Читать книгу За Камнем - Галина Пономарёва - Страница 4

Чуть только солнечные лучи осветили вершины соснового бора, росшего по берегам великой Оби, всадники уже были у ворот Белоярской крепости. Всего четыре дня они находились в пути, но казалось, что с того момента, когда они простились с Матвеем Афанасьевичем, прошли недели. Массивные, вытесанные из сосновых брёвен, крепко сбитые, усиленные кованым железом и прочным затвором въездные ворота оказались запертыми. Однако с ближайшей сторожевой башни всадников тотчас окликнули.

– Эй! Кто там пожаловал? Чего надобно? Если что, стрелять буду!

– Мы в Белоярскую крепость за подмогой! – громко отозвался Тихон.

– Кому это подмога затребовалась? Кто такие, спрашиваю? – продолжил вести спрос сторожевой.

– Землепашцы мы, из Матвеева сельца! К атаману! Пусти! Спешить надобно!

– А пошто с вами иноземец? – вновь вопрошал сторожевой.

– Проводник наш! Карчагой кличут! Он с нами! Открывай же врата!

– Ишь чего захотел! Уж больно ты скорый! А подмога-то зачем?

– Ворог джунгарский разор чинит да изничтожить нас грозит! А у нас поля засеяны, огороды возделаны, скот на заливных лугах пасётся! Защиты просим у государева воинства! Пусти к атаману!

– Так нет его! Объезжает с дружинниками сёла русские, охрану тама ставит!

– Вот и мы за энтим! Пущай давай!

Всё это время всадники стучали в большое воротное кольцо, досадуя на потерянное в объяснениях время.

– А ну, прекратите барабанить! Ишь, пускай их! А ежели вы посланы ворогом? Как же запустить-то вас?

Теряя всякое терпенье, Тихон гневно обрушился на сторожевого.

– Да ты что, нехристь? Сколько тебе можно говорить! Русские мы! Крестьянствуем тута! Давай старшего зови! Неча с тобой болоболить! Дурень ты эдакий!

– Старшего, старшего… – переходя на ворчание, бурча себе что-то под нос, сторожевой спустился по прилаженной лестнице вниз и заспешил в крайнюю избу.

В ближнем к крепостной стене строении находилась казачья головная изба. Несмотря на ранний час, находящиеся в ней казаки бодрствовали. Открыв тяжёлые и скрипучие двери, сторожевой зашёл внутрь.

– Тамо у ворот всадники. Говорят, что пришли искать защиту от джунгар. Просят, чтоб их впустили. Что делать-то? Ведь атамана Масюты нет.

– Пущай! Тамо разберёмся! – ответил немолодой казак, сидевший за столом, занятый чисткой ствола тяжёлого огневого оружия.

– Ты, чё ль, за старшего, Елисей?

– Да, Масюта на меня крепость оставил. Давай сюда гостей незваных! Данила и Семён, со сторожевым отправляйтесь да гляньте на пожаловавших!

С этими словами два казака, сидевшие на лавках и тоже занятые проверкой боевого оружия, поспешили встать и быстро вместе со сторожевым вышли из дома. В считанные минуты они достигли ворот.

– Вы, что ли, старшего требуете? – поднявшись на сторожевую башню, обратился к пришельцам один из казаков.

Всадники уже спешились и в нетерпении стояли возле ворот.

– Да! Да! Пускай же скорее нас! Беда у нас! Беда! За подмогой пришли к вам!

Ворота, громко скрежетнув, открылись. В окружении казаков Тихон с товарищами вскоре вошли в головную избу, оставив лошадей у коновязи возле дома.

– Вот, Елисей, гости наши! – обратился один из них к сидевшему за столом казаку.

– Ну, что тамо у вас приключилось? – вступил в разговор казак, которого сторожевой назвал Елисеем.

Тихон с волнением рассказал об опасности, угрожавшей общинникам от алчного джунгарского воинства. Его слушали, не прерывая. Обо всём поведал юноша, кроме одного – кем были общинники. Гонимые и преследуемые царём староверы-беспоповцы вместо государевой милости могли быть «пожалованы» и царской дыбой. Помня наказ тяти, Тихон Матвеевич не спешил открываться казакам.

Елисей, уже видавший виды казак, в бороде и на висках которого серебрился седой волос, подробно выспросил про тропы, которыми шли дружинники, про ворога и потерю друга. Особо расспрашивал о сельце, о роде деятельности селян и об общине.

– Ну что ж, понятна ваша просьба. Надобно и нам подумать, а потом ответ дать. А вы покаместь отдохните, путь ваш был не лёгок, присмотритесь к нашему укладу, а мы вас позовём.

