Читать книгу Шок и трепет в таёжной глуши - Евгений Павлов-Сибиряк - Страница 4

Рассказывает Иван, геолог с большим полевым стажем. Забайкалье, конец девяностых. Не просто годы, а смутное время, когда страна трещала по швам, а в тайге, казалось, всё оставалось незыблемым. Но это лишь казалось. Экспедиции ещё снаряжали, но делали это уже на авось, на энтузиазме последних «динозавров», на консервах с истекающим сроком годности.

Последнее лето девяностых. Очередная экспедиция в Забайкалье. Я и напарник Виктор должны провести комплекс работ по экологической экспертизе. Работы, важность которой в те годы многие ставили под сомнение, но которая давала хоть какой-то шанс сохранить эти места от разграбления «новыми русскими» с их короткими деньгами и длинными аппетитами. До базового лагеря нас вместе с другими партиями таежных романтиков доставил трудяга-вертолет Ми-8. Далее до места назначения по большей части предстояло пробиваться по бездорожью на отечественном вездеходе «Шишига» (ГАЗ-66). Машина была ровесницей брежневского застоя, вся в сварных швах и благородной ржавчине, но с мотором, который, казалось, работал на чистой сибирской упрямости.

Водитель – Леха, вахтовик, в этих местах уже с десяток лет крутит баранку. С нами также отправился экспедитор Степаныч из Иркутска. Коренастый, постоянно ворчащий мужичок из старой гвардии хозяйственников, да еще, как оказалось, радист по совместительству. Лицо его было похоже на рельефную карту этих мест – все морщины, шрамы словно соответствовали изгибам рек, хребтов и лесных троп. По пути надо было забросить на один дальний кордон припасы, кое-какое оборудование…

Собирались выехать после завтрака в 8 утра. Однако поездка с самого начала не заладилась. Как будто сама тайга, или что-то в ней, не хотело нашего продвижения вглубь. Сначала не заводился двигатель, потом обнаружилась спущенная покрышка, которую меняли в спешке, под назойливое жужжание гнуса. Отправились в путь только в 11 часов. Степаныч устроился в кабине, а мы с Витей в кунге. Часа два нас в нем нещадно кидало на колдобинах. Мы молча курили, глядя в узкое оконце на мелькающие стволы деревьев, и слушали, как снаружи скребутся по металлу ветки, словно пытаясь заглянуть внутрь, проверить незваных гостей.

Потом машина встала. Как оказалось, дорога основательно перекрыта: большая сосна рухнула поперек и, как назло, толстенный ствол застрял между двумя такими же лесными великанами. Она легла идеально, как шлагбаум, перекрыв единственную нитку пути. С одной стороны – огромный выворотень, с другой – не открываемый засов, в общем, ни объехать, ни стащить с места. Пришлось пилой и топорами устранять препятствие. Довольно потоптали время. Работали молча, с каким-то внутренним напряжением. Леха то и дело оглядывался по сторонам, будто чувствуя чей-то взгляд из чащи. Воздух был неподвижен и густ, словно сироп.

Когда путь был расчищен, обнаружилась странность. Степаныч с Лехой стоят, озираются по сторонам в недоумении. Сказали нам: не узнают дорогу. Вроде та же, но другая – давно неезженая. Колея, ещё утром умятая тяжёлыми шинами, теперь была едва заметной тропинкой, заросшей по краям молодым кипреем. А ведь недавно здесь проезжали, колея была изрядно разбита машинами. Да и тайга выглядит совершенно иначе. Слишком свежо, слишком зелено, будто мы въехали не в другую часть леса, а в другое время года. Но здесь невозможно заблудиться, поскольку это единственная дорога через тайгу в этом направлении. Пока рассуждали, начался тихий дождь, хотя по прогнозу никаких осадков на ближайшие сутки не ожидалось. Но теперь небо было низким и однородно-серым, без просветов и градаций, как на старой фотографии.

Уже смеркалось, когда «Шишига» опять встала. Но на этот раз, как вскоре выяснилось, уже на всю ночь. Опять сопровождающие в раздумьях. Местность однозначно та же, а вот обстановка на ней совершенно иная. Справа от машины раскинулась большая прогалина, заросшая густым кустарником. На ней в сумерках угадываются остовы каких-то строений, поросшие густой травой. За строениями виднеется спуск, ведущий к берегу реки Буркал (приток Байкала). Но этой прогалины, по словам сопровождающих, здесь не должно быть.

