Читать книгу Где-то во времени. Часть 2 - Энтони Саймски - Страница 3

Непроглядную черноту забытья разорвал странный звук, и я, невольно вздрогнув, открыл глаза. Первая секунда пробуждения оказалась самым блаженным мигом, который только можно себе представить. Сквозь мутную пелену заспанных глаз я увидел потолок, сколоченный из грубых досок. В больших щелях и стыках со стенами медленно раскачивалась паутина. Но уже в следующее мгновение в голову ворвался вихрь мыслей и чувств, со стремительной скоростью загружающий в мозг всю информацию о произошедших событиях. Голова тут же заболела.

Я пошевелился и почувствовал, как сильно затекло тело. Вдобавок ко всему я долго спал с открытым ртом, отчего язык присох к нёбу. Это мерзкое чувство, и мне пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы избавится от неприятного ощущения. Пальцы правой руки уперлись во что-то железное. Это автомат. Судя по положению тела, я просто вырубился и пролежал так неизвестно сколько, даже ни разу не перевернувшись с боку на бок. Во всяком случае, это объясняло то, почему так сильно ноют мышцы.

Вовки в помещении не оказалось. Кресло стояло на своем месте, а стулья продолжали подпирать закрытую дверь. Я хотел было позвать его, но вместо этого изо рта вырвалось лишь неразборчивое хрипение. Похоже, это и был тот самый странный звук, который меня разбудил.

– Чёрт, сколько же я спал? – голос прозвучал очень низко, словно где-то в грудине рокотал миниатюрный самосвал.

Стоило мне пошевелиться, как организм тут же доложил о болезненных ощущениях во всём теле, а также остром желании пить, есть, и справить малую нужду.

– Твою мать… – я тихо выругался, поднимаясь на кровати и опуская ноги на пол. – Всё тело затекло…

Я осторожно размял шею и пошевелил плечами. Каждая отзывалась неприятными покалываниями. Вдобавок ко всему я сильно вспотел. Футболка прилипла к спине, а штаны к заднице.

Я еще раз чертыхнулся и посмотрел в пыльное окно. Характер освещения изменился. Теперь он не был насыщен вечерними тонами и больше походил на приближающийся полдень. Во всяком случае, летом в Казахстане всё выглядело именно так. Позывы справить малую нужду становились всё сильней, и я был вынужден поспешить. Кроссовки всё еще немного влажные внутри, но сверху оказались вполне сухими. Накинув ремень калаша на плечо и быстро обувшись, я поспешил к выходу, оставляя за собой комки засохшей грязи вперемешку с обрывками травы.

От резкого пробуждения меня невольно пошатывало, а яркий солнечный свет противно резал глаза.

– О, наконец-то! – воскликнул Вишняков, стоило заскрипеть доскам крыльца под ногами. – Белоснежка проснулась! Ну ты, Тохан, и горазд поспать.

Я ничего не понял. Боливар красовался рядом с упавшей секцией ограды. Вишняков разгуливал по двору в каких-то новых черных брюках и с голым торсом. Может быть, мне спросонья так показалось, но похоже на то, что на тощем теле Вована проступили намеки на мышцы брюшного пресса. Впрочем, если полторы недели толком не питаться и подвергаться сильному стрессу, наверное, можно похудеть еще сильней. Рядом с машиной виднелись разложенные вещи и два ведра с мокрыми краями.

Я хотел было спросить, когда парни успели перегнать машину, но природный позыв оказался сильнее. Я махнул рукой и поспешил укрыться за стеной здания.

«Это как же крепко я спал, если даже не слышал, как буханка подъехала? – подумал я, когда струя с характерным журчанием хлынула на противоположный угол дома. – Видимо, организм просто отключился от переутомления. Надо быть осторожней с этим делом, так ведь можно и приближение какой-нибудь реальной угрозы не заметить».

Стоило опорожниться, как тут же захотелось есть и пить. Я зевнул и помотал головой из стороны в сторону, сгоняя с глаз сонную пелену. Застегнув штаны и поправив ремень автомата, я направился к Вовану, осматриваясь по сторонам.

Очевидно, в этом мире еще лето. Судя по тому, как скукожились листочки мелкой жесткой травы под ногами, дожди не шли очень давно.

Заброшенные дворы нагоняли уныние и тоску. Я не знал, сколько лет они так простояли. В голове начали просыпаться мысли и вполне логичные вопросы, а куда, вообще, делись все обитатели поселка?

Но вокруг никого, кто бы мог дать ответ.

Безмятежное высокое солнце настырно припекало. Толстый слой пыли покрывал оконные стёкла и стены домов. Горячий воздух звенел от стрекота каких-то насекомых и редкого жужжания пролетающих мимо мух.

Поселок оказался небольшим. Перед тем как лечь спать, я практически не обратил на это внимания, двигаясь, словно в тумане, к единственной видимой двери. Как-то слишком много всего навалилось за два дня, и нервы просто не выдержали. Но сейчас видно, что это даже и поселком тяжело назвать. Скорее так, поселение.

За домом, в котором мы уснули, расположился еще один похожий. Такие же стены из светлого кирпича, большой заброшенный двор и причудливая округлая крыша. За покосившейся оградой широкая полоса. Видимо, когда-то это была прокатанная колея, но по ней явно давно никто не ездил, и теперь ее практически затянула мелкая трава.

Сразу за дорогой начиналась соседняя улица, состоявшая из трех домов. Судя по неравномерному размеру окружающих дворов, застраивались тут в разное время и, похоже, совсем не думали над тем, сколько земли занять. Просто брали, сколько считали нужным. За оградами так же виднелись заброшенные огороды и какие-то хозяйственные постройки. Похоже, дальше начиналась еще одна «улица». Во всяком случае, я точно видел пару торчащих округлых крыш. И на этом всё.

Я, продолжая щуриться, попытался высмотреть хоть какой-нибудь намек на брошенную во дворе машину или трактор, что было весьма типичным явлением для поселков, к которым я привык, но ничего не обнаружил. Может быть, именно на них жители и покинули свои дома.

Вопрос: только зачем?

Впрочем, учитывая опыт наших приключений, вполне могло случиться так, что сделали они это не от хорошей жизни.

Я согласно хмыкнул и отлепил от спины прилипшую футболку.

«Да, тяжело будет в осенней одежде, – мысленно заключил я. – Придется обдергайку и кофту в машине оставить, а футболка у меня одна. Может, есть смысл подбить Бабаха аккуратно по домам пройтись? Присмотреть что-нибудь полезное. Может, как раз получим представление о том, куда все делись».

Я нащупал на мокрой шее цепочку и вытащил медальон из-под футболки. Небольшой ромбик умостился на ладони, не подавая никаких признаков активности. Он больше не покалывал и никуда не тянул, что странно, особенно учитывая всю полученную информацию.

«Нет, ты точно какой-то другой, – подумал я. – Есть что-то в тебе такое, что сильно заинтересовало этого Трэйтора. А вот Нат, похоже, реально приняла побрякушку за потемневшее серебро. Значит, действительно раньше таких не видела. Странно это всё. Впрочем, тут всё странно. Надо с ребятами обсудить. Надеюсь, все успокоились уже».

– А где Гарик и Нат? – спросил я, подходя к Вовану, деловито раскладывавшему вещи на куске полиэтилена перед машиной.

– Фу, Тохан… – Вишняков скривил брезгливую рожу и наигранно отпрянул в сторону, помахав рукой перед лицом. – Вон возьми. Вода чистая вот здесь.

Он указал на пакетик с зубными щетками и наполовину смятым тюбиком пасты. Рядом стояла на треть заполненная пластиковая бутылка с чистой водой.

«Хорошо, что не Нат оказалась первой, с кем я заговорил, – мысленно хмыкнул я. – К тому же я весь потный и воняю, должно быть. Чёрт, история у нее, конечно, ужасная. Бедная девчонка, надо ее как-то поддержать».

– Много только не лей, чистой воды тут во всём поселке нет.

– Ты уже успел осмотреться? – спросил я, сделав шаг в сторону и потянувшись за пастой.

– Да я много чего успел, пока ты дрых. Вот…

Вишняков кивнул на два мокрых железных ведра, стоявших рядом с Боливаром. Из одного торчала тряпка, перекинутая через край. Я посмотрел внутрь машины и только сейчас заметил, что на полу и приступке больше нет ошметков растоптанной лапши и комков грязи. Подавшись немного вперед, я ощутил тонкий аромат разбавленной в воде «Белизны».

– А какой водой ты моешь тогда? – я поднял пакетик и достал зубную щетку.

– Так это, – Вовка ткнул рукой в сторону соседнего дома. – Там большое кольцо бетонное стоит, в нём треть воды была. Но ее пить нельзя, она зеленая, и в ней всякая живность плавает. Но для уборки годится. Я зачерпнул аккуратно, чтобы со дна муть не поднимать.

Я хотел было припомнить ему наш разговор перед началом путешествия, когда он заверял меня, что с водой проблем не будет. Но не стал. Во-первых, в предыдущем мире ее действительно было более чем достаточно. А во-вторых, чего-то явно не хватало, и внутри меня начало зарождаться беспокойное чувство.

– Сколько я спал?

– Всю ночь и еще полдня.

Я выдавил горошину зубной пасты на щетку.

– Чего? Ночь?

– Ага. Не шевелился даже. Я хотел тебя растолкать, но Гарик сказал, чтобы ты отдохнул.

– А Гарик с Нат где? – спросил я, приступая к чистке зубов.

– Гарик за тем домом, – Вишняков махнул рукой на противоположную сторону улицы. – Хочет автомат пристрелять или проверить, насколько у него меткость повысилась. В общем, буркнул что-то и ушел. Я толком не понял, занят был.

– Полезное дело, – кивнул я, сплюнув в сторону пену от пасты и потянувшись за водой. – А Нат чем занимается?