– И долго вы тут думать будете? Ведь время дорого! Может, поганый джунгарин уж войском на селян идёт! – с негодованием воскликнул Тихон.

– Ишь ты какой нетерпеливец? А ты, сосунок, учить нас удумал! А ну, пошли вон! Семён! Проведи гостей к Митрию Савельевичу! Пущай их тамо покормят да присмотрят за ними до решения нашего!

С этими словами казаки вытолкали Тихона с товарищами из избы. Пришлось смириться. Их привели в избу, расположенную в самом центре крепости.

* * *

Пока Тихон с товарищами в сопровождении казаков шли до избы Митрия, он приметил неожиданные для себя открытия. Людишек внутри крепости было немного, в основном крестьянского роду, встретилось несколько иноверцев. Но больше всего поразила небольшая церквушка. Она располагалась почти по центру поселения, срублена из хорошего красного леса, с тёмным окрашенным куполком, увенчанным строгим и простым восьмиконечным деревянным крестом и без алтарного выступа. Её вид напоминал молельный дом родного сельца. Сомнений не было, перед Тихоном стоял храм старой, дониконовской, православной веры.

– Проходьте, проходьте, гостюшки! – поприветствовал зашедших в избу людей Дмитрий Савельевич, мужчина нестарый, но седой. Его окладистая борода придавала лицу суровость и строгость.

– Вот, Митрич, Елисей велел принять на постой энтих молодцев, – объяснил появление непрошеных гостей один из сопровождающих казаков.

– Что же! Это можно! Можем и попотчевать! Здорово живёте! – обратился к незнакомцам старик.

Произнесённые слова смутили Тихона. Сказано это было в старых православных традициях.

– Спаси Христос! – также ответил Тихон.

– О, да вы из нашенских, истинно православных старой веры! – выразил своё удивление хозяин дома.

– Да и вы, Митрий Савельевич, однако, из таковских будете, – совсем успокоившись, продолжил диалог Тихон.

– Ну вот, встренулись, чалдоны проклятые! – нисколько не удивившись, скорее даже обрадовавшись, обронил казак. – Вы тут побалакайте меж собой, а мы до головной пойдём. Как понадобитесь, вас позовём.

Начавшийся диалог между Тихоном и Митрием Савельевым был схож на речь людей какой-то скрытой общины. Но между тем говорившие хорошо понимали друг друга. С уходом казаков, пригласив дружинников за стол почаёвничать, разговор пошёл ещё более доверительным.

– А чаши-то у вас с собой есть? – желая удостовериться ещё раз в своих непрошеных гостях, обратился к ним с вопросом Митрич.

– А как же! Вот они!

Юноши выставили на стол домашние чаши. У каждого общинника была своя едовая утварь, с которой он не расставался, будучи в гостях или в походе.

– Рад встрече с единоверцами! Наших здеся много! Не боись! – став более открытым, продолжил разговор Митрий Савельевич.

– А как же царёво казачье войско? – удивлённо вопрошал Тихон.

– Ничего! Вместе государево тягло несём! Мало здеся казаков, а дел много на крепость возложено. Вот и примают они всех, кто готов землепашцев русских защищать и тем самым землицу царю-батюшке прибавлять. Тута и староверы пригодились, беглый прочий люд и иноверцы есть. Вот и вам, я вижу, алтаец сгодился! Так что не бойсь, не тронут казаки! Вместе мы здеся держимся, церкву вот нашу поставили. Видали поди?

– Да! Хороший храм! Однако мы беспоповцы! К этому как отнесётесь?

– Да никак! И вашего брата среди нас хватает. Сказывал уже, вместе все держимся, иначе не выполнить государев указ о защите русских поселенцев. Вот так-то! Вы зачем пожаловали в крепость?

Вновь Тихону пришлось рассказать об алчущих и беспощадных джунгарах.

– Вот скажи, Митрий Савельев, сколь долго казаки думать будут над нашим вопросом? – закончил свой тревожный рассказ Тихон.

– Да наш атаман Иван Масюта с отрядом казаков охранную службу несёт, вернётся дён через шесть-семь. Но ты не бойсь, подмогу дадим! Неровён час, иначе гнев государев обрушить могём. Часок-другой про меж собой порешают, да и выступим в поход.

После непродолжительной беседы с хозяином дома вернулись казаки.

– Сбирайтесь, гости! Решено немедля выступать к вашему Матвееву сельцу!

После сказанных слов Тихон с товарищами и казаками вновь заспешили к головной. Митрий Савельевич также присоединился к общинникам.

В головной избе набилось много служивых и прочего люда. Громкие возгласы встретили входивших.

– Ну, что, молодняк, давайте сбирайтесь! Кто у вас за старшего будет? – обратился к Тихону Елисей.

