Читать книгу Хлеб, корица и мёртвый свет - Эрина Дарк - Страница 4
Глава 3
ОглавлениеУтро выдалось пасмурным и серым — такое, когда фонари ещё горят, хотя уже рассвело, и свет у них жёлтый.
Переулок между глухой стеной старого цеха и бетонным забором затянули полосатой лентой.
Дмитрий Орлов припарковал машину у обочины, заглушил двигатель, но из салона вышел не сразу. С минуту сидел, глядя на оцепление: двое патрульных топтались у ленты, оперативник курил у стены, судмедэксперт уже разложил чемодан на мокром асфальте.
Взъерошил волосы пальцами и вышел из машины. Пальто — тёмно-серое тут же покрылось мелкими крапинками дождя. Галстук ослаблен на полсантиметра потому что к концу недели шея уставала даже от ткани. Начальство ворчало, мол, положено затягивать, но пока их нет — можно и так. Под глазами — тени, неглубокие, лёгкая небритость.
Орлов застегнул пальто, достал перчатки — и только потом прошёл под лентой.
Тело лежало в конце переулка, у ржавого контейнера.
Мужчина. Возраст — навскидку между тридцатью и сорока. Обычная куртка, джинсы, ботинки. Ничего примечательного.
Кроме того, что сделали с телом.
— Давно? — спросил он у судмедэксперта.
— Часов шесть-восемь. Может, больше. Холодно, сложно сказать точнее.
Орлов кивнул. Сделал шаг в сторону, присел на корточки.
Смотрел не на тело — на асфальт вокруг.
Следов борьбы почти не было. Крови много, но брызги странные: не такие, как от ножа или удара. Будто тело рвали изнутри.
Поднял голову. На бетонной стене, чуть выше человеческого роста, темнели царапины. Слишком ровные для случайных. Нахмурился вглядываясь в них.
Три линии сходились к центру, образуя что-то похожее на распахнутую пасть. Или проход.
— Сатанисты? — спросил молодой оперативник, тот самый, что курил у стены. Подошёл неслышно и теперь стоял за спиной, заглядывая через плечо.
Орлов выпрямился. Достал телефон, навёл камеру.
— Возможно. Хотя символика странная, те обычно рисуют пентаграммы, закалывая жертву ритуальными ножами.
— А что тогда?
— А вот это нам и предстоит узнать.
Он сделал снимок. Ещё один — с другого ракурса. Убрал телефон во внутренний карман.
Паренёк потоптался ещё немного и отошёл к патрульным — обсуждать, кого опрашивать из жильцов.
Орлов остался один на один с символом.
Провёл пальцем в перчатке по краю царапины. Камень крошился под пальцами. Глубина — миллиметр, не больше. Но линии шли ровно, без срывов. Кто-то чертил их сосредоточенно.
Посмотрел на крошку оставшуюся на пальцах, принюхался. Ничего необычного, бетон, побелка и кирпичный запах.
Стряхнул с пальцев, повёл плечами. Дождь усилился.
Капли застучали по капюшону судмедэксперта, норовя пробраться за шиворот одежды. Орлов поднял воротник пальто и пошёл к машине.
В голове крутился символ — три линии, сходящиеся к центру. Он уже где-то видел такое. Не на месте преступления. Раньше.
В книге, кажется.
Или на старой гравюре.
В машине он достал телефон и открыл фотографию. Приблизил. Отодвинул. Снова приблизил. Так ничего в голову и не пришло, вздохнул убирая телефон и заводя двигатель.
К обеду дождь разошёлся по-настоящему. В окна отдела хлестало так, что стёкла дрожали. Гаврилов ушёл на обед, Лебедев копался в базе, а Орлов сидел за своим столом и смотрел на фотографию символа, которую скинул на рабочий ноутбук.
Экран был старый, с тусклой матрицей. Линии на снимке казались размытыми. Орлов увеличил контраст. Потом ещё.
Три линии, сходящиеся к центру.
По краям — что-то вроде засечек или коротких штрихов. Орлов откинулся на спинку стула. Та скрипнула привычно, родным скрипом.
Потянулся к ящику стола и достал потрёпанный блокнот в мягкой обложке. Это был не рабочий ежедневник — личный, с закладками и вкладными листами.
Мифология.
Греческая, скандинавская, шумерская, славянская — всё, что он собирал с детства. Странное хобби для следователя убойного отдела, но оно ни разу ему не мешало. Иногда даже помогало задавать вопросы, которые другие считали лишними.
Орлов пролистнул страницы. Нашёл закладку с пометкой «Символы перехода». Сравнил.
