Читать книгу Щелкунчик и мышиный король - Эрнст Теодор Амадей Гофман - Страница 6

В доме доктора Штальбаума, в той комнате, где обыкновенно вся семья собиралась по вечерам, стоял у стены, налево от дверей, высокий шкаф со стеклянными стенками и дверцами. Здесь дети хранили все подарки, полученные ими на ёлку.

Сестра Луиза была ещё совсем маленькая, когда отец заказал этот шкаф очень искусному столяру. Столяр вставил в стенки и дверцы шкафа такие чудесные светлые стёкла и так хорошо всё сделал, что каждая вещь, помещённая сюда на полку, казалась даже красивее, чем когда её держали в руках. Верхняя полка помещалась очень высоко; ни Маша, ни Фриц не могли до неё дотянуться; на ней стояли большие механические игрушки дяди Дроссельмейера. На следующей полке лежали книжки с картинками. На двух нижних полках Маша и Фриц могли ставить всё, что хотели. Обыкновенно случалось так, что в самом низу жили Машины куклы, над ними располагались на зимних квартирах солдатики Фрица. Так случилось и теперь. Фриц расставил на второй полке своих гусаров, а Маша поместила свою разряженную новую куклу в самом низу, в кукольной гостиной. Гостиная эта была отлично убрана. Тут был прекрасный кукольный диван, обитый материей с большими пёстрыми цветами, прекрасный маленький столик, множество прекрасных маленьких стульев, прекрасная кукольная кровать. Гостиная для кукол занимала целый нижний угол шкафа, и даже стены её были оклеены маленькими разрисованными картинками. Вы можете представить себе, как хорошо было здесь жить новой кукле, которая называлась мамзель Лина.

Приближалась полночь. Дядя Дроссельмейер давно ушёл. Детям уже несколько раз напоминали про то, что пора ложиться спать, но они никак не могли отойти от своего шкафа. Наконец Фриц ушёл первым. Он решил, что его гусарам нужно отдохнуть, а пока Фриц был подле них, ни один не решился бы хотя бы на минутку закрыть глаза. Маша стала упрашивать:

– Мама, милая мама! Позволь мне ещё несколько минуточек побыть здесь! Мне ещё столько нужно тут убрать! Я сейчас, сейчас приду.

Маша была тихая, умная девочка, и поэтому ей позволили ещё несколько минут остаться одной со своими игрушками. Чтобы она случайно не позабыла погасить в комнате свечи, мать погасила их сама. Одна только лампа, висевшая посредине потолка, распространяла по комнате мягкий и ровный полусвет.

– Приходи скорее, Маша, а не то завтра утром трудно будет вставать, – сказала госпожа Штальбаум и пошла в свою спальню.

Едва Маша осталась одна, как поспешила развернуть платок, в который всё ещё был завернут Щелкунчик, и осмотреть ещё раз раненого. Ей не хотелось делать этого при Фрице. Щелкунчик был очень бледен, но улыбался доброй и грустной улыбкой, так что Маше опять сделалось чрезвычайно его жалко.

– Ах, Щелкунчик, – сказала она тихонько, – не сердись на Фрица за то, что он причинил тебе такую боль. Он хороший мальчик, уверяю тебя, только стал немного безжалостен, потому что всё ведёт войну и всё даёт сражения. Я буду за тобой ухаживать, пока ты не выздоровеешь. Дядя Дроссельмейер вставит тебе зубки и вправит плечо, он умеет это делать…

Маша не смогла закончить, потому что при упоминании имени Дроссельмейера у маленького Щелкунчика вдруг перекосилось всё лицо, а из глаз точно что-то сверкнуло. Маша не успела ещё порядком испугаться, как Щелкунчик уже опять смотрел на неё со своею ласковой и доброй улыбкой. Она сейчас же поняла, что лицо Щелкунчика скривилось оттого, что по нему пробежала тень от заколебавшегося пламени лампы.