На поляне бросается в глаза большой камень-валун. Его признали и Леха, и Степаныч. Но вот, по их словам, располагаться он должен возле дороги, на повороте, ведущем к кордону. Однако на месте поворота, старые ели густым частоколом растут. Да и с камнем не всё в порядке. На правом замшелом боку должен быть большой скол от удара, который нанес какой-то раздолбай на тягаче. Однако сейчас этот бок абсолютно целый, без глубокой щербины. Но самое удивительное – малоезженая дорога, доведя до этой поляны, исчезла. Она не размылась и не заросла. Она просто оборвалась, как обрезанная ножницами нитка, упершись в стену тайги, которой здесь раньше не было.

Степаныч попытался связаться с руководством по рации. Но передатчик базы молчал. Странно. В эфире была не просто тишина, а глухой, беспросветный гул, будто мы пытались связаться не с базой в двадцати километрах, а с другой планетой. Посовещались между собой. Решили ночевать на месте. Стали обустраиваться. Ужинать затеяли. Развели костер. Огонь разгорался неохотно, дрова, казалось бы, сухие, шипели и плакали смолой, отбрасывая невесёлые, прыгающие тени.

На наш огонёк из тайги пожаловали гости – охотник в сопровождении зверовой лайки. Крепкий мужчина. На вид лет 40–45. Русая окладистая, густая борода. Представился Спиридоном. Своего пса Туманом звал. Пёс был крупный, умный, с пронзительными жёлтыми глазами. Он сел поодаль и смотрел на костёр, на машину, на нас. Нам гость почему-то странным показался. Одет был в добротную, но старомодную одежду – суконная куртка, заправленные в сапоги ватные штаны.

После знакомства Спиридон большой интерес проявил к нашей «Шишиге». Вокруг неё неспешно прошел, всю внимательно осмотрел. Забрался в кабину, осмотрел панель.

«Что, дядя, здесь в глухомани машин никогда не видел?» -спросил у него Леха.

«Ты что себе придумал, пацан! Да я на фронте на „студебекере“ не одну тыщу вёрст намотал. Да и потом много лет баранку крутил. Но вот такую модель ГАЗа впервой вижу», – ответил возбужденно Спиридон.

Леха замер с папиросой на губе. Степаныч перестал мешать кашу в котелке, внимательно, почти изучающе всмотрелся в лицо охотника. Мы с Виктором переглянулись между собой, удивившись ответу охотника. Фраза «на фронте» прозвучала не как воспоминание старика, а как факт биографии человека в расцвете сил. Если Спиридон действительно фронтовик, то ему должно быть не менее 75 лет. Однако внешне он выглядит значительно моложе.

Потом долго сидели возле потрескивающего костра, ужинали, вели неспешную беседу. Гость рассказывал про некоторые премудрости охоты, про верного Тумана. О себе ничего не говорил, а вот мы его весьма заинтересовали. Спросил, как мы здесь оказались. И был удивлен вестью о том, что пропала дорога. По словам Спиридона, раньше здесь уединенно жила большая семья чалдонов. И дорога вела только до их хутора, и никуда далее. Несколько лет назад чалдоны уехали, свой добротный дом продали. Покупатели сруб разобрали и увезли, всё остальное со временем пришло в запустение.

Видно было, что Леха и Степаныч очень удивились, хотя оба снова промолчали. Они были практиками, детищами советской школы, где чудес не бывает. Но их молчание было громче любых слов – они видели то, чего не могло быть. Дорогу, по которой ездили. Хутор, которого не знали. И человека, которого… боялись признать. Спать мы отправились в кунг, а Спиридон с Туманом возле костра ночевать остались. Спозаранку нас разбудил Степаныч, который несколько раз пытался установить связь по рации. И вот наконец-то ему это удалось, оказывается, нас потеряли. Всю ночь в часы сеанса связи вызывали с базы, а также из пункта назначения. Слушали эфир, ожидая наши позывные. Но всё было тщетно. «Словно нас не было в эфире. Словно мы… выпали», – хрипло сказал Степаныч, и в его глазах я увидел растерянность, граничащую со страхом.