Похоже.
Но не точно.
Тогда открыл браузер. Набрал несколько вариантов запроса, один тупее другого. Поисковик выдал ожидаемую кашу: ролевые игры, сайты о культах, любительские форумы с чёрным фоном и красными буквами. Пролистывал, не особо надеясь, пока после очередной попытки не наткнулся на старую статью с чёрно-белыми иллюстрациями.
Хеттские печати.
Шумерские цилиндры.
И там — знак, почти один в один.
Три линии.
Сходящиеся к центру.
Проход. Или пасть. Или и то и другое сразу.
— Бред, — пробормотал он.
Нахмурился, постучал пальцем по мышке, но статью сохранил.
Скриншот тоже сделал.
И положил в папку к материалам дела — туда, где уже лежал протокол осмотра и список изъятых вещей.
Список Орлов открыл снова.
Ключи.
Телефон.
Бумажник.
Зажигалка.
Никакой книги.
Но свидетель — тот самый друг, которого уже опрашивали, — упоминал её дважды. Сначала в первых показаниях: «Он говорил, что нашёл книгу». Потом, при визите Орлова с Лебедевым: «Старая. В тёмном переплёте. Без названия. Он её то ли в библиотеке взял, то ли она сама ему попалась — я не понял».
Библиотека.
Книга.
Тёмный переплёт.
— Макс, по первому телу, свидетель говорил про библиотеку. Пробил?
— Пока нет. Думаешь, важно?
— Проверить надо. Пробей и посмотри, не всплывала ли у погибшего районная библиотека в старых адресах, штрафах, читательских билетах, чём угодно.
— Сделаю.
Лебедев тут же начал что-то искать на столе в документах и потом пальцы застучали по клавиатуре ноутбука.
Орлов посмотрел на часы — обед давно прошёл. Кофе в кружке остыл и покрылся мутной плёнкой. Поморщился, вылил его в раковину, пошёл за новым к аппарату.
Кофейный аромат тут же достиг обоняния. Дмитрий стоял у окна и смотрел, как дождь заливает город. Где-то там, на складе в промзоне, остались символы на полу — те, что он видел на фото с первого осмотра. Мел, соль, сажа. Постоял так с минуту. Вернулся к столу. Открыл папку с материалами по первому телу.
Пролистнул.
Вот.
Фотография места.
На бетонном полу — круг, начерченный мелом. По краям — четыре точки. Железный штырь, консервная банка, что-то похожее на пепел. И прямоугольный след в пыли — чистый, нетронутый. Будто там что-то лежало.
Уж больно похоже на книгу.
Орлов закрыл папку. Потёр переносицу. Глаза саднило.
Две жертвы.
Один символ на стене.
Один след от книги.
И ни одной внятной версии.
За окном прогрохотал трамвай.
Допил кофе и потянулся за телефоном.
В гипермаркете день шёл своим чередом.
К обеду торговый зал наполнился покупателями — обычная суета: тележки, очереди, дети, требующие шоколадку у кассы. Где-то в молочном отделе упала и разбилась банка сметаны, и уборщица уже катила туда ведро с тряпкой. По громкой связи объявили акцию на стиральный порошок.
Мина ничего этого не слышала.
Она стояла у печи, вжав пальцы в край разделочного стола, и смотрела на экран телефона, который Алиса сунула ей под нос тремя минутами раньше.
Новость была короткой: три абзаца, фотография переулка с полосатой лентой, заголовок: «На Восточной обнаружено тело мужчины».
Деталей почти не давали.
Но в груди уже стыло — не от текста, а от того, что пришло вместе с ним.
Мина отодвинула телефон.
Ладони стали влажными. Дыхание сбилось — не глубоко, а на самом верху груди, мелкими толчками.
— Страсти какие, ты только глянь! — Алиса нахмурилась заметив неладное. — Ты чего?
— Ничего. Ты же знаешь, не люблю я все эти ужасы! Даже новости не смотрю.
— Знаю что не любишь, но это не где-то, а в нашем городе! — Хмуро кивнула подруга. — Надо быть осторожными, а то не хватало.
— Мне и без этого всего осторожной быть приходится. — Резче чем хотела вскинулась Мина сбиваясь с дыхания и оттягивая ворот голубой майки.
— Ну это другое же! Я же переживаю. Если не покажу ты ж и не узнаешь блин. — Возразила Алиса и осеклась. — Ты нормально?
— Душно… — Прошептала в ответ, опираясь ладонями в стол.
Она не врала.
Ей действительно стало душно.
И холодно.
И запах дрожжей вдруг перебило другим — сладковатым, с гнильцой, как от старых цветов в жестяной банке.