– Я буду! Меня тятя послал к вам! Он староста общины нашей! – с волнением воскликнул Тихон.

– Так ты отряд поведёшь?

– Карчага поведёт нас! Ему можно верить! Он тропы знает.

– Сядайте в круг!

Елисей показал на свободную лавку, стоящую возле дверей.

– Ну что, казаки, в поход надобно сбираться! Защиты просит русский человек от басурманского воинства! Думаю, что к полудню выступим. Хочу слова вашего слышать! О снаряжении потолковать надобно.

– Да что тут толковать! Мало нас, но оружия и пороху в достатке. Пару малых пушек надобно взять с тягловыми, боевого заряду побольше! Маловато нас только, без мужиков не обойтись, – первым в круге заговорил казак, что сидел рядом с Елисеем.

– Это не беда! – вступил Митрий Савельевич. – Елисей, будут мужики! Сколь надо?

– Десятка три, не меньше. Ружьишки есть?

– Есть, есть! Впервой, что ли, нам в походе бывать! Боеприпасами подмогнёте, больше ни в чём нет надобности. Я и сам с вами пойду!

– Нет, Митрич! Тебя как старосту общины оставлю на крепость до возвращения атамана Масюты. Дела крепостные ты знаешь, справишься! Обсуждать это не будем! Лучше помоги быстрее мужиков организовать, над харчем смекни, лошадей справных подбери. Давай, Митрич, иди, собирай мужиков!

Дмитрий Савельевич возражать не стал, слово атамана – закон! На том порядок в крепости держался. Старик заспешил, отбил поклон и вышел из избы.

– Сколь времени уйдёт на дорогу? Где пролегает? А то непонятно с пушками-то! Может, и не пройдут они? – обратился к Тихону один из молодых казаков.

– Если поспешать, то к утру можно выйти к селу! Ночи сейчас короткие и светлые, останавливаться не будем! Карчага, как пойдём?

Все посмотрели на сидевшего здесь же алтайца.

– Ну! Сказывай, что ли! – с недоверием в голосе обратился Елисей к алтайцу.

– Думаю, молодой хозяин прав! Если к полудню выйти, то на восходе солнца будем на месте. Пойдём основной дорогой на Катунь, а потом в горы поднимемся. Дозоры ворога не посмеют напасть на отряд, пойдём открыто. Лошади пройдут, орудия тоже протянуть можно, только на горной тропе сложно. Пушки потянут лошадей вниз! Пешим придётся впрягаться.

– Не впервой! Справимся! – загудели казаки.

– Вражье отродье боится огонька оружейного! Подпалим им хвосты!

– Что, братцы, на всё про всё времени мало! Место сбора у въездных ворот! Пушкари, отвечаете за готовность орудий да лошадей тягловых берите!

Изба быстро опустела. Казаки заспешили исполнять приказ атамана. Тихон с товарищами пошли к знакомой избе Дмитрия Савельевича. Хозяин был дома. Возле избы толпились собравшиеся мужики. У каждого были оружие, сумка с боеприпасами и заплечник. Тихон ещё раз подивился здешнему распорядку.

– Вот вам снедь походная, а то ведь поиздержались в пути! А отдыхать не придётся! – обратился к Тихону Митрич, подавая скарб.

– Мужики! Выступаем! – бросил клич Митрий Савельевич.

Собравшиеся двинулись к воротам. Там уже выстроились казаки, стояли телеги с пушками и ядрами, запряжённые лошади натягивали кожаные тяжи. Собравшийся отряд, человек пятьдесят, двинулся вперёд в открытые крепостные ворота.

* * *

За полночь оставшиеся в живых общинники присоединились к селянам. Их обоз расположился в неглубоком горном ущелье. Обозники не спали. Нёсший караульную службу дозор встретил остатки отряда. Многие погибли во вражеской засаде. Вой и причитания женщин о погибших защитниках заполнили всё ущелье.

Спешившись, дружинники подошли к сородичам. Антип Матвеевич, увидев отца, с волнением и тревогой бросился к нему.

– Общинники, – обратился к собравшимся Матвей Афанасьевич, – много сородичей погибло в схватке с поганым ворогом! Простите вы меня! Не уберёг ваших отцов, мужей и сыновей! Осиротели мы с вами! Очаг свой покинули, оставив на разорение алчущему джунгарину! Пожгли наши дома нечистые! Нет больше сельца! Деваться нам некуда! Ворог, рыскающий лёгкую добычу, по следу нашему пойдёт! Матери и жёны, идти надобно немедля! Пока ночь укрывает нас, джунгарин не сдвинется. Братия и сестры, соберите всё своё мужество и силы! Во имя спасения детей наших должны мы двигаться к Белоярской крепости, не теряя времени. Будет нам подмога и спасение! Верую в это! Трогаемся, правоверные! Спустимся к реке, дорога там легче будет.

