Читать книгу Щелкунчик и мышиный король - Эрнст Теодор Амадей Гофман - Страница 5

А Маша между тем нашла под ёлкой новую игрушку. Когда гусарский полк Фрица отъехал со своего места, то оказалось, что сзади этого полка стоял, прислонившись к самому дереву, скромный и тихий маленький человечек. Стоял и спокойно дожидался, когда очередь дойдёт до него.

Нельзя сказать, чтоб этот человечек был особенно красив. Нет. Его туловище и в особенности голова были слишком велики сравнительно с худенькими, тонкими ножками. Но зато он был прекрасно одет, и можно было сразу же заметить, что это благовоспитанный и образованный человек. На нём была прекрасная гусарская синяя куртка с множеством белых шнурков и пуговиц; на ногах – отличные синие панталоны, а высокие блестящие сапоги сидели так ловко, что впору хоть настоящему офицеру. Одна только вещь немножко портила всё дело. На спине у этого человечка был приделан узенький, нескладный плащ, точно какая-то деревяшка. Маше сначала плащ этот очень не понравился, потом она вспомнила, что дядя Дроссельмейер также носит плохую шинельку, а он всё-таки милый дядя. С дядей Дроссельмейером у человечка оказалось, впрочем, ещё и другое сходство. На голове у него была некрасивая большая шапка, а дядя Дроссельмейер также носил престранный большой картуз. Но во всяком случае, человечек был гораздо красивее дяди, и чем пристальнее приглядывалась к нему Маша, тем больше нравилось ей его доброе и ласковое лицо.

– Милый папа, – сказала Маша, – вот этот чудесный маленький человечек около ёлки, для кого он?

– Он будет вам всем грызть орехи, – сказал доктор Штальбаум, – тебе, Маша, Фрицу и сестре Луизе. Он – ваш общий.

Тут доктор Штальбаум осторожно снял человечка со стола и приподнял кверху его плащ. В ту же минуту человечек широко раскрыл рот и показал два ряда чудесных, острых и белых маленьких зубков.

– Положи ему в рот орех, – сказал доктор Штальбаум.

Маша положила орех; человечек в одну минуту его разгрыз; скорлупа посыпалась на пол, а ядро покатилось Маше прямо в руку. Тут Маше и всем сейчас же сделалось ясно, что маленький человечек происходит из знаменитой игрушечной семьи Щелкунчиков и что он продолжает заниматься ремеслом своих дедов и прадедов. Маша даже вскрикнула от радости. Когда доктор Штальбаум увидел, что Маша так радуется Щелкунчику, он отдал ей его на особое попечение.

– Ты будешь его беречь и за ним ухаживать, – сказал он Маше, – а пользоваться им будете вы все.

Маша сейчас же взяла Щелкунчика на руки и стала давать ему грызть орехи. Она нарочно выбирала все самые маленькие, чтобы Щелкунчику не приходилось так широко раскрывать рот, что ему вовсе не шло. К ней подсела старшая сестра Луиза, и Щелкунчик, по-видимому, с большим удовольствием грыз им обеим орехи; у него с лица не сходила приятная улыбка. Между тем Фриц уже устал командовать своими гусарами. Он услышал, что щёлкают орехи, подбежал к сёстрам и расхохотался на Щелкунчика. Каждому хотелось поесть орехов; Щелкунчик пошёл ходить по рукам. Работы ему досталось не на шутку, только и слышалось что «щёлк» да «щёлк», а Фриц нарочно вкладывал в рот человечку самые большие и крепкие орехи. Вдруг послышалось – трах! трах! – и у Щелкунчика вывалились три зуба, а нижняя челюсть отвисла и зашаталась.

– Ах, бедный мой Щелкунчик! – закричала Маша и поскорее взяла его из рук Фрица.

– Он дурак! – сказал Фриц. – Хочет быть Щелкунчиком, а у самого порядочных зубов нет, да, должно быть, он и дела-то своего не знает как следует. Дай-ка его сюда, Маша. Пусть он мне грызёт орехи, а если у него вывалятся остальные зубы, да хоть бы даже и вся челюсть, не беда, туда ему и дорога!

– Ах нет, – сказала Маша и заплакала. – Я тебе не дам моего милого Щелкунчика. Посмотри, как он жалобно смотрит на меня. Ты, Фриц, жестокий человек. Ты бьёшь своих лошадей и застреливаешь иногда своих солдат.

– Это всё так и должно быть, ты этого не понимаешь, – сказал Фриц. – Щелкунчик наш общий, давай его сюда.

Маша горько заплакала и поскорее завернула Щелкунчика в свой носовой платок. К ней подошли родители и дядя Дроссельмейер. К великому огорчению Маши, дядя принял сторону Фрица. Но доктор Штальбаум сказал, что он отдал Щелкунчика под особое покровительство Маши, что теперь за Щелкунчиком нужен особый уход и что Маша, следовательно, может им распоряжаться, как хочет.

– Удивительно, – говорил отец, – зачем Фриц требует, чтобы Щелкунчик продолжал служить, когда тот захворал на службе? Как же это Фриц командует полком и не знает, что раненых никогда не ставят в строй?

Фрицу сделалось очень совестно. Не говоря ни слова, он отошёл к другому концу стола, где его гусары уже расположились спать, выставив по всем правилам караулы. Маша собрала зубки, вывалившиеся у Щелкунчика, и подвязала ему подбородок хорошенькою белою ленточкой, которую она отколола от своего платья. Бедный Щелкунчик казался очень испуганным и весь побледнел. Маша ещё крепче завернула его в свой платок, взяла на колени и начала качать, точно маленькое дитя, а сама в это время рассматривала книжку с картинками. Ей сделалось очень досадно, когда дядя Дроссельмейер начал над ней смеяться и всё приставал к ней с вопросом: чем ей так нравится безобразный маленький Щелкунчик? Ей опять припомнилось странное сходство между Щелкунчиком и дядей, и она очень серьёзно сказала:

– Милый дядя, если бы ты нарядился так же хорошо, как мой маленький Щелкунчик, и если б у тебя были такие же прекрасные сапоги, ты, пожалуй, всё равно не был бы так хорош, как он.

Маша никак не могла понять, почему рассмеялись её родители при этих словах, а дядя Дроссельмейер покраснел и совсем перестал смеяться. Должно быть, на это имелись какие-то особые причины.