Мина мотнула головой.
Запах исчез.
Осталась только стынь в пальцах и странная, ни к чему не привязанная тревога.
Она не знала, что это было.
И не хотела знать.
Просто вытерла руки о фартук и вернулась к тесту.
— Не хочу я жути. Мне и своей жизни хватает, не люблю я всё это. — Мина стала доставать муку, сахар. Отошла за яйцами.
Алиса вздохнула виновато, подошла к ней потёрла ладонями по плечам.
— Ну прости. Я же как лучше хотела, не обижайся.
— Знаю. — Мина улыбнулась. — Такая уж ты, что поделать.
— Именно! — Подруга расплылась в улыбке, отходя и садясь на табуретку в кухоньке. — Я исключительно любя. Ладно, ужасы обсудили. — сверкнула хитро глазами. — Как там у тебя с соседом?
Мина вздохнула, устало посмотрела на Алису.
— Живёт как жил. Заходил когда пробки выбило…
— О! Я вся во внимании. — Мигом оживилась та, — мне нужны подробности и во всех деталях!
— А нет никаких подробностей. — Пожала плечами Мина отворачиваясь к тесту. — Я его выпроводила.
Из-за спины послышалось возмущенное фырканье.
— Серьёзно? Это не интересно Мина!
Мина отшвырнула скалку поворачиваясь, та с громким стуком покатилась по столу. Сложила руки на груди.
— Да серьезно! Нет, ну а что я скажу? Простите, я не хотела оставлять подъезд без света, просто мне стало грустно и одиноко. Только в психушку не сдавайте а то нечаянно ещё и лампочки поразбиваю ненароком! —выпалила угрюмо сверля подругу голубыми глазами.
Над головой затрещала и замигала лампочка, похожий треск послышался и со склада магазина.
— Вот! Видишь? И вот какие тут отношения а? — Досадливо вздохнула глядя на лампочку.
Алиса проследила за лампочки, вздохнула вставая.
— Я тоже знаю о твоём даре и всё равно тебя люблю. И никаких психушек. Ну да ладно. Не хочешь как хочешь. — уже более жизнерадостно добавила Алиса, задержалась у выхода из кухоньки. — Мне лень искать нового пекаря. Выпей чай пока и передохни.
Мина проследила за уходящей подругой. Угрюмо глянула на лампочку, цоколь в ответ издал тихий треск. Закрыла глаза.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Вроде полегчало, чай все же заварила. Ромашковый. До конца смены продержалась без происшествий.
Доставала противни, смазывала слойки яйцом, выкладывала хлеб на решётку. Руки делали своё, а внутри медленно, как вода в засорившейся раковине, поднималась тревога. Липкая как патока. Мина списала её на новость.
Ну, убили кого-то.
Ну, страшно.
Город большой. С ней ничего не случится. Она здесь, в тёплой кухоньке, с мукой на локтях и таймером, который отсчитывает минуты до следующей партии. Про соседа думать не хотела. Зачем лишний раз надеяться. Потом только больнее станет.
В шесть она сдала смену, переоделась, вышла через служебный.
Дождь кончился, но воздух остался влажным и тяжёлым. В автобусе было душно, пахло мокрой одеждой. Села к окну, прислонилась виском к холодному стеклу и закрыла глаза.
Почти задремала, когда пришло оно.
Не сон. Сначала — запах. Гниль. Сырость. Железо.
Потом — переулок. Тёмный, чужой, незнакомый. Мокрый асфальт блестит в свете одинокого фонаря. Воздух тяжёлый, липкий, будто его можно потрогать руками. У ржавого контейнера — тень.
Густая.
Неправильная.
Шевелится как-то не так. Неправильно.
Форму не разобрать, но есть голод. Мина знает это так же ясно, как знает, что надо бежать. Прямо сейчас.
Ноги не слушаются.
Стылый воздух поднимается от асфальта, обвивает щиколотки, ползёт выше. Липкое пробирающее до костей. Выше и выше. Пальцы закололо морозными иглами.
Мина распахнула глаза.
Автобус трясся по мосту. За окном горели огни набережной. Женщина на соседнем сиденье листала ленту в телефоне.
Ничего не случилось.
Только пальцы онемели.
И стекло у виска запотело изнутри.
Мина отдёрнула голову. На стекле осталось мутное пятно — и пока она смотрела, от него побежали тонкие ледяные иглы.
Медленно.
Как трещины.
Она провела по ним ладонью. Лёд растаял, оставив мокрую полосу.
— Чёрт, — прошептала Мина.