Вишняков задумчиво вздохнул и почесал затылок.

– Володь, где Нат?

Я перестал полоскать рот и взволнованно осмотрелся по сторонам.

– В общем, Тохан, тут такое дело… – Вишняков перестал чесаться. – Ушла она, пока мы спали.

– Чего? Как?!

– Ногами, очевидно. Рюкзак свой сложила и ушла. Вот… – с этими словами Вовка подошел Боливару и, открыв пассажирскую дверцу, подхватил с сидения лист бумаги.

– Прочитай, тут написано всё.

Я мгновенно закрыл бутылку и бросил щетку в пакетик. Быстро обтерев мокрые пальцы о более-менее сухой участок футболки, я осторожно взял записку за края листа и поднес к глазам.

«Мне больше с вами не по пути. Я не собираюсь никого уговаривать помогать мне. Не все в мире готовы делать что-то ради других. На самом деле таких людей вообще единицы. Возвращайтесь домой, должно быть, так нам всем будет лучше. Меня можете не искать, это бесполезно. Вовка-Бабах, береги себя и не подставляйся под пули. УРК большая редкость».

– Ну ни хрена себе день начался, – тихо пискнул я, почувствовав, как внутри всё оборвалось.

Это весьма странное чувство. Не такое резкое, когда нам угрожала опасность, но при этом не менее глубокое. Словно кто-то зацепился за каждый нерв в организме и стал медленно тянуть за них, покачивая из стороны в сторону. И больше всего тянущей болью отдавала та самая нить, которая подцеплялась к сердцу. В одно мгновение я забыл о прилипающей к телу потной одежде и ноющей боли затекших мышц.

Аккуратные строчки, выведенные большими опрятными буквами, заплясали перед глазами, перенимая дрожь пальцев. Я еще раз перечитал записку, словно это могло изменить смысл содержания.

– И чего мы стоим? – я попытался взять себя в руки. – Надо за ней ехать. Она же пешком, вряд ли далеко ушла…

– А ты умеешь следы читать? – хмыкнул Бабах.

– Чего?

– Следопытов в роду не было?

– К чему ты клонишь? – я нервно отозвался, переминался с ноги на ногу, борясь с желанием прыгнуть за руль Боливара и ударить по газам.

Но тут, как назло, Володька решил устроить генеральную уборку, так что придется потратить еще хрен пойми сколько времени, прежде чем мы загрузим всё обратно.

– А к тому, что пока Нат по дороге шла, следы в пыли оставались. Но за тем холмом она на обочину забралась, а там трава мелкая, и уже ни черта не понятно, – пояснил Бабах, указывая рукой в сторону следов от покрышек Боливара.

– Да твою мать! – воскликнул я, вернув Вовану записку. – Чего делать-то?!

– А зачем что-то делать? – спокойно спросил он.

– Как зачем?! Так это же… Ну… – я пытался совладать с ураганом мыслей, терзающих только что проснувшийся мозг. – Она же одна! В чёрт пойми каком мире! А если этот Трэйтор объявится? Или чёртовы ремехи? Или еще кто?

– Ну, если Трэйтор объявится, так она только рада будет, – многозначительно хмыкнул Вован, возвращая листок на сидение буханки. – На ремехов должен медальон среагировать, так что спрячется. Ну а если какая-нибудь другая опасность, то не пропадет, я думаю. Видел же, чего умеет. Может за себя постоять. К тому же у нее ножик есть. Да и во всех этих мирах она явно больше нашего знает.

Я поразился рассудительности друга и стройности умозаключений.

– Так, давай по чесноку, – перебил я его. – Это сейчас не твои слова. Ведь так? Это тебе Мезенцев аргументы привел. Верно?

– Верно, – согласился он. – Но если подумать, то всё правильно…

– Да ни хрена подобного!

Я хотел было добавить не менее весомые доводы в пользу того, что надо выдвигаться на поиски девушки, но не смог придумать ничего убедительного. Как назло, любая мысль, за которую я хватался, тут же ускользала от внимания, вытесняемая последовательностью простых вопросов к самому себе.

«А ты действительно хочешь ей помочь? Или просто мозг отключился, потому что член встал? – вкрадчиво интересовался внутренний голос и, не получив ответа, победоносно продолжал: – И ты же понимаешь, что вы преследуете абсолютно разные цели? Вам надо вернуться домой, а ей…»

– Да ну тебя, – отмахнулся я от Вована и внутреннего голоса. – Сейчас разберемся. Куда, говоришь, Гарик пошел?

– Он так и сказал, что ты беситься будешь, когда прочтешь, – грустно протянул Бабах, после чего снова указал рукой на соседнюю улицу. – Там поищи. Домов немного, не потеряется.

– Сейчас разберемся, – буркнул я и поспешил в указанную сторону.

Несмотря на то, что я старался просто идти быстрым шагом, ноги невольно сами перешли на бег. «Калашников» с характерным звуком хлопал по потным брюкам, а я пытался понять, чего именно хочу добиться в предстоящем разговоре. Ведь надо признаться, что всё услышанное от Вована не лишено определенного смысла.

Я нащупал под футболкой медальон. Треклятая железка совсем не подавала никаких признаков активности, словно ни при делах.

– Толку от тебя никакого, – злобно прошипел я, пробежавшись вдоль забора и оказавшись на соседней улице.

Гарика не увидел, покрутил головой, высматривая хоть какие-то признаки движения, но без толку. Громко чертыхнувшись, я стал разглядывать пожухлую траву вокруг себя в надежде увидеть следы. Но Вовка прав. Разобрать что-либо среди хитросплетений скукожившихся листочков, не имея должного навыка и понимания, куда именно надо смотреть, попросту невозможно. Если бы Мезенцев был настолько любезен, чтобы шагать по пыльным остаткам полузаросшей колеи, я бы сразу же это увидел. Во всяком случае, размашистые отпечатки моих подошв виднелись очень хорошо. Но он, видимо, двигался вдоль покосившегося забора, а может быть, и вовсе прошел через заброшенные дворы.

– Гарик! – позвал я, засеменив вдоль по улице. – Игорь!

В ответ на оклик прозвучал резкий хлопок одиночного выстрела, глухим эхом разлетевшийся среди брошенных домов.

Я тут же пригнулся, схватившись за автомат, а в следующее мгновение вспомнил, что Мезенцев собирался проверить меткость. После прочтения записки у меня все мысли в голове перепутались, и я совсем об этом забыл. Впрочем, всё же отметил, как тело успело инстинктивно среагировать на звук, не дожидаясь команды от мозга.

«Видимо, это та самая энергетическая матрица продолжает воздействовать», – мелькнула отвлеченная мысль.

Впрочем, восхищаться возросшей скоростью реакции некогда. Я на всякий случай прижал медальон, но тот по-прежнему оставался абсолютно спокоен.

– Мезенцев, не вздумай пальнуть! – крикнул я, поспешив на звук. – Гарик, не стреляй, свои!

В ответ из-за стены дальнего дома донеслось что-то неразборчивое. Я прибавил шаг и, боком проскользнув в приоткрытую калитку, пересек пустой двор.

– Ты чего разорался, Палыч? – спокойно поинтересовался Гарик, выпуская сигаретный дым, когда я вышагнул из-за угла дома.

Порыв теплого ветра трепал светлые пряди засаленных волос. Неразлучный «Кангол» лежал рядом на небольшом складном столике, явно вытащенном из заброшенного дома. Сам Мезенцев, облаченный в такие же черные легкие брюки, как и Вован, не спеша тыкал пальцем в кнопочки на прицеле калаша. Магазин отстегнут, и солнце тускло поблескивало на зеленоватом цилиндрике торчащего патрона. Скелеты на футболке продолжали посылать меня куда подальше. В воздухе пахло табачным дымом и сгоревшим порохом. Весь внешний вид Гарика говорил о том, что он вовсе не собирался никуда спешить.

– Ты же в курсе про Нат? – выпалил я, подходя к другу и стаскивая с плеча тяжёлый автомат.

Мезенцев молча кивнул, сосредоточенно щурясь на прицельное приспособление.

– Блин, Гарик, надо за ней ехать! Я не знаю, чего ты там Вовке наговорил, но это неправильно.

– Вот так и знал, что ты кипеж поднимешь, – спокойно протянул он, делая затяжку.

– Конечно! А ты как думал?

– Именно так я и думал.

– Ну и чего мы стоим тогда?

– Успокойся, Палыч. Глупая затея это…

– Чего ради?! – нервно воскликнул я, помимо своей воли повысив голос, на что Игорь успокаивающе поднял руку и, словно разочарованно, помотал головой.

– Вон туда посмотри.

Он указал на противоположную сторону погибшего огорода, раскинувшегося перед столиком. Я бросил быстрый взгляд и не заметил ничего примечательного. Еще сохранившие форму аккуратные прямоугольники грядок убегали к забору, рядом с которым примостилась знакомая будка сельского туалета и покосившийся сарай. За оградой начинался небольшой подъем с отвалами навозных куч.

– Смотрю, и что там? – недовольно буркнул я.

– Вон, между кучами два колышка стоят. Видишь?

Я прищурился, проследив взглядом в нужном направлении.

– Вижу, но плохо. Ты вот сказал, и я сразу заметил, а так бы внимания не обратил.

– Как думаешь, сколько метров до них?

– Блин, Гарик, это действительно сейчас важно?

– Да. Сначала, посмотри, успокойся, а потом я тебе всё объясню, идет?

Я хотел возразить, но Гарик выразительно на меня посмотрел. Во взгляде сероватых глаз, отливающих стальным блеском, читалась непреклонность.

«Тоже мне, Джон Коннор, блин…» – подумал я, поняв, что спорить бесполезно.

Если я действительно хотел поговорить с Мезенцевым обо всём происходящем, стоило поступить так, как он говорит. Иначе ничего не выйдет.