Еще одной странностью (да еще какой!) стало то, что мы с большим трудом смогли покинуть кунг. Непостижимым образом наша машина оказалась посреди зарослей молодых сосен. Ствол одной из них рос буквально в сорока сантиметрах от двери, препятствуя её полному открытию. Как такое произошло, было совершенно не понятно. Леха сначала подозревал, что это устроил Спиридон, ведь не зря охотника так заинтересовал автомобиль. Но потом, после того, как Лехе с большим трудом удалось протиснуться в щель и переставить машину, эта версия отпала.

К нашему всеобщему удивлению, тайга вокруг нас изменилась. Там, где вечером была поляна, теперь росли сосны. О хуторе чалдонов уже ничего не напоминало. Камень-валун стоял на повороте дороги, укатанной тягачами. На его боку четко выделялась большая щербина от удара. Щербина, которой не было вчера.

Место, где вчера мы сидели возле костра, заросло кустарником, кострище исчезло. Не было ни угольков, ни обгоревших камней. Только ровный слой лесной подстилки. Мы стояли молча, ощущая ледяную пустоту в желудках. Произошло невозможное: пространство за ночь «зажило», стёрло следы нашего пребывания и вернуло себе тот вид, который должен был иметь. В общем, по словам Лехи и Степаныча, все вокруг опять выглядело, так, как было месяц назад, когда они здесь последний раз проезжали.

Спиридона и его верного пса Тумана нигде не было видно. Впрочем, как и их следов. Охотник исчез. Он растворился вместе с той, другой тайгой, в которую мы вчера ненадолго въехали. Случившееся с нами было совершенно необъяснимым. До кордона мы добрались через час без приключений. Всю дорогу обсуждали этот загадочный случай. О произошедшем с нами и о встрече со Спиридоном мы поведали на кордоне. Среди слушателей был пожилой бурят. Когда закончили рассказ и в помещении повисла удивленная тишина, он сказал:

– Спиридона я знал, помню. Хороший человек и удачливый охотник. Неоднократно бывал у нас в гостях. Но в 1963 году он внезапно пропал, ушел однажды в тайгу и не вернулся. Долго искали, но следов так и не нашли, как сквозь землю провалился. Однако тайга надежно хранит свои тайны. А теперь, ишь какое дело, объявился спустя 37 лет. Старик замолчал, закурил трубку, глядя куда-то мимо нас, в стену. А потом добавил:

– Иногда тайга открывает двери. Не в другое место. В другое время. Может, он там и живёт, в своём времени. А вы на своей дороге через его время проехали. И он вас увидел. Как призрак из будущего. Или вы его увидели, как призрак из прошлого. Кто кого посетил – большой вопрос.

Конечно, на протяжении прошедших лет, я неоднократно размышлял о случившемся. И пришел вот к каким выводам.

Мы тогда столкнулись с феноменом, который можно назвать «временной складкой». Тайга, особенно в таких сакральных, сильных местах, как берега Байкала, – это гигантский живой организм, чья внутренняя жизнь протекает в ритмах, нам неведомых. Геологические разломы, мощные тектонические пласты, древние тропы, и что-то другое —может создавать зоны, где время течёт иначе или становится пластичным.

Мы, на своей «Шишиге», прорвались сквозь такую складку. Возможно, причиной стал тот самый упавший ствол – не случайность, а некий «клапан», который мы, расчищая путь, открыли. И мы въехали не в 1999-й, а в начало 60-х, в место, где недавно стоял хутор чалдонов, а дорога ещё вела только к нему. Спиридон не был призраком. Он был реальным человеком, застигнутым в своём временном слое. Наш автомобиль, наши лица, наши слова – для него были такой же необъяснимой диковиной, как он для нас. Он видел машину из будущего и людей, говорящих о вещах, которых не может быть.

А утром складка закрылась. Время «выпрямилось», вернув всё на свои места. Наше пребывание в прошлом стёрлось, как случайный карандашный набросок с холста реальности. Самый жуткий вопрос даже не в том, как такое возможно. А в том, много ли таких «складок»? И что, если иногда они закрываются не полностью, оставляя «кусочки» иного времени в нашем? Или наоборот – затягивают человека навсегда, как того самого Спиридона в 63-м году? Он ведь не просто пропал. Он, возможно, до сих пор там, в своей тайге, иногда выходит к кострам путников, забредших не в ту глушь, а в ту эпоху. Живёт, застряв в вечном, заколдованном дне. Тайга хранит свои тайны. И некоторые из них – не пространственные, а временные. И они куда страшнее любых леших, потому что бессильны против них и рация, и все наши научные знания.