Притихшие общинники под всхлипывание осиротевших жёнок двинули гружёные телеги в непроглядную ночь. Факельщики, распределившись вдоль обозной ленты, освещали горную тропу. Яркая луна и сияние звёзд летнего ночного небосвода были в помощь страждущим.

Так шли они и шли. Мерно поскрипывали тележные колёса, в которых среди домашнего скарба спали ребятишки. Уже солнечный луч осветил макушки елей. Спустившись к реке, идти стало легче, не нужно было пешим вести лошадей за уздцы. Обоз двинулся быстрее. Матвей понимал, что единственным спасением селян будет встреча с отрядом казаков из крепости.

«Что, Тиша, как ты, справил ли мой наказ? Молю Господа, сынок! Ты наш единственный спаситель! Коль дошёл до крепости, должон выступить с казаками навстречь обозу», – так размышлял Матвей Афанасьевич, двигаясь с семьёй Антипа впереди обоза.

Тяжёлые мысли посещали всех общинников. О спасении думал каждый.

– Тятя, а что с Тимофеем Акинфиевичем? Погиб? – потихоньку обратился Антип к погружённому в свои мысли отцу.

– Погиб наш Тимофей сын Акинфиев! Спас он меня, сынок! Телом своим закрыл от смерти неминуемой! А мы даже схоронить наших погибших дружинников не смогли. Вот ведь как! Печалуйся – не печалуйся, а об живых думать надобно! Ты вот что, Антип, возьми кого себе в помощь да отстань немного от обоза. Солнышко день новый зачинает. Думаю, джунгары, повеселившись в нашем сельце, двинутся в погоню за нами. Разогрелись, поживились оставленными домами и имуществом, ещё и нами возжелают поживиться. Догляд нужон, сынок, чтоб ворог врасплох нас не захватил. Понял?

– Да, тятя, исполню!

– За жену и сынишку не боись! Встать на их защиту ещё смогу! Иди, с Богом!

Перекрестив сына, он потянул вожжи и остановил жеребцов, запряжённых в телегу. Антип, соскользнув со своего места, выпряг одного из них, легко закинув ногу, вскочил на лошадь, поклонившись отцу, заспешил в конец обоза.

* * *

Казаки торопились.

– Елисей! Лошади с пушками не успевают за конниками! – обратился один из пушкарей, запыхавшись от бега.

– Придётся перестроиться! Казаки! Стой! – громко скомандовал атаман.

– Пошто, Елисей? Поспешать надобно! – обратился к нему ехавший рядом всадник.

– Чтобы ускорить движение, перестроимся! Конники выдвинутся вперёд! Ертаулом[2] пойдём! Свернём на горную тропу! Лошадей пустить в галоп! Я – ведущий! За нами на скоростях идут телеги с пушками, а за ними походный обоз! Особо не растягиваться! Главным назначаю Ивана-пушкаря! Алтаец со мной! Юнцы с пушкарями и обозом! Все поспешаем!

Казачья конница, оторвавшись от походного обоза, свернула на горную тропу.

– Алтаец! Веди напрямки! Налегке-то мы быстро продвинемся! Ежели ворога встретим, то и оружейным залпом да казачьей шашкой управимся! Сколь времени займёт наш поход?

– Горной тропой к вечерней зорьке подоспеем! – ответил Карчага, ехавший рядом с Елисеем.

– Елисей, пушкари оторвутся от нас изрядно! А ну как нападёт на них джунгарин? Мужики сдюжат ли? Отстоят пушки?

– Иначе мы опоздать можем. Джунгарин коварен! Неровен час, перебьёт православных! Мы встретим ворога, а там и пушки подоспеют. Аль боишься? – Обернувшись, он пристально глянул на говорившего казака.

– Обижаешь, Елисеюшка! Я ль не ходил с тобой в боевые походы? Чего несёшь напраслину?

– То-то же! А я уж думал, был, был казак, да весь и вышел!

Слышавшие разговор казаки засмеялись, посыпались шутки-прибаутки о казачьей лихости. Это всем подняло настроение. Лошади, хорошо отдохнувшие и в меру покормленные, шли легко. Тропа поднималась всё выше и выше. Миновав холмистое предгорье, по сужающейся тропе отряд поднимался в горы. Движение замедлилось.

– Карчага, мы теряем время! Так-то мы раньше обоза не подоспеем?

– Нет, атаман! Карчага знает дорогу! Ещё немного поднимемся, а там спустимся в долину, а из неё рукой подать до сельца. Карчага думает, что дорогу впереди посмотреть надо. Разреши, атаман, Карчага разведает путь.