– Идет, – я нехотя согласился, буквально чувствуя, как Гарик всем своим неспешным видом осаживает мой внутренний темп кипящих страстей и эмоций.

– Так сколько до колышков?

– Метров семьдесят, – ответил я, немного поразмыслив.

– Сто пятьдесят шагов. Моих. Я старался шагать шире, чем обычно. Чтобы метр выходил. Понятно, что подсчет примерный, но всё же…

– Сто пятьдесят метров, хочешь сказать?

– Около того. Кучи на самом деле больше, чем кажутся, и находятся дальше. Ну да ладно, пачку сигаретную видишь? На правом колышке?

– Чего? – я прищурился, вглядываясь в плывущие очертания отвалов навоза. – С ума сошел, что ли? Я палки-то с трудом различаю.

– Ага, смотри внимательно…

Мезенцев примкнул магазин, лязгнул затвором и, пошире расставив ноги, упер приклад в плечо. После чего глубоко вдохнул, выдохнул и, снова вдохнув, вскинул автомат на уровень глаз. Послышалось тихое шипение выпускаемого Игорем воздуха, и хлопнул выстрел.

Теперь я наконец-то увидел пачку. Точнее, обрывок белой бумажки, вылетевшей из мгновенно возникшего пыльного облачка. Стреляная гильза, оставляя за собой сизый след, отлетела в пожухлую траву.

– Хороший выстрел, – признал я. – А я даже не понял, как этим прицелом пользоваться.

– Это коллиматор. Там не сложно, я тебе объясню… – ответил Гарик, поставив оружие на предохранитель. – Пойдем, посмотрим поближе, куда попал. Если хочешь, можешь тоже шаги посчитать.

– Нет, я тебе верю.

Гарик хмыкнул и не спеша двинулся вдоль грядок в сторону забора.

Я не был уверен в том, что нас отделяло от цели именно сто пятьдесят метров. Всё же шаги, особенно Мезенцева, являлись весьма условной единицей измерения. Но метров сто до цели, скорее всего, было. В любом случае дистанция оказалась весьма приличной.

– И не жалко тебе патроны жечь? – буркнул я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

Очевидно, что говорить о записке Игорь пока не собирался, а я никак не мог успокоить внутреннее волнение.

– Так я только два выстрел сделал. По первому прицел поправил, и вот результат. Работают эти штуки.

Игорь ткнул себя пальцем в грудь.

– А тебе не кажется странным, что они молчат с того момента, как мы сюда въехали?

– Кажется, Палыч. Я тебе больше скажу, меня это даже бесит!

– Да, это мы видели. Ты вчера знатно психанул.

Гарик молча кивнул и внезапно сменил тему:

– Скучаешь еще по Машке?

– Чего? – опешил я.

– Ну, Мария. Или как ты ее называл?

– Марёха, – буркнул я.

Игорь хитро улыбнулся.

– Что?..

– Как-то ты просто ее имя произнес. Без страдальческих эмоций, как обычно.

Я постарался фыркнуть максимально пренебрежительно, дескать, давно это всё было, и нет смысла об этом говорить. Но получилось не очень убедительно.

Я расстался с Машей в первых числах этого сентября. Вернее, того сентября, который остался где-то там, в родном Челябинске, потому что здесь явно какой-то из летних месяцев. Неизвестно, зачем Гарик завел этот разговор, ведь он и так всё прекрасно знал.

История до ужаса банальна. Я уехал к бабушке на летние каникулы, где буквально с ума сходил без общества своей возлюбленной на протяжении двух месяцев, считая дни до момента встречи. Даже вел «Дневник расставания», как я его назвал. Записывал в тетрадку мысли, адресованные Марёхе, словно разговаривая с ней.

Как же это глупо, тупо и наивно…

Но самое мерзкое, что теперь я чувствовал себя идиотом и действительно стыдился такого проявления нежности. А всё потому, что пока я был в Казахстане, Маша прекрасно общалась с моим школьным другом Лёшей.

«Бывшим другом», – поправил внутренний голос.

По возвращению в Челябинск я узнал, что Алексей проводил у Марии в гостях всё свободное время и даже делал массаж спины. В общем, после моего возвращения мы почему-то стали проводить время больше в Лёхиной компании, нежели гулять вдвоем, взявшись за руки, что вызывало у меня огромное недоумение. А буквально через полторы недели вскрылась вся эта история с гостями и всем остальным. Тогда я просто развернулся и пошел домой. Была, конечно, мыслишка огреть Лёхера напоследок табуреткой, но я этого не сделал.

«Потому что ты трус», – прозвучал в голове голос Нат.

Я тихо чертыхнулся и бросил на Мезенцева быстрый взгляд. Мы уже миновали огород и перешагнули упавшую секцию забора. Я начинал понимать, к чему он завел весь этот разговор. И это меня раздражало. Я уже физически ощущал, как Гарик будет отговаривать меня от идеи отправляться на поиски брюнетки. К тому же, судя по всему, он к этому хорошо подготовился.

А еще внутри снова зашевелился мерзкий червячок угрызений совести, которого я не слышал почти сутки. Он словно нарочно проецировал на внутренний экран памяти образы кровохлёбов, обрывающих жизни несчастных вояк, будто заставляя меня понять, насколько ничтожны мои беспокойства на фоне других событий.

– У вас же с Машей секса не было? – словно между делом поинтересовался Игорь, затягиваясь сигаретой.

– Знаешь же, что нет, – фыркнул я, поправляя автоматный ремень. – Твоими стараниями, к слову…

– А, ты про то, когда мы снежки в окна кидали, чтобы вас гулять вытащить? – хихикнул Гарик.

– Да, именно про то… Вот надо было тогда этой ерундой заниматься? Сказал же, что с Марёхой буду, на фига надо было лезть? Мы уже почти что до этого дошли, а тут вы. И снег в окна. Бах-бах!

– Нам гулять хотелось, – пожал плечами Гарик.

– А мне трахаться.

– Так трахаться, или любовь?

– Блин, и любовь, и трахаться, – я начинал злиться из-за пустой траты времени. – Гарик, говори уже прямо, к чему это всё?

– Хорошо, – спокойно начал он. – Я хочу, чтобы ты успокоился и подумал вот о чём. Допустим, мы сейчас найдем Нат и как-то уговорим ехать с нами, ведь ты этого хочешь?

– Причем тут хочешь или не хочешь? – начал я. – Это же логично, что нам стоит держаться вместе и…

Мезенцев пронзил меня таким взглядом, что я ощутил всю тщетность попыток выдать собственные желания за общественную пользу.

– Ладно, говори до конца, потом я выскажусь, – буркнул я, чтобы не терять лица.

– Ну так вот, Нат путешествует с нами. Когда-нибудь, а я, сука, на это очень надеюсь, мы отыщем путь домой. И вот мы вернулись. Допустим, просто допустим, с нами Нат. Что дальше? Ей всё равно придется уйти. Наш мир – не ее родной. А родного у нее больше нет. У нее нет документов. Кто она? Откуда? Куда устроиться? Где жить будет? У меня, тебя или Бабаха? Что на такой поворот твои родаки скажут? А Вовкины? Как думаешь, с какой скоростью участковый мент нарисуется, чтобы во всём разобраться? А Володьке после тех зимних приключений проблемы вовсе не нужны.

Я хотел было открыть рот и начать возражать, но не стал. Как бы тупо это ни звучало, но в словах Гарика был смысл. Вместо этого я лишь злобно пнул ржавую консервную банку, оказавшуюся на пути. Игорь сделал вид, что не заметил, какую реакцию вызывают его слова, и говорил нарочито спокойным тоном, отчего мне захотелось пнуть и его.

– К тому же в виду очевидных обстоятельств неизвестно, сколько времени у нас займут поиски обратной дороги. А ты хочешь, чтобы среди нас была девушка. Красивая девушка, Палыч. Ты не обижайся только, но тут у всех на нее встает, нет смысла отрицать. И к чему это всё приведет, как думаешь? Как там говорят, женщина на корабле…

– У нас не корабль, – буркнул я.

– Тохан, если даже она с нами вернется, ей попросту не ужиться в нашем мире. У нее же глаза почти светятся! Ты представь, как это выглядеть будет? Что она остальным скажет?

– Что это глаза Ибада…

– Чего?

– Это из «Дюны». У фрименов глаза были ярко-синие из-за спайса – так это явление называлось.

– А, – понимающе кивнул Гарик. – Так участковому и скажешь.

Мы молча миновали отвалы навозных куч. Они явно были здесь не первый год, так как успели слежаться и зарасти травой. Правда, несмотря на благоприятные условия, сейчас она увяла под воздействием солнечных лучей. Но я был уверен, стоит пройти хорошему дождю и кучи станут еще выше из-за устремившихся к небу стеблей.

Под ногами глухо хрустел мусор, видимо, выбрасываемый местными жителями. Мотки ржавой проволоки, вываренные кости, битый кирпич и стекло. Обрывки газет и журналов. Можно было поднять парочку и попытаться подчерпнуть оттуда знания о мире, но мне было сейчас не до этого. Я предупредил Гарика, чтобы тот внимательней смотрел, куда ставит ноги. Не хватало еще пораниться о какую-нибудь ржавую железку. Особенно сейчас, когда мы остались без человека, разбирающегося в медицине.

– Смотри, а ведь и правда хорошо попал, – Игорь поднял с земли разорванную пулей пачку «Мальборо». – Как думаешь, на военке за такой выстрел на сто пятьдесят метров отлично бы поставили?

– Думаю, да.

– Ну, так что с Нат решил?

– А чего тут решать, ты же уже всё придумал…

Гарик улыбнулся и потряс меня за плечо.

– Ничего я за тебя не придумывал, если ты это имеешь в виду. Просто обрисовал ситуацию так, как она есть. Тохан, ты ведь не дурак.

