Читать книгу Копье ангела - Эва Нова - Страница 3

Сесил был мучением и божьей карой своего семейства с самого рождения. Сестру Элиаса Люси и ее мужа Кристофера Везерби Бог благословил восемью детьми. Удивительно, но все они выжили. Сесил был предпоследним ребенком и младшим из троих сыновей, и проблем он принес больше, чем все остальные вместе взятые. Беременность и роды дались Люси тяжело, а сам Сесил родился хилым и болезненным. Кристофер даже пригласил фотографа, чтобы успеть запечатлеть младенца живым, так как были опасения, что долго он не протянет. Но этим дело не ограничилось. Их бессменная нянька, старая Нэн, которая воспитывала всех детей Везерби, отказалась даже прикасаться к новорожденному, утверждая, что это не человеческий ребенок, а подменыш5. Старая Нэн не подходила к ребенку, Люси не вставала с постели, и Кристофер написал Элиасу с просьбой приехать и поговорить с нянькой, надеясь, что хотя бы ученого человека она послушает.

Сесил действительно невыгодно отличался от своих братьев и сестер, которые в младенчестве были одинаково крупными и розовыми. Он был бледен и худ, без налитых младенческих щечек, ручки и ножки у него были длинные, похожие на прутики, а на ключице темнело родимое пятно, которое старая Нэн упрямо называла меткой нечистого. Ни разговоры, ни увещевания ни к чему не приводили, но, к счастью, Элиас придумал, что ребенка нужно как можно быстрее окрестить – едва ли нянька будет обижать маленького крещенного англичанина. Крестины назначили на ближайшее воскресенье, и викарий, преподобный Боулз, под внимательными взглядами доброй половины обитателей деревни, которые приехали поглазеть, завизжит ли подменыш от святой воды и не закипит ли святая вода от соприкосновения с подменышем, совершил таинство. Крестным отцом стал сам Элиас Кинкейд. После крестин кривотолки действительно постепенно затихли, а старая Нэн смягчилась по отношению к ребенку. Правда, нелепое прозвище «подменыш» сохранилось и нет-нет, но кто-нибудь из семьи ласково или с досадой называл его так.

Сесил рос слабым и хилым. Общество шумных братьев и сестер тяготило его. Он предпочитал проводить дни, сидя на детском стульчике и глядя в окно. Его не интересовали ни игрушки, ни книжки. Кое-как складывать буквы в слова он научился лишь к семи годам, рыдал над сложением и вычитанием, а умножение казалось ему и вовсе недоступным знанием. Ему не давался французский, и учитель жаловался, что на его уроках ребенок забирается под парту и кукарекает, лает или квакает. Рисовал он из рук вон плохо и всегда своим любимым синим карандашом, и долгое время в семье думали, что он не видит разницу между цветами. Зато он неплохо пел и Люси разучивала с ним церковные гимны и другие духовные песнопения.

Когда пришел срок, его старших братьев, Артура и Бэзила, как и положено, отправили в школу-пансион, однако Сесила было решено оставить на домашнем обучении. К двенадцати годам Сесил более-менее освоил программу начальной школы и даже начал покупать на карманные деньги грошовые журналы, в которых печатались второсортные детективные истории с кровавыми описаниями убийств или леденящие душу легенды про призраков. Казалось, это было единственным, что его действительно увлекало, однако скоро выяснилось, что, начитавшись ужасов, Сесил не мог спать и нередко проводил ночи сидя на кровати и раскачиваясь из стороны в сторону. И с журналами было покончено.

К биологии Сесил испытывал смешанные чувства: он мог часами гулять по лесу и следить за пролетающими птицами или ползающими насекомыми, легко ориентировался в звериных следах, проводил целые летние дни, разглядывая речное дно, однако учебники с анатомическими разборами и сложными латинскими названиями вызывали у него отторжение. География давалась ему, однако Сесил так и не смог взять в толк, что Земля имеет форму шара. Истории о песках Сахары, снегах Сибири, о далекой Амазонке он заучивал со всеми подробностями, но воспринимал как вымысел.

Люси страдала, видя, что ее сын отличается от сверстников. Кристофер же пытался убедить ее, что на все воля Божья, и то, что Сесил дожил до шестнадцати лет, уже само по себе является чудом.