Засунула руки под мышки и до самой остановки не доставала.
На следующее утро Алиса вошла в кухоньку без стука — как всегда.
Мина стояла у стола и раскатывала тесто. Скалка двигалась размеренно, но плечи были подняты выше обычного, а пальцы сжимали ручки с той силой, с какой держат не кухонную утварь, а поручень в падающем лифте.
На подоконнике остывал противень с булочками.
На полу, у мусорного ведра, темнела горстка стеклянной крошки — следы ещё одной лампочки, которая не пережила вчерашний вечер.
Алиса остановилась у двери. Оглядела кухоньку — быстро отмечая детали.
Потом перевела взгляд на Мину.
— Ты спала вообще?
— Спала.
— Врёшь.
Мина не ответила.
Скалка продолжала двигаться — вперёд-назад, вперёд-назад.
Алиса подошла, встала с другой стороны стола. Близко. Так, чтобы Мина не могла сделать вид, что не замечает.
— Что случилось?
— Ничего.
— Мина.
— Устала просто. Плохо спала. Ерунда.
Алиса молчала.
Потом взяла с подоконника остывшую булочку, отломила кусочек. Жевать не стала — просто держала в пальцах, разглядывая подругу.
Мина по-прежнему не поднимала глаз. Под ними залегли тени — неглубокие. Кожа казалась бледнее обычного, а на правой ладони, когда она перехватила скалку, мелькнули серебристые линии — тонкие, как морозный узор. Исчезли сразу же.
— Это из-за меня? — спросила Алиса. — Зря наверное показала тебе новости вчера.
— Это не так. Ты не виновата. Просто впечатлительная, сама не знаю как эта чёртова сила проявится. — Хмуро ответила не поднимая глаз. — Вчера ведение пришло, то ли сон кривой. То ли наследство бабушки опять. Вот и спала плохо.
— Какое ведение? — Навострилась Алиса. — Неужели про убийство что-то видела?
— Сама не поняла. Странное оно какое-то. Гнилью пахнет и переулок, больше и не разобрала.
— Погоди! А ты новости не видела? Про убийство на Восточной, вчера! — Подруга вскинулась. — А если ты ну как гадалка! Видела убийство, может даже убийцу.
Скалка замерла.
На секунду.
Потом снова пришла в движение, но ритм сбился — чуть быстрее, чем нужно.
— Ну какая гадалка? — сказала Мина. — Просто вижу не понятно что, да и только.
— И всё?
— А что ещё?
Алиса отложила булочку. Вытерла пальцы салфеткой.
Подошла ближе и встала так, что Мине пришлось остановиться: потому что Алиса заняла собой всё пространство между столом и печью.
— Мина, а может и правда это что-то важное? — спросила она тихо.
— Да я сама не знаю что видала то! — фыркнула в ответ. — Ну а если видела, то что? Прийти в полицию или упаси боже самой его искать? Это тебе не сериал какой.
Алиса молчала с минуту, а потом вздохнула.
— И то верно. Потом ещё докажи откуда знаешь. Ещё в соучастники запишут. — Она поморщилась, провела пальцами по каштановым волосам. — А искать. Ну уж нет. Пусть специально обученные люди ищут. Зря что ли налоги платим?
Мина улыбнулась узнавая свою бойкую подругу. Взяла булочку горячую с черникой. Всунула ей в руки.
— На, только из печи. Наше дело небольшое, а убийства пусть раскрывают другие.
Алиса фыркнула и улыбнулась, смачно откусив булочку. Зажмурилась от удовольствия.
— Блин, вот у тебя вечно самые вкусные булочки. Я дома как не пыталась, так не выходит.
Мина улыбнулась, вспоминая пару безуспешных уроков научить её печь. Сгоревший хлеб и лопнувшая жаростойкая формочка пали смертью храбрых. Та до сих пор не понимает как подруге удалось это. Вывод был один, выпечка явно не её занятие. Воспоминание было тёплым, плечи расслабились и на душе стало немного легче. Мина положила голову на плечо подруге прикрывая глаза.
— Спасибо, мне полегчало.
— Было бы за что. — Улыбнулась Алиса, погладив ту по плечам. — Закончишь с партией и иди домой пораньше. Отдохни.
Дождь за окном снова зарядил, стуча по стеклу. Постояли так немного. Мина отстранилась взялась за скалку снова.
— Закончишь с партией и марш домой. — Уже уходя повторила Алиса и не удержалась взяла ещё одну булочку с противня. — А это моя награда за то, что у тебя не подруга, а золото.
Мина улыбнулась ей вслед.