– Помнишь, что продавец сосисок сказал?

– Что мы должны отвечать на зов о помощи, – отозвался Гарик. – Только он не уточнил, кому именно должны.

– Кустосам, очевидно.

– Логично. И что?

– А то, что я поначалу подумал, что в прошлом мире мы воякам должны были помочь. А теперь считаю, что на самом деле медальоны нас к ней вели…

– Тохан, она по парню своему скучает, – напомнил Гарик. – Ни у кого из нас шансов нет.

Я посмотрел на Мезенцева, думая о своем.

– Ну, ладно-ладно, – улыбнулся он. – У тебя шансов нет. Правда придется это еще и Бабаху объяснить. Начнете драться, я разнимать не полезу, сразу говорю.

– Почему шансов нет?

– Ну, во-первых, потому что ее парень явно был каким-то крутым чуваком, не то что мы. А во-вторых – он погиб. Бессмысленно соревноваться с мертвыми…

– Это еще почему?

– Потому что он навсегда останется таким, каким она его запомнила. Идеальным. Они не проживут вместе кучу лет. Он никогда не накричит на нее или не вернется домой в плохом настроении. Не будет бухать по десять дней подряд и не помнить того, что делал накануне вечером, – Гарик задумчиво посмотрел в несуществующую точку. – Внезапно не выяснится, что у него есть другие девки на стороне или еще несколько детей. Понимаешь? Для нее он навсегда остался идеальным. Тебе никогда его не затмить, потому что ты живой и творишь всякую хрень, а он нет. Это бессмысленно…

– Нехорошо так говорить о человеке, которого мы даже не знали, – осторожно заметил я, словно Нат могла оказаться за соседней кучей и подслушать наш разговор. – Наверняка он являлся хорошим солдатом и не был трусом…

– Так я с этим и не спорю, – Гарик пожал плечами. – А ты не трепись никому, о чём мы говорим, и не будет проблем. К тому же, а что изменится от того, что мы не будем говорить об этом вслух? Думать именно так, ведь никто не запрещает. И, к слову, тебе тогда Лёхе по роже щелкнуть не хотелось?

– Да какой он теперь Лёха? Лёхер самый настоящий, – протянул я, особенно выделив три последние буквы. – Хотелось, конечно, но не стал. Знаешь, как моя бабушка говорит?

– Сучка не захочет, кобель не вскочит?

– Да. Грубовато звучит, если честно, но…

– Но очень жизненно, Палыч, – согласился Гарик. – Беда таких ситуаций в том, что ты просто стал неинтересен, и тут быстро нарисовался хитрый Лёхер. И стал для Маши чем-то новеньким, чем-то интересненьким. Не знаю, утешит тебя это или нет, но когда-нибудь и он ей надоест. И точно так же нарисуется другой, более хитрый…

Гарик смачно матюгнулся.

– Да ну его к чёрту. Чего ты, вообще, начал?

– К тому, что ты лучше думай о том, как он на задницу сядет, когда мы вернемся. Думаю, после всех этих передряг тебе ему даже щелкать не придется. Достаточно будет просто посмотреть злобно, и всё…

– Да не собираюсь я с ним даже пересекаться и уж тем более смотреть…

«Мезенцев, чтоб тебя, а ведь прекрасно всё просчитал, – подумал я. – Специально так ненавязчиво Машку припомнил, чтоб у меня окончательно в голове мысли перепутались. Видимо, для того чтобы я обратил внимание, как быстро одно другим заменилось… Или, может, я уже себе придумываю то, чего на самом деле он и не подразумевал?»

Я тяжело вздохнул и снял с плеча автомат.

– Покажи, как прицелом пользоваться.

Игорь кивнул и, затушив сигарету о торчавший столбик, взял оружие.

– Смотри. Эту клавишу зажимаешь и держишь. Видишь, внутри загорелось перекрестие. Это колесико меняет его форму. Тут крестик, крестик с кружочком, точка. Разберешься, в общем. А эта меняет цвет. Красный для темноты, а зеленый при дневном свете лучше видно, вот как сейчас. Дальше вот, самое главное, эти клавиши с треугольничками отвечают за подстройку положения точки или крестика, что выберешь, в общем. Полезная штука, считай, автомат на уровень глаз вскидываешь и не надо мушку с целиком совмещать, навел куда надо и жмешь на спуск. В твоей энциклопедии разве такого не было?

– Энциклопедия не моя, а Александра Борисовича Жука. Прицелы такого типа еще в первую мировую изобрели, только массово они тогда не применялись. Во всяком случае, на стрелковом оружии, – медленно протянул я, всё еще пытаясь осмыслить доводы друга. – Я просто не знал, как пользоваться. И что это именно он. Меня же дед на воздушке стрелять учил, а там всё просто. Ну и что ты предлагаешь теперь делать?

– Сейчас какую-нибудь кастрюлю повесим и шагов с семидесяти проверим, куда твой автомат бьет. Патронов пять отстреляешь, думаю, достаточно будет. Там Вован, к слову, хотел подсчет боеприпасов произвести, так что не будем его расстраивать понапрасну.

– Да это понятно, – отмахнулся я, рассеянно наблюдая за тем, какие клавиши на прицеле жмет Игорь. – С Нат и вот этим миром?

– Для начала я бы настоятельно рекомендовал тебе сходить и выпустить пар… – протянул Гарик с весьма конкретной интонацией, после чего кивнул в сторону деревенского сортира. – Там, к слову, вспомогательные материалы есть, так сказать…

Я тихо фыркнул, предпочитая никак это не комментировать.

– А потом, мне понравилась твоя идея…

– Какая?

– Свод правил, Тохан. Ты прав, нам нужен четкий план, которому мы будем следовать, оказываясь в каждом новом мире. Так что мой тебе совет – смирись. Нат сама приняла такое решение. Мы, ясное дело, ее не выгоняли. К тому же она сможет за себя постоять в случае чего.

– Она даже оружие не взяла, – хмуро заметил я.

– У нее есть нож. И не забывай, в отличие от нас, она проходила подготовку, а у тебя по физкультуре вообще трояк.

Гарик улыбнулся. Я юмора не оценил.

– В общем, давай, обмозгуй правила. Мы с Вованом подумали, что если кто-то и сможет всё максимально систематизировать, то только ты.

– Тетрадку надо и ручку. Или карандаш, – ответил я, пребывая в своих мыслях.

– Там в машине целая пачка лежит. Видимо, Нат принесла, пока я с пал.

– А ты где устроился?

– Под соседним навесом. В дом не полез, надоела коробка над головой.

– Не замерз?

Игорь хихикнул, возвращая автомат.

– Какой там, теплынь такая. Ты это, к слову, попроси Вовку, он тебе что-нибудь из своей сумки выдаст. – Игорь кивнул на плотные штаны. – Задница не взмокла еще?

– Взмокла, – рассеянно кивнул я. – А что за сумка?

– Соберись, Палыч, – Гарик снова потряс меня за плечо. – Сумка, которую Бабах из того гаража утащил, с надписью «Летнее». Помнишь?

Я кивнул.

– Ну, так что, я могу тебе поручить свод правил составить?

– Можешь, – тяжело выдохнул я, рассеянно тыкая кнопки на коллиматоре.

– Вот и хорошо. Я бы сказал, выбрось ее из головы, но понимаю, что это бесполезно. Просто так надо, Тохан. Думаю, ты и сам это понимаешь. Пойдем, кастрюлю притащим.

Я ничего не ответил, и Гарик воспринял молчание как знак согласия. А это действительно так. Глупо отрицать, что Мезенцев оказался прав по всем пунктам. К тому же Бабах тоже верно заметил, что без навыков следопыта нам девушку не отыскать. Чёрт его знает, какое расстояние она успела преодолеть, пока мы спали. Особенно если отправилась в путь сразу же после того, как мы отрубились от переутомления и усталости, не дожидаясь наступления темноты. К тому же мы даже не знали, в какую сторону она пошла.

Поселок раскинулся на небольшой возвышенности, а окружающая местность напоминала гигантские застывшие волны бескрайнего зелено-коричневого моря. Даже прокатанная лента грунтовой дороги периодически исчезала из видимости, скрываясь среди холмов только лишь для того, чтобы потом снова показаться в совершенно другом месте.

Но самым главным в этом мире была тишина. Не такая пугающая, как в городе вырванных сердец, а обычная тишина, лишенная присутствия человека. Шумел ветер. В траве стрекотали местные кузнечики. Жужжали крупные насекомые. Периодически поскрипывали рассыхающиеся доски или приоткрытые ставни и двери брошенных домов. И больше никаких звуков. Даже пыльного следа от движущейся машины не видно. И что-то мне подсказывало, что мы его и не увидим.

Потратив немного времени на пристрелку моего калаша, мы с Гариком перекинулись несколькими фразами, сошедшись на том, что и с этим миром явно что-то не так. Я не думал, что он полностью необитаем. Ведь кто-то же жил в этих домах. С другой стороны, медальоны по-прежнему не подавали никаких признаков активности. Значит, в нашей помощи никто не нуждался.

Даже Нат…

Я без особого энтузиазма отстрелял несколько патронов под чутким руководством Игоря. Первые две пули ушли вверх и влево. Это было хорошо видно по пыльным облачкам, поднимающимся на навозной куче. Мезенцев быстро потыкал клавиши на прицеле, и следующие две звонко ударили по гнутой эмалированной кастрюле, которую Гарик подхватил с обеденного стола, засунув руку в открытое окно. От ударов пуль из посудины посыпались присохшие остатки давно испортившейся еды.

Покрутив формы прицельной точки, я выбрал обычное перекрестие с небольшим зазором посередине. Для меня до сих пор оставалось загадкой, как Игорь умудрился попасть в сигаретную пачку, потому что лично я с семидесяти шагов практически не видел кастрюлю, так как ее контур почти полностью закрывало зеленое перекрестие. Впрочем, у него же был медальон с коброй. А кобра жалит метко.