– Ты ж знаешь тропу? Зачем? Вражеский дозор нам не помеха. Что ты хочешь разведать?

– Я не о тропе обеспокоен! Карчага горы будет слушать. Они скажут, если впереди бой идёт. Карчага опоздать боится!

– Ну, что же! Давай! Мы как двигаться должны?

– Атаман Елисей, видишь тропу? Идите по ней до самой долины. Я вас тама встречу.

– Хорошо, Карчага! На том и порешим!

Алтаец свернул на какую-то известную только ему тропу и скрылся из виду. Казаки продолжили движение.

* * *

Тихон с Иваном и отрядом вооружённых мужиков, с пушками, тоже оторвались от небольшого походного обоза. Дорога продолжала виться недалеко от реки, немного петляя, но вновь возвращалась к берегу Катуни. От зноя и близости воды в воздухе парило. Солнце щедро разливало свой жар. Лишь высокие и стройные сосны и ели, отбрасывая тень, давали желанную прохладу. Лошади шли быстро. Как только дорога поднималась в гору, пушкари спешивались, тянули телеги с пушками вверх, разделяя тяжесть вместе с животными. Несколько мужиков толкали телеги с орудиями снизу. Лошади от напряжения и зноя храпели, когда дорога вновь выравнивалась, становилось легче. Вооружённый отряд, навёрстывая упущенное время, шёл ходко, без остановок и привалов.

Казачий ертаул спустился в небольшую долину. На тропе его уже поджидал Карчага.

– Елисей, впереди идёт бой! Хозяин ведёт людей нам навстречу! Видно, случилось неладное! Надо спасать селян! Сейчас тропа пойдёт вниз, она будет расширяться, надо успеть!

– Казаки! Впереди бой! За мной! Огонь открывать по команде!

Всадники миновали долину, спускаясь по тропе вниз, они уже слышали редкие выстрелы обороняющихся общинников, вой и свист полчища кочевников. Подоспел казачий ертаул вовремя. Крестьяне, заняв круговую оборону, окружив себя кольцом из перевёрнутых телег, вели неравный бой.

– К бою товсь! – громко дал команду Елисей! – Оружие к бою! Огонь!!!

Раздался оружейный залп. Враг не ожидал поддержки обороняющимся с тылу, с гор. Однако появление вооружённых казаков не внесло сумятицу в действия джунгар. Разделившись на части, они ловко стали пускать меткие стрелы в казаков. Гористая местность мешала казачьему отряду развернуться во фронт.

– Огонь!!! – вновь поступила команда атамана.

Ещё залп! Передовые вражеские всадники упали на землю. Но вместо убитых вставали всё новые и новые. Поток стрел обрушился на казаков. Бой кипел! И неизвестно, смог бы одолеть джунгар небольшой ертаул, но вовремя подоспел отряд мужиков и пушки. Орудийный залп внёс в ряды джунгар панику. Подошедший отряд мужиков удвоил оружейный залп. Джунгары стали откатываться назад. К ночи бой завершился. Рассеянные остатки джунгарского воинства отступили.

С воплем, плачем и слезами бросились женщины к освободителям.

– Кто будет ваш староста? Жив ли? – обратился Елисей к селянам.

– Здесь я, здесь! – подал голос Матвей Афанасьевич.

– Ранен, тятя! – подошёл к сидевшему на лошади Елисею Антип.

– Тятя! – подбежал Тихон к Матвею, лежавшему на одной из телег.

– Сынок, Тишаня! Сполнил, значить, наказ! Сполнил! – непрошеные слёзы выступили на глазах Матвея Афанасьевича.

Где-то невдалеке раздалось ржание лошади. Матвей узнал своего Гнедка. Только он успел подумать о коне, как он тотчас оказался рядом с телегой.

– Гнедко! Гнедко! – гладя опустившую гриву лошадь, приговаривал Матвей. – Любезный ты мой! Спасибо тебе за сынка! – глаза Матвея Афанасьевича увлажнились от непрошеных слёз.

– Хозяин! Жив! – раздался радостный возглас Карчаги.

– Карчага! Спаситель ты наш! Спасибо за сына и помощь! Слава богу! Семья твоя жива! Здеся она.

– Будем разбивать лагерь для ночлега! – обратился атаман к войску и селянам. – Вот и наш обозец подоспел вовремя. Завтрева на зорьке выступим в крепость.

Долго ещё стоял гомон. Селяне благодарили войско казачье за спасение, оплакивали и хоронили погибших. Вновь могильные кресты обозначили путь русских переселенцев. Угомонились уже под утро.