Ночь упала на город быстро — по-осеннему, без сумерек. В десять вечера улицы уже были пусты, только ветер гнал по асфальту мокрые листья, а светофоры мигали на перекрёстках.
В окне отдела на втором этаже горел свет.
Орлов сидел за столом один. Лебедев ушёл час назад, Гаврилов — ещё раньше. В кабинете было тихо: только компьютер гудел да где-то в коридоре звучали шаги дежурного.
На столе перед Орловым лежали: фотография символа со стены переулка, снимок круга на бетоне со склада и распечатка статьи о хеттских печатях.
Он разложил их рядом.
Откинулся на стуле. Провёл ладонью по лицу — щетина уже кололась, надо бы побриться дома, отстранённо подумалось.
Три линии, сходящиеся к центру. Там — на стене. Здесь — на полу склада, только вписанные в круг.
Один и тот же мотив.
И книга, которой нет ни в одном списке изъятых вещей, но которая фигурирует в показаниях свидетеля.
Дмитрий не верил в мистику.
Не верил в ритуалы, в магию, в книги, которые приходят сами.
Зато верил в совпадения. Но когда их много — это закономерность. А закономерность зачастую и есть почерк убийцы.
Он взял ручку. На полях распечатки написал:
«Склад — круг — книга — библиотека?»
Обвёл вопросительный знак.
Подумал.
Дописал:
«Символ = проход? Куда?»
Ручка легла на стол.
Орлов выключил лампу и остался в темноте, пронизанной только светом монитора. За окном шуршал дождь.
В другом конце города, в квартире на третьем этаже, Мина проснулась. В комнате было зябко. Окно она закрывала, но от стекла тянуло стужей. За окном горел фонарь, и свет его был мутным, размытым.
Мина села, натянула плед на плечи.
Сердце билось ровно, но где-то глубоко, под сердцем, шевелилось ощущение.
Смутное ощущение, будто в городе что-то дышит. И каждый выдох этого «чего-то» отдаётся в её ладонях стылой тяжестью.
Мина поднесла руку к лицу.
Серебристые линии на правой ладони проступили — тонкие, как морозный узор. Не светились.
Она сжала пальцы в кулак.
Линии не исчезли.
За стеной, в соседней квартире, скрипнула кровать.
Виктор тоже не спал.
Мина посмотрела на стену. Потом легла, укрылась пледом до подбородка и стала ждать рассвета. Полежала немного, повернулась на другой бок, затем обратно. Вздохнула откидывая плед.
Села на диване, растёрла лицо ладонями и пошла ставить чайник.
Утро пришло хмурое, без дождя, с низкими тучами, которые цеплялись за верхушки кранов в промзоне. Город просыпался медленно, нехотя: пробки на въезде, давка в метро, очереди у кофеен.
В гипермаркете Мина уже стояла у печи.
Выспалась плохо, но работа шла. Тесто подходило. Лампочка над головой горела ровно.
Новая.
Виктор вышел из подъезда на десять минут раньше обычного.
В руке — стакан с кофе, в кармане куртки — телефон с непрочитанным сообщением от старого знакомого.
Открывать не стал.
Сначала — дела.
А в отделе Орлов снял трубку и набрал номер городской библиотеки. Той, что всплыла после проверки Лебедева: старый читательский билет погибшего, давно просроченный, но всё ещё числившийся в базе.
Гудок.
Второй.
Третий.
— Районная библиотека, здравствуйте. Чем могу вам помочь? — ответил женский голос.
— Следователь Дмитрий Орлов, убойный отдел. Мне нужна информация о читателе…
— Ой вы про того паренька из промзоны? — перебила его библиотекарь. — Я как новости увидела, так сразу его узнала! Угрюмый был паренёк. Даже ничего не говорил толком, смотрел на всех затравлено. Он хоть редко приходил, но уж больно выделялся.
— А вы ещё что-то знаете о жертве? — мужчина уцепился за её слова. — Так же в документах числится книга без названия, при обыске книгу не нашли. Свидетель утверждает, жертва была одержима книгой.
— Вы про ту книгу? — на той стороне помолчали и спросила она наконец.
Орлов медленно выпрямился на стуле.
— Да, вы про нее что-то сказать можете?
Ответа он не услышал.
В трубке что-то щёлкнуло, и связь оборвалась. Нахмурился. Набрал ещё раз номер, тишина. Трубку так никто и не взял.
— Да что такое? — раздражённо положил трубку обратно.
Откинулся на спинку стула, взъерошил волосы, взял ручку со стола и на полях подписал: “Библиотека. Проверить лично!” Подчеркнул трижды.
За окном зашумел дождь.