Зато у меня был чёртов филин, как его всё время называл Бабах, и пока я только и делал, что крутил головой по сторонам, чувствуя щемящую надежду, что вот-вот из-за угла здания появится вернувшаяся Нат.

Довольный результатами пристрелки Гарик еще раз многозначительно кивнул в сторону сельского туалета, после чего пошел к Боливару. Мне все эти намеки были не по душе, но любопытство всё же взяло верх. Я подошел к нехитрой будке и открыл скрипучую дверь.

Стены сортира изнутри украшали развороты эротических журналов. Неизвестно, как к этому относились местные женщины, но мужчины явно были теми еще эротоманами. Впрочем, ничего неожиданного.

С тонкой, скукожившейся от ветра и дождей типографской бумаги на меня смотрели развратные красотки. Блондинки, брюнетки… Выглядели они вполне привычно, ничем не отличаясь от плейбоевских моделей. Разве что тон кожи более смуглый, и разрез глаз значительно уже, что придавало женщинам налет восточного колорита. Так что и люди в этом мире точно такие же, разве что нижнее белье интересного покроя с множеством дополнительных лямочек и ремешков.

Глянцевые лица устремляли на меня томные взгляды. Их пухлые губы поблескивали от света студийных подсветок. Большие и не очень округлые обнаженные груди либо игриво прикрывались приспущенным бельем, либо и вовсе демонстрировались во всей красе прямо на камеру. Свет мерцал на смуглой, идеально ровной коже, очевидно подвергнутой обработке в каком-то графическом редакторе. В уголке каждого постера виднелся фирменный знак «Красный Конь» и стилизованное изображение антропоморфного жеребца, сложившего руки на груди. Ткань набедренной повязки существа была выразительно оттопырена очертаниями огромного выпирающего мужского достоинства.

Фото красоток будоражило воображение и кровь. Я словно снова почувствовал себя прыщавым подростком, и мне даже стало противно от неуместных низменных позывов, настойчиво упиравшихся в плотную ширинку брюк. Впрочем, в самих позывах ничего плохого нет, но время и место явно неподходящие. К тому же я по-прежнему ощущал неразрешенное противоречие от того, что мы не стали даже пытаться вернуть Нат. Конечно, Гарик во многом прав. Но как это отменяло то, что образ брюнетки никак не хотел покинуть мои мысли?

– Да ну тебя, – злобно буркнул я, захлопнув рассохшуюся дверцу. – Вообще, Тохан-Палыч, если ты забыл, Нат на тебя глубоко наплевать. Ты тощий трусоватый дрищ, ничего из себя не представляющий. Интересно, не болтайся на шее побрякушка, далеко бы ты вообще забрался в первом же мире? А здесь? Давай, побежали ее искать! Парни точно никуда не пойдут, по глазам видно же. А далеко ты уйдешь один-то? Вот именно…

Продолжая бубнить под нос обрывки собственных мыслей, я решил обойти улицу, чтобы дать мыслям время прийти в порядок. Впрочем, солнце начинало двигаться к полуденной отметке, так что бездельно шататься по пустой улице, обливаясь потом, было не самой лучшей идеей.

Вернувшись к Боливару, я застал Вишнякова за приготовлением обещанного плова. Оказывается, пока мы Гариком возились с пристрелкой оружия и разбирались, почему не стоит отправляться на поиски девушки, Володька успел сообразить костер, обложив его по периметру колотым кирпичом. При этом он еще умудрился приспособить на огне чугунную жаровню с крышкой, которую я видел на стеллаже в доме, где мы ночевали.

От костра стало еще жарче, но звук потрескивающих обломков забора и запах дыма действовали успокаивающе. Зато вскрытая банка тушенки и непрерывные напоминания Бабаха о том, что с утра мы недосчитались не только Нат, но и запасов морковной соломки, отзывались ноющей тоской.

Боливар сиял чистотой, насколько это возможно в текущем положении дел. Вовка старательно промыл салон, смыл с бортов большую грязь и даже умудрился наполировать стёкла. Под лучами палящего солнца ярко-оранжевая краска буханки полыхала еще сильней, выделяясь озорным гигантским пятном на фоне пыльных построек и пожухлой травы.

Впрочем, приключения не прошли бесследно и для нашего стального коня. Помимо рваного металла, вспоротого когтями ремехов, в задних дверцах виднелись огромные дыры, пробитые красными трассерами Трэйтора. В крыше и бортах красовались выходные отверстия еще большего размера, которые уже нельзя замаскировать никакой тряпочкой. Удивительно, как пули, или чем стреляло это оружие, не выбили ни одного стекла.

Гарик, по Вовкиному поручению, приволок откуда-то большой лист погнутой оцинковки, и разместил его в тени деревянного навеса ближайшего сарая. После чего разложил на нём все имеющееся у нас оружие вместе с патронами. Я сдал магазины и автомат Гарику, после чего забрался в салон буханки, предварительно скинув обувь. Вовка благодарно кивнул и продолжил с деловитым видом курсировать между готовящимся пловом и «оружейным складом».

Чтобы хоть чем-то занять голову и перестать думать о том, что я уже всё равно не в силах изменить, я взял с приборной доски несколько листков бумаги и шариковую ручку. Она оказалась вполне обычной, выполненной из черного пластика с серебристым колечком посередине, разве что чуть толще, чем те, которыми я привык писать в институте. Впрочем, похоже, этот мир и отличался от привычного мне только незначительными изменениями размеров привычных вещей. Во всяком случае, эротические женщины-модели выглядели весьма узнаваемо.

Усевшись на привычное место, я с горечью подумал о том, что свою прощальную записку Нат составила этой же ручкой и за этим же столиком. Недовольно фыркнув и помотав головой, я всё-таки приступил к составлению свода правил для трех оболтусов, которых черти дернули затеряться где-то во времени.

Мысли путались и никак не хотели складываться во что-то внятное. Но со временем среди множества почеркушек начала прослеживаться некая последовательная мысль. Исчеркав пару листов, я аккуратным почерком переписал итоговый вариант. Похоже, я настолько погрузился в свои мысли, что совсем утратил ощущение времени и пространства. В себя меня привел деловитый оклик Бабаха.

– «Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста», – процитировал он «Джентльменов удачи».

Я сбил листки в аккуратную стопку, положил сверху чистовой вариант, скомкал черновики и выбрался из машины.

Несмотря на жару, мы жадно накинулись на приготовленное угощение. А всё же было что-то приятное в том, чтобы набивать брюхо горячим, пропитавшимся тушеночным жиром рисом, расположившись под покосившимся навесом из брёвен и разномастных досок в паре десятков метров от костра. Я не знал, насколько Вовкин плов получился хорош по меркам мировой кулинарии, но сейчас это казалось лучшим из всего, что мне доводилось пробовать.

Не успело пройти и нескольких минут, как пот потек ручьем. А чтобы окончательно добить раскаляющийся организм, Володька приволок всем по кружке горячего чая с сахаром.

Разговаривать не хотелось. Мы лишь изредка обменивались дежурными фразами, и лишний раз благодарили Вовку за ароматное угощение. По мере заполнения желудка настроение улучшалось. Похоже, с чувством сытости начинало приходить смирение с тем, что уже ничего нельзя изменить. Футболка и штаны окончательно промокли, и я спросил у Вовки, что еще интересного припрятано в летней сумке.

Бабах смерил меня оценивающим взглядом, после чего рекомендовал сначала ополоснуться. Для этого дела он предусмотрительно оставил полведра относительно чистой воды и приволок шампунь «Крапивушка», обнаруженный в ближайшем доме. Я некоторое время крутил бутылку в руках, смутно припоминая, что в нашем мире схожая по запаху и цвету субстанция называлась просто «Крапива».

Немного посидев в теньке, чтобы плов хоть чуть-чуть улегся в желудке, я взял ведро и отправился за угол сарая. Вода, конечно, была не первой свежести, но зато согретая солнечными лучами. Сходив за тазиком, я быстро разделил имеющуюся жидкость еще на две части и, скинув одежду, быстро ополоснулся, просто налив немного шампуня на ладони, а потом смыл мыльные разводы остатками воды.

С другой стороны сарая доносились голоса парней. Судя по хихиканью и позвякиванию посуды, настроение у них хорошее. Явно лучше, чем у меня. Я прикрыл глаза ладонью наподобие солнцезащитного козырька и посмотрел на небо.

Светило миновало полуденную отметку. Совсем скоро оно начнет снижаться к линии горизонта и перестанет так сильно печь. Теплый ветерок подсушивал кожу, разнося вокруг запах шампуня. Наверное, стоило последовать примеру парней и немного походить без футболки, чтобы хоть чуть-чуть позагорать. А то я действительно походил на какого-то трупного червя с бледным цветом кожи.

«И всё-таки Гарик красиво приплел в разговор историю с Марёхой, – подумал я. – Видимо, обращал мое внимание на то, как сильно я по ней убивался в первые дни расставания, а теперь даже не вспомнил, потому что все мысли только Нат занимала. Может, это тонкий намек на то, что всегда можно найти что-то лучше? Чёрт его, Мезенцева, разберет. Хорошо ему умничать, за ним полкласса девчонок бегает… Бегало. Да какие полкласса, половина школы и института…»

Мокрый медальон озорно поблескивал капельками воды. Коричневатое серебро мерцало зеленоватым отливом, и на ярком солнце можно было отчетливо разобрать причудливые узоры, покрывающие всю его поверхность, словно это капельки бензина в луже воды.

Я почему-то вспомнил то, какое было выражение лица у брюнетки, когда она рассказывала о своем возлюбленном. Как на непродолжительное мгновение нежная и грустная улыбка тронула ее прекрасные губы. А потом мысли снова перескочили на историю с Марёхой, и я мысленно обругал Мезенцева за его хитрые психологические манипуляции.