* * *

К вечерней зорьке следующего дня измотанные общинники вместе со своими спасителями прибыли в Белоярскую крепость. Возвышаясь на белом, крутом яру правого берега разлившейся Оби, она желтела новыми крепостными стенами и возвышающимися сторожевыми башнями. Встречать прибывших вышли все служивые, ратники и прочий крепостной люд. Матвей Афанасьевич с напряжением всматривался в их лица. В них отражались скорбь, сострадание и сочувствие общинникам. Женщины выносили съестное, раздавая кушания раненым, женщинам и детям. Мужчины, сжав кулаки, молчали. Послышались женские вопли, слёзы застилали лица оставшихся в живых селян.

– Ну, гады, держитесь! – раздавались возгласы среди стоявших возле въездных ворот мужиков.

– Уничтожим ворога! Не потерпим алчного иноверца! – вторилось из других рядов.

Навстречу печальному обозу вышел Митрий Савельевич.

– Ничего, сердечные, скоро, уже скоро подойдёт время, посчитаемся с ворогом за пролитую русскую кровушку! Укрепится матушка Русь, прирастёт землицей благодаря русским землепашцам! Быть по сему! – подходя к ехавшей впереди телеге Матвея Афанасьевича, обратился к обозникам староста крепости.

– А теперя милости просим к нашему очагу! Мужики, что же вы застыли? – словно с призывом вопрошал Дмитрий Савельевич к собравшимся. – Надобно разместить страдальцев. – Тихон, должно быть, это и есть твой тятя? – увидев на первой подводе уже знакомого ему юношу, вопрошал староста.

– Да, Митрий Савельевич, тятя и мой брат Антип с семьёй, – узнав старосту в подошедшем, ответил Тихон.

– Вы в моей избе можете размещаться. Хата большая, всем места хватит.

За Дмитрием Савельевичем и другие жители крепости стали разбирать обозников на размещение. Немного общинников осталось в живых. Всё больше бабы с детишками. Всего набралось с десятка два душ! А впереди зима…

* * *

– Располагайтеся, располагайтеся! Двор подходящий, лошадей можно поставить под крышу. У меня всего-то одна лошадёнка, крестьянствую один. Жёнка с детишками померли, покудова сюда из Россеи шли. Так и живу один. В горнице тоже просторно, все за столом вместимся. Хлебушек будет, как-нибудь перезимуем! – приглашая Матвея с семейством в дом, рассказывал Митрий Савельевич. – В опочивальне размещайтесь, Антип Матвеевич, со всем семейством, ну а мы, мужики, в горнице ночку ночевать будем. Думаю, что всем места хватит. На днях наш атаман Иван Масюта с отрядом возвертается и окончательно определитеся на жизнь в крепости, а там видно будет.

Говоря всё это, Митрий Савельевич ловко разворачивал постели для измученных и уставших людей, ставил для умывания кувшины с водой и выставлял на стол нехитрое угощение.

Наскоро умывшись и отведав пищи, Матвей Афанасьевич с домочадцами упали в приготовленные постели и заснули беспокойным сном.

* * *

Матвей и Дмитрий проснулись с восходом солнца. Чтобы не будить домочадцев, они вышли во двор.

– Как дальше думаешь жить, Матвей Афанасьевич? Скоро атаман будет в крепости. Каков твой сказ будет? – с волнением начал разговор Митрий Савельевич.

– Что ж тут гадать! Потерял я людей! Почитай одни бабы да дети малые остались от общины нашей. Будем просить атамана приютить нас на зиму. Уборошную подмогнём вам отработать, осенние заготовки завершить и запасы съестного сделать. Весной, как только тележный путь откроется, двинемся землицу новую искать, чтобы осесть тама. Баб много вдовых! Что они без мужиков смогут? Буду просить атамана принять их на поселение в крепости. Как думаешь, Митрий Савельевич, не будет супротив атаман ваш?

– Нет, не будет! Я и сам так же к крепости пристал! Мы ведь с тобой, Матвей, одной веры! Не успел тебе сынок твой, Тихон, рассказать. Только мы свои храмы ставим, а вы всё молельные дома, да батюшек святых отвергаете. Но и я за «старую веру», потому сюда от никоновцев, как и вы, пришёл. Здеся будут и ваши беспоповцы. Может, они пополнят общину твою и с тобою в новы земли пойдут. Атаман наш, Иван Масюков, поддерживает таких землепашцев, что новые земли осваивают. Вам тоже не откажет в милости.

– Хорошие слова молвишь, Митрий Савельевич! Спасибо тебе! Сколь уж годов мы исходили по земельке сибирской, а всё не можем на ней закрепиться! Тяжёлая сторона… Меня ведь тятя и семейство с общинниками нашими на Севере ждут. Тятя наказывал, как осядете, так провожатых в родную сторону отправлять. Поди уже и ждать перестал… Подумал, что сгинули бесследно в Сибирском краю. Так-то, Митрий Савельевич.

