Читать книгу Мертвые души 2. В поисках утраченного - Евгений Платонов - Страница 4

Глава 1. Триптих как замысел

Когда Гоголь задумал «Мёртвые души», он думал о структуре. Не просто о сюжете, а о духовной архитектуре.

В письме к Сергею Аксакову он открыто говорит о своём плане:

«Я хочу изобразить во всей полноте наше прекрасное человечество и всё то, что к нему относится. Но это требует трёх томов, как в „Божественной комедии“ Данте: первый – Ад, второй – Чистилище, третий – Рай.»

Это не просто сравнение. Это – программа.

Как работает у Данте:

Данте спускается в Ад, где видит грешников, каждого в своём круге, каждого наказанного в соответствии с грехом. Это описание падения, развращения, смерти человеческой.

Потом Данте восходит в Чистилище. Здесь люди тоже грешники, но они страдают не из-за наказания, а из-за желания очиститься. Это место надежды и попытки изменения.

Наконец, Данте входит в Рай. Здесь уже не люди, а духи, просветлённые, обожествлённые. Это место, где смысл найден, где противоречия разрешены.

Как это должно было работать у Гоголя:

Первый том – Ад:

Чичиков спускается в провинциальную Россию, как Данте в Ад. Он видит:

– Манилова (идеалиста, живущего в иллюзиях)

– Коробочку (практичную глупость)

– Ноздрёва (врущего просто так, из удовольствия)

– Собакевича (грубую честность порока)

– Плюшкина (смерть в жизни, накопление без смысла)

И везде одно: развращение, ложь, мёртвые души. Люди, которые живут, но уже мертвы внутри.

Чичиков – это не герой. Это турист в аду. Это зритель, который проходит по кругам ада и видит людей в их грешном состоянии.

Первый том – это описание падения. И потому он полон жизни, энергии, комедии. Потому что грех – это живой материал. Грех движется, грех энергичен, грех борется.

Второй том – Чистилище:

Чичиков встречает людей, которые не совсем грешны. Людей, которые ищут спасения:

– Тентетников ищет его через мысль, через литературу

– Костанжогло ищет его через труд, через практику

– Муразов ищет его через молитву, через веру

– Улинька уже спасена – она просто живёт правильно

Второй том должен был показать восхождение. Но восхождение – это мучительно. Это медленно. Это не драматично.

Вот почему Гоголь ломался на каждой странице.

Третий том – Рай:

Третий том никогда не был написан. Но из намеков известно, что это должна была быть картина преображённой России:

– Чичиков становится честным человеком (или умирает, оставив место другому герою)

– Тентетников напишет свой трактат о России – правдивый, без лжи

– Костанжогло создаст ещё больше образцовых имений, и они будут распространяться по всей стране

– Россия медленно, по капельке, преображается

Но это был бы утопический рай. И Гоголь понимал, что такого рая не существует.

Глава 2. Почему первый том удался, а второй – нет

В первом томе Гоголь пишет про грех. Про живой грех.

Манилов говорит пошлости, и мы смеёмся. Коробочка торгуется за мёртвые души, как за огурцы, и мы видим её рациональный ужас. Ноздрёв врёт про охоту и про карты, и эта ложь звучит почти поэтично.

Почему? Потому что грех имеет структуру. У греха есть логика. У греха есть цель (пусть и порочная).

Гоголь знает грех изнутри. Он знает, как работает эгоизм, как работает ложь, как работает жажда денег. Он это чувствует в себе.

И потому он может писать про грех мастерски.

Но во втором томе ему нужно писать про спасение. А спасение – это не грех. Спасение – это абстракция. Спасение – это идея.

Как писать про идею? Как сделать идею живым персонажем?

Вот где начинаются проблемы.

Когда Гоголь пишет про Костанжогло и его веру в спасение через труд – текст становится скучным. Потому что правда о труде скучна. Труд – это повторение одних и тех же действий. Это не конфликт. Это не драма.

Когда Гоголь пишет про Муразова – текст становится неживым. Потому что святость не может быть описана. Святость – это молчание. А молчание в романе – это пустота.

Вот почему Гоголь не мог закончить второй том.

Он понимал: если я напишу про спасение реалистично, то спасение получится скучным и неправдивым. Если я напишу про спасение идеально, то спасение получится ложью.

Третьего не было.