– Да, меня Маша вряд ли будет вспоминать меня с такой искренней улыбкой, – задумчиво прошептал я. – И опять эгоистичное я лезет на первый план…

– Вот, Тохан, это тебе, – внезапно раздался голос Бабаха вышедшего из-за угла сарая.

Я невольно вздрогнул, не ожидая, что он так бесшумно подкрадется.

– Ты чего, голозадый? – хихикнул он, корректно устремляя взор в сторону. – Труселя бы хоть одел.

– Да они потные и воняют, – буркнул я, вставая боком, чтобы лишний раз не сверкать гениталиями. – Ты бы хоть крикнул издалека, что идешь…

– Одень штаны пока так, а портки прополощи в воде и повесь на забор. Быстро высохнут на такой жаре. В общем, вот тут штаны летние и рубашка тонкая. Думаю, тебе подойдет. Обуви только нет.

– Ага, спасибо.

– Одевайся давай, и пойдем с оружием разберемся.

– А это всё куда девать? – я указал на ведро, шампунь и тазик.

– Да здесь оставь, – хмыкнул Вишняков и скрылся за сараем. – Я уже пару «Крапивушек» припрятал в машине.

Я задумчиво посмотрел на скомканные семейники из Нязенского дома престарелых и, бросив их в таз, натянул брюки на голое тело. Нат теперь с нами не было, так что можно было особенно не стараться. К тому же Вовка был прав, а вот я не сообразил. Надо было прополоскать трусы в той же воде с шампунем, прежде чем ее выплескивать. Но теперь уже поздно.

Облачившись в свежую одежду, я почувствовал себя значительно лучше. Штаны оказались точно такими же, как и те, что носили Вовка с Игорем. Покроем они походили на только что снятые, так что во внешнем виде одежды прослеживалась определенная мысль. Похоже на то, что это действительно комплекты одной униформы, только рассчитанной на разные времена года. В поясе обновка оказалась немного великоватой, зато длина штанины подошла идеально. Впрочем, как обычно, с моим ростом и комплекцией. Я быстро переставил брючный ремень и накинул рубашку.

Обувать замызганные кроссовки после того, как удалось ополоснуться, вовсе не хотелось, но ходить босиком по земле, где запросто мог оказаться ржавый гвоздь или осколок стекла, тоже весьма рискованно. Нехотя натянув липкие носки, я всё же обулся, но плотно зашнуровывать кроссовки не стал. Собрав потные вещи, я вернулся к парням.

Неизвестно зачем, но Володька подкинул в костер оставшиеся обломки забора. Языки пламени, практически невидимые в дневном свете, жадно накинулись на рассохшуюся древесину. Тягучую тишину заполнило потрескивание дров, и по двору еще сильнее разнесся приятный, успокаивающий запах дыма.

Гарик с Вованом склонились над оцинковкой, разглядывая оружие и россыпь патронов.

– С легким паром, – пошутил Игорь, когда я подошел после того, как накинул потные вещи на забор.

– Да я просто большую грязь смыл.

– Всё равно дело полезное, – ответил Гарик, доставая сигарету.

– Мне кажется, или ты еще здоровее стал? – спросил я, присмотревшись к торсу Мезенцева.

– С чего ты взял?

– Кстати, да, Гарик, – согласно кивнул Володька. – Ты где отожраться так успел, признавайся. Хомячишь, пока мы с Палычем не видим? Бицуха вон реально, как банка пивная уже!

– Да всегда такая была вроде…

Мезенцев потрогал могучую руку и пожал плечами.

– Это, наверное, после посещения того туалета, такой загадочный эффект проступил, – язвительно заметил я.

– Смешно, Тохан, – улыбнулся Игорь. – Типа физическая нагрузка на руку…

– Типа да.

– Чего? – не понял Вовка.

– Он тебе колоритный туалет с красным конем не показывал разве?

– Нет. Каким конем?

– Ладно, потом объясню – с каким. Вернее, сам сходишь, посмотришь, – ответил я. – Давай рассказывай, что тут у нас.

– А у нас всё просто, – довольно протянул Вишняков, указав на свою «Сайгу» и лежащие рядом «бубны». – К этой дурмашине шестьдесят восемь патронов. Тридцать шесть картечных и тридцать два пулевых. Всё это прекрасно в «лифчик» помещается. Но патроны к Бабахе не подходят, я проверял.

– Конечно, – тут же решил поумничать я. – Тозка же шестнадцатого, а тут явно двенадцатый калибр.

Вовка согласно кивнул и пояснил:

– Штука хорошая, только слишком громоздкая. Особенно с барабанами этими, «бубнами» то бишь. Так что скрытно ее носить не получится. А к обрезу только два патрона осталось. Оба пулевых.

– Это лучше чем ничего, – деловито заметил Гарик, прикуривая сигарету.

– Так, теперь смотрите, что с вашими калашами получается. У нас есть шесть магазинов и девяносто восемь патронов. Тохан свою разгрузку выкинул, поэтому только Гариковская осталась.

– Конечно, выкинул, – подтвердил я. – Ее кровохлёб на лоскуты порвал, она ни на что не годится больше. А магазины и сюда неплохо помещаются.

Я похлопал по боку штанины, где были нашиты точно такие же кармашки.

– Карманы – несерьезно, – заключил Игорь. – Давай забирай мою разгрузку и четыре магазина. Забивай по двадцать патронов для ровного счета. Это будет восемьдесят.

– А ты с чем останешься? – не понял я.

– Мне и восемнадцати хватит. Я надеюсь.

– В смысле ты надеешься? Тут дело серьезное, – начал я. – А если набежит толпа ремехов или, еще хуже, кровохлёбов? Нам тогда всего этого безобразия хватит на пять минут, если не меньше!

– Ну, вчера же справились как-то, – Гарик пожал плечами, выпуская струйку дыма.

– Вчера Бабах из пулемета поливал во все стороны! – я эмоционально всплеснул руками. – Плюс в «Тигре» до фига еще оставалось, плюс Седой с Копыто…

Я невольно замолчал, вспомнив последние мгновения жизни несчастных вояк.

– Ну, смотри, Тохан, – протянул Игорь. – Я вижу здесь определенную логику. Вот мы шутили, что Бабах – это тяжёлое оружие и огневое подавление. А так и выходит. У него самая мощная пушка на ближней дистанции. Ты автоматчик. Стреляй экономней и срезай ремехов на средней дистанции. Если всё правильно сделаем, как раз отстреляешь магазин, уйдешь на перезарядку, и Бабах добьет тех, кто добежит. Ну а я типа снайпер. Мне главное – прицелиться. К тому же если что перекинешь магазин.

– Хороший снайпер без винтовки-то, – начал было Вишняков, но я его перебил:

– А вот ты не поверишь, Вовка, но действительно неплохой. Я сам видел, как Мезенцев со ста метров в пачку сигаретную попадает.

– Ста пятидесяти, – укоризненно поправил тот.

Я вытянул руку и помахал ладонью из стороны в сторону, что должно было означать некую погрешность или неточность в подсчетах.

– Тут вся штука в том, что я ее даже не видел на таком расстоянии. А он попал, – добавил я.

– Да, только вот так с ходу метко выстрелить не получается. Надо именно что подготовиться, хотя бы пять-шесть секунд. И тогда словно само получается, – задумчиво кивнул Гарик.

– Это не само, это из-за этих штук, – я ткнул пальцем в медальон на шее друга.

– А ты, Тохан, в чём силен тогда? – абсолютно серьезно поинтересовался Вишняков.

– Не знаю, – недовольно буркнул я.

– Тохан много в чём силен, – ответил Игорь, делая затяжку. – Он, в отличие от нас с тобой, дураков, много думает. И пытается понять, как сделать так, чтобы успеть всем помочь. Именно поэтому Палыч и составил свод правил. Составил же?

Я согласно кивнул. Приятно слышать, что Гарик нашел хоть какой-то плюс, но я бы с этим поспорил. Впрочем, говорил он искренне, к тому же проницательности ему не занимать. Но на столь лестный отзыв в голове тут же наслоились высказывания Нат, и мне снова стало тоскливо.

– Ну, раз составил, думаю, самое время озвучить.

Я оживился и, выскользнув из-под тени, создаваемой навесом сарая, быстро сбегал до уазика и обратно.

– Значит, тут пока в общих словах, – начал я, поправляя листок. – Только не перебивайте, ладно?

– А чего ты на меня смотришь? – Вовка удивленно округлил глаза и развел руками.

– Просто не перебивай, хорошо?

Вишняков обиженно фыркнул и демонстративно изобразил в воздухе жест, означающий запирание рта на воображаемый замок.

– Итак, пункт первый. Наблюдение, – начал я. – Когда оказываемся в новом мире, первым делом сбавляем скорость и осматриваемся. Боливара желательно укрыть, так как, насколько я смог понять, не везде такие буханки есть. Плюс он в яркий цвет выкрашен, не стоит лишнего внимания привлекать. Так же важно будет научиться с ходу соображать и думать, что говорим. Пока нам везло, и мы где-то в безлюдных местах оказывались наподобие этого. Но я предполагаю, что можем и посреди оживленного шоссе выскочить, или в другом людном месте. Если такого раньше не случалось, исключать всё равно не стоит.

Гарик не возражал. Вовка еще больше выпучил глаза, акцентируя внимание на том, что он молчит, как я и просил.

– Пункт второй. Определить направление, куда указывает медальон и общий вектор движения. До этого мы действовали абсолютно безрассудно. Просто двигались по привычке. Хотя Гарик сам сказал, что стоит начать отвыкать от того, что раньше казалось само собой разумеющимся.

– Согласен, – одобрил Мезенцев.

– И не забываем тот момент, что медальоны указывают на кого-то, кому нужна помощь… – я на секунду замолчал, в очередной раз подумав о Нат.