– Нешто не понимаю? Ничего, пойдёте в степную часть Алтая, тамо ужо нет лихоимцев. Наши укрепсооружения да поставленные крепости заслоном для них встали. Можно крестьянствовать. Не бывал я в тех краях, но слыхивал, что осело на землях тех много русских людей, деревни закладывают по берегам Оби и прочих рек. Зима в том краю будет суровее, но земли плодородные, только водицу лей и расти урожай. Степь лежит ровная, бескрайняя, гор нет, а реки текут плавно, да ещё озёр много всяких. Мы в ту сторону за солью ходим, озёра соляные среди пресных водятся.

– Спасибо тебе, Митрий Савельевич, за слово доброе и совет разумный. Со мной алтаец есть, он хорошо здешние места знает. С ним посоветуюсь. Горестно, что заветную землю Беловодья покинуть пришлось.

– Слыхал я про землю эту! Так вы что же, нашли всё-таки землицу Белую?

– Да, Митрий, небывалой красоты место! И богатая земля та! У гор Алтайских начинается. Не смогли мы закрепиться там. Видно, слабы ещё. За крепостями селиться надобно. Вот весной и пойдём в степной край.

Разговор внезапно прервал подъехавший казак. Не спешивая лошадь, он возвестил, что в крепость прибыл атаман Максюта и велел старосту прибывшей общины пожаловать в головную изу.

– Може, и мне туда пожаловать велено? – обратился с вопросом к подъехавшему казаку Митрий Савельевич.

– Да, Митрич, тебе тоже велено прибыть! Сбирайтесь! Атаман ждёт!

– Скажи, заутреннюю отслужим и будем! – ответил Дмитрий Савельевич.

Выслушав ответ старосты, казак развернул коня и быстро ускакал, поднимая за собой столб пыли.

– Можешь, Матвей Афанасьевич, в моей избе службу для общинников отвести. Они сейчас нуждаются в твоём слове. Опосля покормлю вас, да и к атаману пойдём. Не бойсь, мы здеся все вместе держимся, иначе не выжить!

* * *

По пути до головной избы Матвей Афанасьевич внимательно приглядывался к крепостным строениям. Отметил он избы, срубленные из крепкого соснового леса, хозяйственные постройки, конюшни и склады.

– Славные строения! Доброе хозяйство у атамана! – отметил он в своих думках.

В головной избе Матвея и Дмитрия Савельевича ждали. За закрытой дверью были слышны громкие голоса о чём-то споривших людей. Казаков было немного. Среди казаков Матвей увидел уже знакомого атамана Елисея. В центре стола восседал чернявый казак лет тридцати с небольшим от роду. Глаз его был сметлив, серьёзен. Елисей сидел рядом. Как только приглашённые вошли в избу, казаки затихли.

– Должно быть, это и есть атаман Масюта! – отметил Матвей.

– Доброго здоровьечка! Атаман Иван Масюков! – отбив поклон, поприветствовал казаков крепостной староста Митрий Савельевич.

– И вам не хворать! – поприветствовал вошедших атаман Масюта.

– Пришли, как велено было! – продолжил диалог Дмитрий Савельевич.

– Как жить дальше думаешь? – перевёл взгляд Иван Масюков на Матвея. – Ты староста беспоповцев?

– Стало быть, я! – громко ответил Матвей Афанасьевич. – От джунгар нужду терпим! Защиты и пристанища просим до весны, а тама видно будет.

– Да, джунгар – воин знатный! Это тебе не калмыки какие-то! Джунгару трудно противостоять! Это ты, молодец, сумел устоять! Зиму переживёте здеся! С голоду не дадим помереть. Весной зерном и прочим скарбом поможем, пойдёте в Кулунду! Тамо спокойно!

– Баб с ребятишками у меня много! Мужики полегли в бою. Возьмёшь их на поселение? Что они без мужиков сумеют?

– Всех, кто пожелает тягло государево в крепости несть, оставлю. Ваших тута достаточно, с собой можете желающих взять. Противиться укреплению общины не буду. На том и порешим, Матвей! Обживайтесь! Мужики твои и сыны крепости послужат, бабам тоже работа найдётся: огороды содержать, посевы, скотину… Дел всегда невпроворот. Казаки должны дозор охранный держать, а вся хозяйственная жизнь возложена на Митрия Савельевича. Он и порешит все вопросы, касаемые устройства вашего. Согласен ли со сказом? – в завершение разговора обратился Масюта к Матвею Афанасьевичу.

– Спасибо, тебе, атаман, за защиту!

– Добре! На том и порешим! А теперя можешь идти, дел у меня много!

На сих словах, откланявшись, Матвей и Митрий Савельевич вышли из избы.

