «О боже!», а второй – «Я не справлюсь с этим». Шоссе, уходя от паромного вокзала, начинало тут же подниматься вверх. Оно петляло по склону холма и исчезало в полосе тумана. Справа от дороги виднелось несколько торговых центров – больших одноэтажных зданий, которые, казалось, специально прижимались к земле, боясь соскользнуть с откоса в воду.

Не успела Бекка проехать и ста пятидесяти ярдов, как ее дыхание застряло в груди, а сердце застучало так сильно, что заглушило все другие звуки – даже без слухового устройства. Чтобы отдышаться, ей пришлось свернуть на небольшую автостоянку перед косметическим салоном с яркой вывеской «Маникюр и спа от миссис Клинтон». Красная неоновая стрелка указывала, что заведение было открыто. Лампа над дверью бросала на резиновый коврик пирамидальный сноп света, поэтому Бекка направилась к крыльцу. Она снова достала карту и попыталась найти другой путь к дому Квинн. Однако иных путей не было. Девочка вернулась к шоссе. Она почти десять минут смотрела на дорогу, надеясь увидеть пикап, медленно двигавшийся к ней, с какой-нибудь женщиной внутри, которая разыскивала бы ее. Увы, такого не случилось. У нее не осталось выбора. Она снова налегла на педали.

Дорога, поднимавшаяся на холм, была настолько трудной, что Бекка практически не продвигалась вперед. Она с трудом, по дюйму, миновала приземистый банк «Веллс Фарго» и старую закусочную с неоновой рекламой «Пицца! Пицца! Пицца!». Рядом на парковке стояла знакомая машина шерифа. Наверное, коп и парень сидели сейчас за столом в большом зале и уминали пепперони с сыром. Проезжая мимо стоянки использованных машин, Бекка подумала, что они с мамой могли бы свернуть туда и обменять «Форд Эксплорер» на другой автомобиль. От этой мысли у нее защипало в глазах. Она отвернулась от машин, стоявших на парковке, и постаралась не поддаваться унынию. Ей нужно было отыскать дорогу, которая скрывалась где-то за туманной пеленой.

И тут она увидела «Молочную королеву». Ее сердце запело от радости. Она обожала фастфуд и газировку. Бекка могла купить там гамбургер, картошку фри и земляничный коктейль. Забить едой страх – вот единственно правильный ответ для напуганной девочки. Она убедила себя, что сможет доехать до «Молочной королевы» – особенно если в этом заведении ее ожидала вкусная пища.

Как оказалось, Бекку там же ожидал и перекресток с Боб-Гэлбрейт-Роуд. Дорога, проходившая перед «Молочной королевой», поставила ее перед выбором. И поскольку тени удлинялись, а сумерки сгущались все больше и больше, она продолжила путь, забыв на время о запретных калориях. Бекка свернула на Боб-Гэлбрейт-Роуд.

Лезвие пустоты

Подняться наверх