Я уже не до конца понимал, куда именно вели нас побрякушки в предыдущем мире. Казалось бы, к воякам – это очевидно. Но и брюнетке мы тоже могли реально помочь.

«Но не стали, – промелькнула мысль. – Вернее, ты даже не стал пытаться переубедить Гарика…»

– Так вот, – продолжил я, затыкая собственные мысли. – Прежде чем оказать помощь, мы должны понять, кто именно в ней нуждается. Далее, пункт третий, который я даже не знаю, как регулировать, потому что с ним будет больше всего проблем. Ничего о себе не говорить. Использовать максимально обтекаемые формулировки. По возможности отвечать вопросом на вопрос. Чтобы не получалось так, что мы первому встречному говорим, что из Челябинска, а у них в мире даже такого города нет.

– А вы, кстати, заметили, что везде, где мы оказались, говорят по-русски? – встрепенулся Вовка. – Я вот подметил, что мы еще не с одним иностранцем не столкнулись. Или, вообще, в какую-нибудь Африку не выскочили. Вы об этом не думали?

Я опустил листок и выразительно посмотрел на Бабаха.

– Молчу-молчу, – улыбнулся тот.

– Предлагаю, чтобы упростить это дело, – задумчиво начал Мезенцев, – надо по возможности пункт с наблюдением поправить. Ты прав, Палыч, если мы в мир въехали, и всё нормально, нет никого, но вдалеке город или деревня, то стоит посмотреть издалека. Собрать информацию, так сказать. Надеюсь, так уже можно будет много чего узнать.

– Да, я про это тоже думал. Но для этого не помешает еще каким-нибудь биноклем разжиться…

– Или подзорной трубой, – добавил Вишняков.

– В общем, стоит озадачиться приборами наблюдения для пункта один, – подытожил Гарик. – Давай, что дальше?

– Пункт четвертый я назвал «Анализ угрозы». Когда поймем, куда именно медальоны ведут, надо будет разобраться, с чем имеем дело. Тут каждому стоит наблюдательность проявить и, если что-то кажется необычным или подозрительным, сразу остальным сообщить. Сюда же надо отнести правила, касающиеся оружия.

– А что с ним не так? – удивился Вишняков.

– Да как что? Ты же сам сказал, что «Сайга» с бубном громоздкая, – напомнил я. – Хорошо, что здесь сейчас нет никого. А если бы тут люди жили, так и будешь с ней напоказ ходить?

– Так у меня только она и обрез.

– Обрез ты тогда под шинель прятал, – напомнил я. – Хороший был вариант, кстати.

– Но не по такой жаре!

– Понятно, что не по жаре, но я вот это и имею в виду. Скрытно надо оружие носить, если в спокойной обстановке окажемся. А наготове держать, если где-нибудь… Ну типа города вырванных сердец. Это я и называл оценкой угрозы. Понятно?

– Понятно, – с легким вызовом ответил Вовка. – Вот у Гарика «Макарыч» есть. Как раз для такого дела бы подошел. Сунул в карман и ходи. У тебя, к слову, газовый где?

– В куртке на кровати лежит, – отозвался я, не скрывая легкого раздражения от того, что меня всё же начали постоянно перебивать, хотя просил так не делать.

– Вот! – тут же подхватил Вован. – Получается, что ты сам своим правилам не следуешь. А у Гарика, вообще, патроны для пистолета кончились.

Вовка кивнул на ПМ, сиротливо пристроившийся на углу листа оцинковки.

– Блин, Бабах, я эти правила час назад только зафиксировал, – я помахал листом в воздухе. – И, к слову, именно поэтому и сделал пункт пятый – пополнение. Пополнение всего, что только будет возможно. Впрочем, кое-какие приоритеты я всё же сделал. Читаю по порядку от самого важного к менее важному. Вода, еда, топливо для Боливара, медикаменты, боеприпасы, одежда, предметы гигиены и только потом всё остальное типа сигарет.

– Красное «Мальборо» надо в начало списка поместить, а так всё по делу, – сказал Гарик с максимально серьезным выражением лица.

Я хотел было фыркнуть, но тот не сдержался и расплылся в улыбке.

– И где мы это всё брать будем? – спросил Вован. – Вернее, как? Так нам и отдадут.

– Об этом я тоже думал. Видимо, придется прибегнуть к твой тактике заимствования, как ты выражаешься, – неохотно протянул я, потирая лоб.

– Да, воровать придется, – согласился Вишняков.

– Да блин, заимствовать, сам же говоришь! Если будут вот такие заброшенные дома, просто берем что надо, и всё. Какое это воровство? А если люди живут, ну тогда посмотрим. После наблюдения, может, узнаем, что им интересно или в чём нуждаются, а там попробуем договориться или выменять!

– Да это понятно, чего орать-то, – буркнул Вовка.

– Я не ору, просто объясняю.

– Тохан на воровство очень болезненно реагирует, – напомнил Гарик.

– А чего такого? – пожал плечами Вишняков.

– Да нас обкрадывали, рассказывал же, – раздраженно пояснил я. – Когда из Нижней Туры в Челябинск перебирались, нам старую квартиру полностью обнесли.

– Я знаю, Тохан, не нервничай, – успокаивающе протянул Бабах. – Это ж было сто лет назад. Чего сейчас-то переживать? Надо пополнять ресурсы, всё верно написал, я тоже согласен. К слову, у нас из жратвы осталась гречка и макароны. А горючки, вообще, полторы канистры.

– Две же было, – уточнил Гарик.

– Так я в бак долил, пока Тохан спал, а ты по деревне шастал.

– Понятно. Это ты молодец. Что дальше, Палыч?

– Подожди! – воскликнул Вовка. – А как мы будем патроны пополнять, если окажемся в мире, где огнестрела нет? Скажем, все с луками или пищалями.

– Пищаль – это огнестрел, Вова, – я снова потер лоб. – Только очень древний огнестрел без унитарного патрона.

– Это понятно, а делать-то что?

– Да всё очень просто, – сказал Гарик. – Допиши в пункт про оружие, что надо по возможности пользоваться тем, которое максимально распространено в том мире, где мы окажемся. А если оно будет еще крутым, то можно и в машину загрузить пару образцов. С боекомплектом, разумеется.

Я согласно кивнул.

– То есть, пищали не берем, а лазерные пистолеты берем? – уточнил Вовка.

– И лазерные, и плазменные, и фотонные, – улыбнулся Гарик. – Какие там еще бывают, Тохан?

– Доставучие, – выразительно ответил я. – Можно уже продолжить?

Мезенцев с Бабахом улыбнулись и дружно кивнули.

– Пункт пятый. Тут еще покумекать надо, но я, когда за вояками наблюдал, про себя подумал, что нам бы тоже рации не помешали. Только я в этом не понимаю ничего, так что это по твоей части, Гарик.

– Связь не повредит, – заметил он. – Тогда и пункт первый с наблюдением и сбором информации легче будет реализовать. К тому же общая мобильность повысится. Сможем на значительное удаление расходиться и при этом не рисковать вляпаться в неприятности.

– Эх, – всплеснул руками Вовка. – Надо было из «Тигра» тащить всё, что плохо лежало! Наверняка там куча полезного была. И рации, и патроны…

– Будь твоя воля, ты бы и пулемет утащил, – закончил за него Гарик.

– Конечно! У Боливара, если люк на крыше открыть, то можно так же во все стороны стрелять.

– Бы да кабы… – хмыкнул я. – «Тигр» горел, если ты не помнишь. Мы в нём чуть не задохнулись. А ты говоришь, тащить из него. Кто бы еще знал, где что лежит.

– Да я понимаю, – вздохнул Бабах, – но пулемет больно хорош. Жалко…

– В общем, пункт пять – это связь. Я бы сюда еще отнес что-нибудь наподобие карты местности или атласа дорог, чтобы понимать, куда двигаться. Медальоны, понятное дело, путь укажут, но всё равно, чтобы легче ориентироваться.

– Была у нас уже одна карта, – буркнул Гарик. – Особо не помогло.

– Я не про такую карту, а про местные. При условии, что мир обитаем и будет нормальным. И вот еще, это не отдельный пункт, а просто логичное наблюдение. Надо за оружием следить. Чистить. Масло оружейное найти. Гарик, покажешь нам с Вовкой, как калаши разбираются? Сдается мне, что и «Сайга» в этом плане мало чем отличается.

– Конечно, – кивнул Игорь. – Оружейного у нас нет, но можем здесь поискать что-нибудь похожее. Впрочем, грязь большую можно и так убрать. Главное ствол почистить. Это всё у тебя? Или еще есть пункты?

– Пока нет, – я честно признался, аккуратно сворачивая листок. – Будем додумывать и дописывать по ходу дела. Вы, если что-то в голову придет, сразу говорите.

– Хорошо, молодец, Тохан, – похвалил Мезенцев. – Фундамент заложен, так сказать. Как назовем?

– Что назовем? – не понял я.

– Список. Согласись, что «Свод правил» звучит как-то не очень.

– Да, – подхватил Вован, – надо как-нибудь по-крутому назвать!

– Есть предложения? – я поинтересовался.

– Кодекс рейнджеров!

– Каких рейнджеров, Володь? – хмыкнул я. – Пустынных? Техасских? И кто тогда из нас Чак Норрис?

– Думаю, слово «устав» подойдет, – предложил Мезенцев.

– Вполне, – одобрил я. – Но Вовка прав, надо устав кого-то. Вот мы сейчас кто?

– Идиоты? – тут же выпалил Бабах.

– Это само собой, – я невольно улыбнулся. – Но как нас назвать? Путешественники между мирами? Получается долго и выговаривать неудобно.

– А как там Нат говорила? – задумчиво начал Вовка. – Воспитанники? Может так? Устав воспитанников?