– Какая я дурочка! – сказала Маша. – Разве у деревянной куклы может быть подвижное лицо? Щелкунчик такой смешной и такой добрый. Я буду за ним ходить так, как следует ухаживать за больным!

И Маша взяла Щелкунчика на руки, подошла к шкафу, присела перед ним на пол и заговорила с новой куклой:

– Мамзель Лина! Будь, пожалуйста, так добра, уступи свою постель бедному раненому Щелкунчику. Сама ты можешь лечь пока на диван. Не у всех кукол есть такие диваны. А то сама ты – посмотри какая здоровая, какие у тебя красные щёки.

Но мамзель Лина сидела себе в своём нарядном платье, гордая-прегордая, и притворялась, будто ничего не слышит. Маша решила, что с нею нечего долго церемониться, вынула кроватку из шкафа, потихоньку уложила в неё Щелкунчика, обвязала ему плечи прекрасной ленточкой, которую носила прежде сама вместо пояса, и закрыла его одеялом вплоть до самого носа.

– Незачем тебе оставаться с этой невежей Линой, – сказала Маша и поставила кроватку с Щелкунчиком на вторую полку, рядом с большой деревней, где стояли на квартирах Фрицевы гусары. Она заперла шкаф и хотела идти в спальню, как вдруг – слушайте, дети! – за печью, за стульями, за шкафами, везде вокруг послышался тихий шорох, точно какое-то шептание. Стенные часы застучали громче, но бить не могли. Маша взглянула на них и увидела, как большая вызолоченная сова, сидевшая наверху, опустила свои крылья, совсем закрыла ими часы и далеко вытянула вперёд свою безобразную голову с кривым клювом. Вот часы зашипели, и Маша явственно смогла расслышать, как они начали выговаривать слова:

Часы глухо начали бить двенадцать. Маша в страхе хотела убежать, как вдруг увидела дядю Дроссельмейера. Он сидел на часах вместо совы, и полы его жёлтого сюртука свешивались по обеим сторонам, точно крылья.

– Дядя Дроссельмейер, дядя Дроссельмейер! – со слезами на глазах закричала Маша. – Что ты там делаешь? Сойди ко мне и не пугай меня, злой ты дядя Дроссельмейер.

Но в эту минуту вокруг Маши послышался беспорядочный свист и писк. За стенами затопали тысячи маленьких ножек, из щелей пола показались тысячи маленьких огоньков. Только это были не настоящие огоньки, нет, это были блестящие маленькие глаза. Маша увидела, что отовсюду выглядывают и вылезают мыши. Скоро по всей комнате послышалось – топ, топ, топ, – густые толпы мышей скакали с разных сторон и наконец выстроились рядами, совершенно так, как расставлял Фриц своих солдат, когда должно было начаться сражение. Это показалось Маше очень смешным. Она не боялась мышей, как боятся их иные дети, и совсем было уже позабыла свой страх, как вдруг послышался такой сильный и пронзительный свист, что у неё точно мороз пробежал по коже.

Я уверен, мой милый читатель Федя, что ты такой же храбрый полководец, каким был Фриц Штальбаум, но если бы ты увидел что пришлось теперь видеть Маше, то, пожалуй, убежал бы и, наверное, с головою закутался бы в одеяло. Бедная Маша не могла этого сделать. Прямо перед её ногами из-под пола начали вылетать песок, извёстка, камни, и вот из-под земли появились с ужасным шипением и свистом семь мышиных голов с семью сверкающими коронками. Затем появилось туловище большой мыши, к шее которой приросли эти семь голов. Всё мышиное войско три раза пискнуло хором при её появлении и затем направилось прямо к шкафу, прямо на Машу. Только и слышно было: топ-топ, топ-топ. Маша стояла у самых дверец шкафа. От страха и ужаса сердце её стучало прежде так сильно, как будто хотело выпрыгнуть; теперь ей казалось, что вся кровь в ней остановилась. Почти в беспамятстве Маша подалась немного назад – и стёкла дверец со звоном посыпались на пол: Маша разбила их локтем. На одну минуту она почувствовала острую боль в левой руке, но потом ей внезапно стало гораздо легче на сердце. Она не слышала более ни писка, ни свиста; всё вдруг затихло. Маша не решалась поглядеть, но ей казалось, что мыши испугались звона стёкол и ушли обратно в свои норы. Однако что же это послышалось в шкафу, прямо за спиной у Маши? Там начался какой-то странный шум. Раздавались тоненькие голоса:

Зазвенели колокольчики. «Ах, это моя стеклянная гармоника!» – воскликнула Маша и быстро отскочила в сторону. Что увидела она в шкафу! Он был весь освещён внутри каким-то странным светом, и всё в нём двигалось и шевелилось. Несколько кукол бегали взад и вперёд, размахивая своими маленькими ручонками. Вдруг Щелкунчик поднялся с кровати, далеко отбросил с себя одеяло и обеими ногами спрыгнул на пол, громко крича:

При этом он выхватил свою маленькую саблю, взмахнул ею и воскликнул:

– Любезные вассалы, друзья и братья! Хотите ли вы помогать мне в грозной битве?

Три паяца, один пастух, четыре трубочиста, два шарманщика и один барабанщик тотчас же закричали:

Все они спрыгнули вслед за Щелкунчиком со второй полки. Прыжок был очень опасный, особенно для Щелкунчика. Другие шлёпнулись на пол, как мешки, потому что были одеты в сукно и шёлк, да и внутри-то состояли из ваты и отрубей. Но Щелкунчик наверняка сломал бы руки и ноги, прыгать пришлось с большой высоты, а тело у него было как будто вырубленное из липового дерева. Да! Он наверняка покалечил бы себе руки и ноги, если бы мамзель Лина не вскочила со своего дивана и не подхватила героя своими мягкими руками.

– Ах милая, добрая Лина, – со слезами на глазах сказала Маша, – как я была к тебе несправедлива! Ты, верно, охотно сама уступила бы Щелкунчику твою кровать!

Мамзель Лина начала уговаривать Щелкунчика:

– О герой! – восклицала она. – Подумайте и рассудите. Вы больны, вы ранены. Не ходите сами в сражение. Смотрите, с какой уверенностью в победе собираются ваши храбрые вассалы. Пастух, трубочист, шарманщик, паяцы и барабанщик уже внизу, а на моей полке заметно начинают двигаться сахарные фигуры с билетиками. Отдохните здесь, на диване, или взберитесь на мой картон со шляпами и наблюдайте оттуда за сражением.

Так говорила мамзель Лина и держала Щелкунчика на руках. Но Щелкунчик так нетерпеливо начал перебирать ногами, что Лина принуждена была поспешно поставить его на пол. В ту же минуту он опустился пред ней на одно колено и прошептал: «О благородная дама! Я никогда не позабуду вашего внимания и вашей услуги!» Мамзель Лина нагнулась, опять взяла Щелкунчика, сняла свой пояс, украшенный разными блёстками, и хотела перекинуть его Щелкунчику через плечо. Все рыцари, отправляясь в сражение, получали прежде такую перевязь от какой-нибудь дамы. Но Щелкунчик отступил на два шага, приложил руку к сердцу и торжественно сказал: «Нет, благородная дама, у меня уже есть перевязь!» И с этими словами он схватил ленточку, которой обвязала его Маша, повесил её себе через плечо, смело взмахнул саблей и соскочил на пол. Вы заметили, что Щелкунчик уже и прежде чувствовал всё добро, оказанное ему Машей. Поэтому он и повесил теперь её простую ленточку вместо богатого пояса мамзель Лины. Едва успел Щелкунчик спрыгнуть на пол, как опять начались писк и свист. Под круглым столом собрались бесчисленные полчища мышей, а над ними поднималась огромная, гадкая мышь с семью головами.