Из-за определенных финансовых трудностей, с которыми столкнулась семья Везерби, мальчики не могли поступить в университет. Кристофер принялся подыскивать Артуру место в каком-нибудь банке, пока Бэзил доучивался в школе. А преподобный Боулз, проявив истинные самоотверженность и смирение, пообещал, когда настанет время, взять Сесила к себе служкой и присматривать за ним. Казалось, что все устроилось, однако в эти планы вмешался дальний родственник Кристофера, человек пожилой, принципиальный и, что немаловажно, зажиточный. Он решил облагодетельствовать родню и предложил самолично оплатить учебу троих братьев. Когда Кристофер честно сказал, что не всем его сыновьям образование пойдет на пользу, родственник заявил, что деньги на учебу либо получит каждый, либо никто. Лишать Артура и Бэзила такого шанса было бы бесчестно, поэтому Кристофер, скрепя сердце, согласился. Так что и Сесила в свой черед отправили в Лондон, где он, в отличие от братьев, учившихся вдали от столицы, начал учебу под крылом родного дяди.

+++

Кампус Лондонского университетского колледжа был полон голосов и смеха. У большинства студентов закончились занятия, и они, несмотря на слякоть и промозглую погоду, не спешили возвращаться в свои комнаты. Сесил, досадуя на то, что ему пришлось задержаться на кафедре, со всех ног бежал в общежитие. В след ему кто-то крикнул: «Ату его! У-лю-лю!» Разумеется, в шутку, но Сесилу такие шутки были неприятны, они его уязвляли. Однако у него не было времени, чтобы объясниться. В общежитии он бегом поднялся по темной, освещенной лишь светом из круглых окошек лестнице, открыл дверь своего скромного обиталища и наконец-то выдохнул. Он схватил лежавший на столе котелок, сгреб с пола полуживую курицу и вновь отправился на кампус.

Тонкую фигуру Эмброуза Ли он увидел издалека. Вместе со своим закадычным другом Джонатаном Бассетом он стоял у скамейки, на которой сидели девушки-студентки, и вел с ними беседу. Сесил узнал девушках Роду Грэнхолм и ее подругу Фэй Прескотт. Сесил резко затормозил. В присутствии Роды он всегда забывал, что собирался сделать, и неприкрыто любовался ее красотой.

Родой и впрямь можно и нужно было любоваться. Статная, с благородной осанкой, высоким лбом и миндалевидным разрезом глаз, она, казалось, сошла со страниц греческих мифов. Стоило ей появиться на кампусе, как ее тут же окружала толпа поклонников, готовых исполнить любую ее прихоть. Рода понимала, какой властью обладает, но, подобно богине, скрывающейся среди смертных, скромно делала вид, что не осознает ее. Кроме того, к ее чести, хотя она не была лишена кокетства, Рода проявляла интерес исключительно к своему жениху.

Пока Сесил стоял, забыв о шляпе и курице в руках, к скамейке подошел Генри Льюис.

– А вот и Генри, – обрадовалась Рода. – У тебя все в порядке?

Льюис галантно поцеловал ей руку.

– Да, все очень хорошо. Профессор Кинкейд принял мою работу без вопросов, а после я подошел к профессору Нортону и переписал самостоятельную.

– Милый, я очень рада, но состояние твоего здоровья все еще сильно меня беспокоит.

Генри отвел глаза и встретился с насмешливым взглядом Джонатана Бассета.

– Хм, а меня Нортон в прошлом семестре заставил пересдавать материал устно, – кисло заметил Эмброуз. – Все дается легко, если ты любимчик профессора.

– Кто бы говорил про любимчиков, мистер Ли, – засмеялась Фэй. – Вам с вашими баллами грех жаловаться на неблагосклонность преподавателей.

Она пыталась кокетничать, однако в присутствии Роды у нее не было шансов.

– Генри, ты выглядишь бледным и усталым в последнее время, – продолжала настаивать Рода. – Может быть, тебе стоит сходить к врачу? Или хотя бы проконсультироваться с профессором Степпингсом.

– Да, Генри, я тоже это заметил и обеспокоен не меньше, чем наша прекрасная мисс Грэнхолм, – произнес Джонатан, выразительно глядя на него.

– Нет-нет, я в порядке, просто… просто этот семестр дается немного тяжелее.

– В самом деле? – с нажимом продолжил Джонатан. – А мне показалось, что наоборот, с тех пор как мы распрощались со скандинавскими сагами и «Беовульфом»6, учеба стала почти приятной.

– О чем ты, Джонатан? – спросил Эмброуз, переводя заинтересованный взгляд с одного на другого.

– Об учебе, дружище, всего лишь об учебе.

Он привычным движением опустил руку в карман жилета и погладил корешок записной книжки. Генри сжал зубы и отвернулся.

