Читать книгу Лекарство для покойника - Фридрих Незнанский - Страница 2

Часть первая Следователь Генпрокуратуры Турецкий А. Б. Москва. 22 августа, вечер

Оглавление

Турецкий где-то потерял бумажник. Это был старый любимый бумажник, потертый до такой степени, что его содержимое буквально просвечивало сквозь кожу.

Так вот, Турецкий его потерял. И по этому поводу у него было плохое настроение. До поры до времени.

Ледяная минералочка медленно нагревалась, то есть переставала быть ледяной. Багровые помидорчики натурально вспотели изнутри, ожидая своей участи, на них даже выступили маленькие капельки. Зелень, разрезанный лаваш, чуть подтаявший мясной балычок — остатки пиршества, а вернее — его вторая серия, извлеченная из холодильника, призывно глядела на четверых мужчин. Двое из них были уже принявшими и разомлевшими, один — трезвым, но тоже расслабленным и последний — опоздавшим и потому особенно четким и категоричным.

— За ирригацию Узбекистана пить не будем! — категорически предупредил только что прибывший Грязнов, разворачивая сверток.

— У-уу! — было ответом на это его движение.

В свертке лежала бутылка армянского коньяка «Ахтамар» (настоящего). Восхищенно мычали по этому поводу Турецкий и Солонин. И даже давно уже не пьющий Меркулов, руководствуясь смешанными чувствами солидарности и ностальгии, присоединился к этим звукам.

За ирригацию пить, впрочем, и так не было нужды: справляли день рождения Турецкого. Что называется, в тесном кругу, в неформальной профессиональной обстановке, в его собственном рабочем кабинете. Реальное торжество было намечено на грядущую субботу, дома, на Фрунзенской набережной, к чему Ирина Генриховна, несмотря на занятость на работе — в музыкальной школе, неутомимо готовилась. Но сам Турецкий, давно и прочно питающий стойкую неприязнь к официальным мероприятиям с обязательными родственниками, знакомыми, полузнакомыми и совершенно незнакомыми гостями, не преминул устроить, как выразился все тот же Слава Грязнов, «легкую рекогносцировочку».

И вот в четверг в половине десятого вечера четверо друзей и коллег сидели в небольшой комнатушке старшего следователя по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации. К моменту прибытия Грязнова была начата и с негодованием отставлена в сторону бутылка фальшивой «Метаксы» (уничтожено 0,25 из 0,7 л) и полностью оприходована — вполне натуральной «смирноффской» рябины на коньяке (0,5 л). Поскольку Меркулов еще вообще не пил, семьсот пятьдесят граммов спиртного пришлись на Турецкого с Солониным, из которых последний, как младший по возрасту и званию, тактично отпил не больше одной трети. В результате чего только-только начинал чувствовать легкое тепло в жилах и в присутствии Меркулова не мог позволить себе полностью расслабиться. Зато Турецкий сиял как медный таз и готов был любить всех на свете.

Так что по вполне понятным причинам грязновский сюрприз, он же — подарок лучшему другу был встречен нескрываемым одобрением. Остальные «гости» отметились следующими презентами. Меркулов клятвенно обещал в ближайший месяц-другой не поручать Турецкому дел за пределами Московской области. Турецкий пришел в восторг и сказал, что лучшего подарка у него в жизни не бывало. Но он еще не видел следующего.

Витя Солонин преподнес другу и наставнику новенький кейс, удивительно легкий, тонкий и вместительный. Кейс был снабжен двумя кодовыми замками, к каждому из которых полагался отдельный ключ. В свете недавней утери бумажника это была изрядная компенсация.

Совместному осмотру, сопровождавшемуся исключительно одобрительными восклицаниями, подвел итог Грязнов, категорически заявивший, что лично он, Вячеслав Иванович, жутко лажанулся, притащив бутылку пусть и отличного, но всего-навсего коньяку, надо было сговориться с Солониным и подарить Турецкому первоклассные наручники, поскольку такой изящный чемоданчик надо непременно пристегивать к руке, как это заведено в американских боевиках...

К этому моменту уже дважды звонила Ирина Генриховна, нервно интересуясь причиной, по которой ее дражайший супруг застрял на работе, хотя еще утром совершенно категорически обещал уж именно сегодня приехать пораньше. Но неизменно натыкаясь на интеллигентный и совершенно трезвый голос заместителя Генерального прокурора по следствию Константина Дмитриевича Меркулова, который информировал ее о затянувшемся производственном совещании, и несколько этим (трезвым голосом) успокоенная, опускала трубку.

Слава богу, летняя жара потихоньку спадала и не грозила больше стандартными московскими катаклизмами — то тридцатидневными засухами, то шквальными ливнями и градом с куриное яйцо, а то и просто концом света. Так что кондиционер работал вполне формально, создавал, так сказать, шумовой эффект, а трое мужчин вполне комфортно чувствовали себя в рубашках с ослабленными галстуками. Четвертым был Турецкий. Галстуков он не носил в принципе, но это не значит, что у него их не было. В иные дни рождения их приходилось принимать от гостей пачками да еще и спасибо говорить.

Наконец «Ахтамар» был вскрыт и разлит по емкостям, которые для такого случая Турецкий даже предварительно ополоснул, чтобы драгоценная жидкость ни в коем случае не смешивалась с запахом предыдущей влаги. Меркулов поднял свой стакан, на дне которого плескались символические капли.