– Ну, какие мы, к чёрту, воспитанники! – я мотнул головой. – Нас никто не воспитывает…

– Мы, Тохан, нормальные парни, – многозначительно заключил Игорь. – Делаем, что можем по мере сил. Пусть будет просто устав. Посмотрим, как это на практике будет работать. Хорошо?

– Устав так же подразумевает, что мы принадлежим какой-то организации, – я не унимался. – Причем серьезной. А Бабах прав, мы сейчас раздолбаи на оранжевой буханке.

– Зануда ты, Тохан, – улыбнулся Вован. – Пусть будет устав, тебе жалко, что ли?

– Нет.

– Ну вот и всё.

– Хорошо, устав так устав, – я согласился.

Воцарилась тишина, в которой было слышно, как потрескивают деревяшки в костре, и стрекочут насекомые. Я снова подумал о Нат.

Где она сейчас и куда идет?

Неужели девушка действительно хочет сразиться с Трэйтором, имея при себе один только нож? С ножом против броневика на воздушной подушке, рельсы, оптического камуфляжа, как у заправского хищника, и винтовки с красными трассерами?

«Впрочем, броневик может быть и на какой-нибудь антигравитационной технологии, – занудно заметил внутренний голос. – Или теории разницы магнитных полей…»

Я тихо хмыкнул, удивляясь тому, какая ерунда умудряется приходить в голову, когда пытаешься думать о чём-то серьезном. Сердце кольнуло, но это был не медальон. Мозгами я понимал, что брюнетка откровенно дала понять, какого обо мне мнения, но это не отменяло того, что она мне нравилась.

– Значит так, – нарушил Гарик затянувшуюся тишину. – Устав есть, давайте начинать его и придерживаться. Разбираем оружие, а то мы что-то расслабились. Если медальоны молчат, это не значит, что какая-нибудь бродячая псина не может попытаться кого-нибудь укусить.

– И что, весь день со стволом таскаться? – Вовка задумчиво потер подбородок.

– Ага. Привыкай, Володь.

– Побрякушки, к слову, реально подозрительно молчат, – заметил я, поднимая Гариковский «лифчик». – Будто совсем ничего не происходит, а нам никуда и не надо.

– Не поверишь, Палыч, мне это тоже нравится, – подытожил Игорь и, присев на колено, отсчитал нужное количество патронов, после чего стал снаряжать магазин.

Я накинул теперь уже мою новую разгрузку на плечи и последовал его примеру.

– Ну и что дальше? – спросил Вовка, присаживаясь рядом.

– А дальше вот что, – деловито начал Гарик, помогая мне с магазинами. – Сейчас всё это безобразие разберем и будем собираться.

– Куда? – Вовка округлил глаза. – Эта штука молчит…

Он ткнул пальцем в металлический ромбик на шее.

– Вот именно. И чёрт его знает, сколько еще молчать будет. Посуди сам, мы же с тобой утром по домам прошлись. Воды питьевой тут нет. Еды тоже. Были какие-то крупы в мешках, мука, так всё мыши сожрали. А теперь даже самих мышей не видно. Патроны, горючку можно попробовать поискать, но что-то мне подсказывает, что не найдем.

– Почему? – поинтересовался Вишняков.

– Потому что во дворах ни одной машины нет. Если они тут и были, то горючку хозяева явно с собой забрали. Так что какой смысл дальше здесь сидеть? Ждать, пока кольнет где надо, или пока уже у нас гречка с водой не кончится? Нет, надо двигаться. К тому же дорога есть, значит, кто-то прокатал. А раз кто-то прокатал, значит, как-то ездят.

– Но следов покрышек-то нет, – логично заметил Вовка, забив один «бубен» патронами и спрятав его в большой кармашек разгрузки.

– Следов нет, но колея по ширине такая же, как колесная база у буханки. Значит, ездят на чём-то похожем.

– Или ездили, – поправил я.

– Возможно, что и так, – не спорил Мезенцев. – Но раз дорога есть, значит надо по ней двигаться. Наверняка со временем найдем, на чём ездили. А если повезет, так и кто. А там попробуем горючкой разжиться и выяснить, что здесь к чему.

– Только сначала пункт один, – напомнил я.

– Верно. Как только что-то любопытное заметим, сначала понаблюдаем, а дальше будем действовать согласно уставу и обстоятельствам. Все согласны?

Мы с Вовкой кивнули.

– Вот и хорошо, – Гарик посмотрел на часы. – Давайте, пару часов на сборы и выдвигаемся. А я пойду еще раз проверю, может, что-нибудь полезное пропустили.

– Давай, тоже схожу… – начал было я, но Бабах тут же отрицательно замотал головой.

– Нет, Тохан, будешь мне помогать.

– С чем? Ты же всё помыл, прибрал… – я посмотрел в сторону сверкающего на солнце Боливара.

– Ага. А помнишь, сколько курток пришлось выкинуть, когда Трэйтор в нас попал?

– Да я как-то не считал. Не до этого тогда было. А сколько?

– Почти все. Так что мы тоже с тобой пойдем, поищем какие-нибудь покрывала.

– И нижнее белье, раз уж на то пошло, – добавил я.

Вовка согласно кивнул.

– В общем, мелочевку всякую замародёрим, – ухмыльнулся он.

– Позаимствуем, – поправил Гарик, поймав мой недовольный взгляд.

Вишняков хихикнул и, поднявшись, накинул на плечи разгрузочный жилет, бережно пересыпав горсть патронов в большой карман на липучке.

– Слушай, – задумчиво протянул он, – а помнишь, как я робота нарисовал, а мне двойку по ИЗО поставили?

– Конечно, – я улыбнулся. – Только это был скорее боевой мех.

– А в чём разница?

– Ну, робот, он всякий бывает. Скажем, терминатор. Он тоже робот.

– Разве не киборг? – спросил Мезенцев, поднимая автомат и примыкая магазин. – В фильме же говорится – кибернетический организм…

– Нет, – ответил я. – Сначала на Вовкин вопрос отвечу. Мех – это большой робот, управляемый человеком. Это важно. Ты именно меха тогда нарисовал. А про терминатора сто раз уже объяснял. Фраза крутая, но неверная. Смотри, Гарик, очень простой тест. Если что-то изначально было человеком, а потом к нему прикрутили железки – вот это как раз киборг. А если изначально железка, то хоть сколько к нему органику не прикручивай, он останется роботом.

– То есть Робокоп – это киборг? – уточнил Игорь. – И строгги из «Квейка» тоже?

Я кивнул.

– Как ты в этом всём разбираешься? – улыбнулся Вишняков.

– В «Игромании» вычитал. И других журналах.

– Понятно, – хмыкнул Вовка.

Я запихал магазины в кармашки разгрузки и, накинув автомат на плечо, последовал за Вованом.

Ощущение сытости, свежести тела и разговор на знакомые темы значительно улучшили настроение. И хоть на душе до сих пор было тяжело из-за того, что Нат решила оставить нашу компанию, сейчас мне больше не хотелось об этом думать. И я с легкой улыбкой на губах вспомнил ту историю, о которой говорил Вишняков.

Тем самым пресловутым роботом, вернее, мехом, за которого ему поставили двояк по рисованию, оказался «Мародер» Грейсона Карлайла. Семидесятипятитонная шагающая боевая машина из «Внутренней Сферы». Мы тогда увлекались книгами из цикла BattleTech или же «Боевые роботы».

Помнится, Володьке так понравился этот мех, что он потратил полтора дня на то, чтобы старательно перерисовать его из книжки на альбомный лист и красиво раскрасить по мере сил и возможностей. Почему-то мне даже отчетливо представлялась эта картина, как Вован сидит за учебным столом у окна и старательно, высунув язык, выводит контуры мощного меха. Тогда у него как раз было домашнее задание сделать рисунок на свободную тему.

И вот, добавив под своим шедевром многозначительную надпись «Мародёр», Вовка пошел сдавать домашнее задание. Но преподаватель, очевидно, абсолютно не сведущая в боевых роботах женщина задала очень простой вопрос: «Володя, а ты знаешь, кто такой мародёр?» И Бабах, конечно же, ответил вполне логично: «Знаю! Это семидесятипятитонный сферовский мех!» После чего, собственно, и получил двояк.

– Дура она… – с улыбкой протянул я окончание своих мыслей.

– Кто, Нат? – поинтересовался Вишняков.

– Нет, преподша твоя по ИЗО.

– Почему?

– Потому что ее задача была рисунок оценить, а не то, знаешь ты значение слова мародёр или нет.

– Да, мне теперь всё равно, – отмахнулся Вовка, целенаправленно двигаясь к входной двери в дом, где мы ночевали. – Какой теперь от этого толк? Как оценки по ИЗО нам сейчас помогут?

– Никак, – хмыкнул я.

– Вот именно. Так что нет никакого смысла это всё вспоминать.

«Ну вот, и Вован туда же, – мрачно подумал я. – Смысл есть. Вспоминая такие истории, мы не забываем, кто мы и к чему стремимся. А то такими темпами не успеешь оглянуться, как всю жизнь за тебя эта чёртова побрякушка проживет, подсказывая, что делать и куда идти… И почему же она до сих пор молчит? Неужели тут действительно никому не нужна помощь? И даже Нат? Чёрт, зачем же она ушла? Наверняка бы придумали, как ей помочь, и нам домой вернуться…»

Мы вошли в сени, и Вовка принялся отодвигать стулья, подпиравшие дверь. Я поправил автомат. Мысли снова вернулись к тому странному ощущению, словно Нат всегда была частью нашей маленькой команды. Будто она действительно должна быть именно здесь. Что ж, я вновь вернулся к мысли, что больше мы с ней не увидимся. Настроение начало портиться, и я поспешил за Вованом, охотно вовлекаясь в пустой разговор о том, где и что надо посмотреть, лишь бы только не думать о том, что больше ее не увижу.