– Бог мой, да это Везерби, – вскричала Фэй, которая наконец заметила Сесила, замершего прямо на гравиевой дорожке. – Сесил, идите к нам. Что у вас такое интересное в руках?

Сесил вздрогнул, словно с него спали чары, моргнул, с удивлением посмотрел на курицу и котелок в руках, затем кивнул и двинулся к скамейке.

– Добрый день, господа, – он улыбнулся своей мягкой улыбкой и слегка поклонился. – Мистер Ли, я искал вас. Я выполнил все задания, которые вы мне дали для вступления в братство.

Эмброуз закатил глаза со страдальческим видом.

– Обычно такие вещи не афишируются, Везерби, а обсуждаются с глазу на глаз. Однако ради присутствующих здесь дам я сделаю исключение и выслушаю вас.

– Вот, – Сесил протянул Эмброузу шляпу и курицу, которая достаточно пришла в себя, чтобы начать вырываться. Рода вскрикнула, Эмброуз отступил.

– Вот, берите, – как ни в чем не бывало продолжил Сесил. – Я украл шляпу у прохожего, ощипал курицу и провел ночь в анатомическом театре. Если вы сомневаетесь насчет последнего, то можете справиться у профессора Степпингса, он меня там нашел сегодня утром и хорошенько отчитал.

– О, так речь идет о «Визионерах», не так ли? – воскликнула Фэй. – Вы тоже хотите вступить в спиритическое братство?

– Да, – закивал Сесил. – Я сделал все, что сказал мне мистер Ли.

– Пожалуйста, хватит размахивать этой птицей прямо у меня перед лицом, – Рода Грэнхолм вскочила на ноги. – Бедное животное. Если Эмброуз не хочет ее у вас забрать, дайте ее мне.

– Но зачем, Рода?

– Генри, я буду о ней заботиться.

Рода сняла со своей длинной белой шеи шарф и завернула в него птицу.

– Вот так, ты совсем замерзла. Но ничего, я тебя согрею, накормлю и выхожу.

Она вновь села на скамейку с торжествующим видом.

– Теперь я понимаю, почему женщин не берут в ваши братства, критерии отбора в них действительно высоки, – произнесла Фэй. Она осторожно погладила курицу пальцем по гребню. – Мы ведь тоже думали подать заявку, не так ли, Рода?

– Конечно, мне бы было очень интересно туда попасть! О «Визионерах» ходит столько слухов и сплетен. Неужели для нас нельзя сделать никакого послабления?

Она посмотрела на Эмброуза таким же взглядом, каким на него недавно смотрела Фэй, но на этот раз его сердце дрогнуло.

– Женщин в братство не берут, однако время от времени мы проводим сеансы, на которых разрешено присутствовать непосвященным. Я обсужу такую возможность с великим магистром братства.

Он перевел взгляд на Сесила.

– Это касается и вас. Я сообщу ему о вашем рвении.

– Эмброуз, разумеется, мисс Грэнхолм отправится на сеанс только в сопровождении в своего жениха, – в голосе Льюиса слышалась непривычная угроза.

– Все решит великий магистр, – сухо ответил Эмброуз. Он еще раз с неудовольствием поглядел на Сесила, и они с Джонатаном попрощались и ушли.

– Он не забрал шляпу, мистер Ли не забрал шляпу, – расстроенно произнес Сесил.

– Красть чужие шляпы не очень-то хорошо, – наставительно сказал Генри. – Может быть, вы запомнили человека, с которого ее сняли, и сможете вернуть?

– Я… – Сесил растеряно оглядел лица Генри, Роды и Фэй. – Я за нее заплатил. Купил у бродяги, побиравшегося у входа на станцию. Только, прошу вас, не выдавайте меня мистеру Ли!

+++

Через пару дней, собираясь на занятия, Сесил заметил на полу у входа конверт – видимо, кто-то пропихнул его в щель под дверью. Внутри обнаружилась пестрая открытка, на ней был изображен человек в старинной одежде и большой красной чалме, над которым рядком выстроились чаши. К карте прилагалась записка:

«Novitius7 Сесил, девять кубков символизируют достижение целей, счастье, изобилие и хорошее предзнаменование. Сегодня вечером братство «Визионеров» приглашает вас принять участие в сеансе. Проводник, frater8 Эмброуз, будет ждать вас в холле Колледжа у лестницы, ведущей на нижний этаж, без четверти десять. Просим вас явиться без опоздания. Magister Magnus Visionarius»9.

Сесил обхватил себя руками и часто задышал: его захлестывало волнение.