— Александр! Ты относишься к тем редким людям, которые...

Зазвонил телефон. Турецкий с досадой снял трубку:

— Да.

— Авиакассы? Я хочу забронировать два билета на...

— Это не авиакассы!

— Да? Значит, я все-таки попала в диспетчерскую. А вы не могли бы меня переключить?

— Вы ошиблись.

Меркулов начал сначала:

— Александр! Ты относишься к тем исключительно редким людям...

Телефон снова ожил. Турецкий в сердцах схватил трубку и зашипел:

— Милочка! Ну какая это вам на хрен диспетчерская?!

— Саша, — пораженно пролепетала на другом конце провода Ирина Генриховна. — Что случилось?!

— Ирка, — обомлел Турецкий, — я это, ну в общем... не телефонный разговор. — И он оперативно дал отбой, перевел дух и кивнул Меркулову на его стакан. Заместитель главного прокурора страны снова поднялся и терпеливо начал:

— Саша. Ты относишься к тем...

Телефон словно ждал этих слов.

— Почему бы тебе его просто не отключить? — риторически вопросил Грязнов.

На секунду в комнате воцарилось молчание. Такой простой вариант почему-то в голову не приходил.

— Я всегда так поступаю, — продолжал Грязнов травить душу.

— И это говорит оперативный работник, — укоризненно пробормотал Солонин, сосредоточенно рассматривая содержимое своего стакана.

— Это говорит, — механически поправил Турецкий, — начальник уголовного розыска. Московского, между прочим.

Телефон между тем все еще звонил. Турецкий собрал волю в кулак и выдернул шнур из розетки. Все с облегчением вздохнули. Даже Меркулов. Он был готов продолжить свой тост. И наверняка бы сделал это, если бы в дверь не постучали.

Все четверо с досадой поставили свои стаканы на стол.

— Предлагаю не открывать, — все в том же деструктивном духе высказался Грязнов.

Солонин хмыкнул.

Турецкий вопросительно уставился на своего шефа. Тот отрицательно покачал головой. Дескать, это уже слишком.

Турецкий вздохнул и побрел к двери. Кого еще нелегкая принесла? Он открыл дверь и обомлел. На пороге стоял... Генеральный прокурор Демидов. У Демидова была длинная физиономия и неподвижные глаза. Генеральным он стал совсем недавно, и от этих неподвижных глаз все еще традиционно ждали многого.

Реакция на нежданного гостя была следующей. Солонин инстинктивно затянул галстук, Меркулов незаметно убрал стакан в стол, а Грязнов демонстративно допил свой. Турецкий почему-то не знал, куда девать руки, и в конце концов засунул их в карманы.

При этом все они одновременно подумали о миражах, галлюцинациях, ночных кошмарах и прочих аномальных явлениях.

— Ага! — сказал Демидов, обводя прокурорским взором всю компанию.

Не меньше минуты все молчали. Наконец опять заговорил Демидов.

— Ага! — снова сказал он. И сел на стул, с которого встал Турецкий.

Турецкий немедленно почувствовал себя обманутым, к чему в отношениях с начальством было не привыкать, и приготовился ждать неприятностей. Не иначе ему сейчас поручат какое-нибудь висячее дело вроде убийства знаменитого журналиста пятилетней давности. Потом он сообразил, сколько выпил сегодня, и понял, что любая мысль, которая придет ему сейчас, на поверку окажется не слишком достоверной. Так что лучше молчать в тряпочку и предоставить все Меркулову. Ему привычнее общаться с крупными чиновниками. Или хулиганистому Грязнову. Или честолюбивому и по-европейски вышколенному Солонину...

— По какому поводу? — наконец сухо осведомился Демидов, доставая из кармана пачку «Парламента».

— По поводу окончания рабочего дня, — буркнул Грязнов.

— У Александра Борисовича, — разъяснил Меркулов, — сегодня в некотором роде юбилей...

Турецкий напрягся: только поздравлений Генерального ему не хватало. Неужели Костя не помнит, как он этого не любит?!

— ...двадцать лет работы в прокуратуре, — закончил свою мысль Меркулов.

— Ага! — сказал Демидов. — А я вас везде ищу, Константин Дмитриевич. И что это, повод, чтобы телефон отключать? — совершенно непоследовательно закончил он и воткнул вилку в розетку.

И телефон, конечно, тут же зазвонил.

— Ага! — торжествующе сказал Демидов. — А ведь оказывается, вы кому-то срочно нужны. — Он ткнул длинным пальцем в Турецкого. — Может быть, даже очень срочно. Может, у людей какое-то несчастье.

— Пусть звонят по «02», — опять буркнул Грязнов. — Я возьму.

Солонин с трудом сдерживал смех.

Телефон между тем все еще звонил.

— И что, так никто и не подойдет? — удивился Генеральный прокурор.

Высокопоставленные собутыльники пожали плечами. Дескать, эта телефонная вакханалия их не касается.

Демидов сам снял трубку и переключил разговор на динамик, чтобы всем было слышно.

— Александр, — строго сказал оттуда женский голос (это была Ирина Генриховна). — Александр! Не хочу больше слышать никакого вранья про срочную работу. Немедленно — домой. — Вслед за этим пошли короткие гудки.

У Генерального прокурора отвисла челюсть. Они с Турецким были тезками.

Лекарство для покойника

Подняться наверх