* * *

После расселения общинников жизнь покатилась по новому укладу. Тихон и Иван были включены в отряд сторожевых, охранявших въездные ворота, Карчага нёс службу в дозорном отряде, помогая казакам налаживать связи с местными алтайскими племенами. Знание горных троп, его смекалка и выносливость не единожды спасали казаков в военных походах. Остальные общинники крестьянствовали вместе со своими благодетелями. Матвей Афанасьевич вместе с семьёй Антипа тоже землепашествовал с Дмитрием Савельевичем.

Матвей, расположившись на место жительства у Дмитрия, при первой же возможности позвал в избу для разговора своего верного друга-алтайца.

– Карчага! Друг ты мой любезный! Надеюсь и в этот раз на твою помощь.

– Хозяин! Я всегда тебе готов служить и все тяжести делить вмести с тобой! Ты всегда можешь рассчитывать на своего Карчагу! Чем помочь тебе, Матвей Афанасьевич?

– Предложил мне нынче казачий атаман Иван Максюков весной идти в степной Алтай, в Кулунду. Тебе, верно, известна эта сторона? Что скажешь? Что посоветуешь, друг ты мой сердечный! После гибели Тимофея Акинфиевича один ты у меня остался, друг и советчик во всех делах наших нелёгких.

– Что ты, хозяин! Ты спас мою семью от джунгар! Тебе служить буду, пока день в моей жизни, пока солнце не закрыто ночным покровом! Карчага всегда с тобой!

– Карчага, почто «хозяином» меня зовёшь? Какой же я тебе «хозяин»?

– Так народ мой высказывает своё почитание человеку! Ты – мой хозяин! Я – твой верный подданный! Не обижай, я буду так всегда обращаться к тебе и твоим сыновьям!

– Что же, пусть будет по-твоему! Карчага, что же за земля эта – Кулунда?

– Отец мой там бывал. Сказывал, что когда-то в старые времена народ мой жил во власти зайсана Телембека. Богат и знатен он был. Много табунов лошадей, отары баранов гоняли табунщики и пастухи в чёл[3]. Называлась та земля Кулундой, что по-нашему значило «трава выше жеребца». Была у Телембека красавица-дочь. Песни слагали о её небесной красоте. Своенравна была красавица та. Пришло время выдавать дочь замуж. Много юношей из разных племён посылали своих сватов к Телембеку, но всем отказывала красавица-дочь. Загоревал зайсан. Красавица говорит:

– Господином станет тот, кто сумеет привести мне Белого Жеребца! Сказывают, что конь тот не только красив, но и обладает волшебной силой непобедимости. Кто сможет оседлать его, тот сможет покорить народы и мир! Хочу стать принцессой Алтая и всего Востока! А муж мой будет Господином и Владыкой! Отец! Объяви об этом всем!

– О, дочь моя! – взмолился Телембек. – Кто же посмеет оседлать Белого Жеребца, который подобен Духу Света?

– Это моё условие! – закричала красавица.

В местах тех жил молодой пастух. Был он единственным сыном у старого отца. Однажды, перегоняя отару баранов с гор, он встретил красавицу и влюбился в неё! Да и она заметила юношу, сердце её облила томительная боль. И решил молодец отправиться на поиски Белого Жеребца. Отец умолял его остаться дома, но не послушался его сын.

Обошёл он горы Алтая, но не встретился ему Чудо-Конь! И вот, спустившись с гор, видит он бескрайнюю равнину, небывалый ковёр из цветов и трав расстелился перед ним. А вдали стоит волшебной красоты Белый Жеребец, травы высокие вокруг благоухают. Нет слов, чтобы описать величие Волшебного Коня. Стал юный пастух ловить его. Но не тут-то было! Не подпускает к себе Чудо-Конь. Уже день сменила ночь, яркая луна печально смотрела на поединок Волшебного Коня с человеком, и снова пришёл день! Солнце слепило и посылало жар! Только к ночи следующего дня изловчился и вскочил Молодец на Белого Жеребца! Издал юноша радостный, счастливый возглас! Теперь будет он владеть миром! Станет господином Красавицы! Но тут Белый Жеребец распустил крылья, взлетел над землёй и сбросил всадника! Упал на землю молодой пастух и разбился! Тело его, облитое кровью осталось в той степи!

Узнала о смерти юноши красавица-дочь! Загоревала она, залила своими горючими слезами горы, бросилась сама в эту реку горя, волны которой достигли Кулунды. Превратились слёзы красавицы в солёные озёра. А Белый Жеребец так и живёт в том краю, никто больше не смеет оседлать его. С тех пор многие стада самых лучших лошадей вырастают только там, в Кулунде, а Белый Жеребец стал покровителем скотоводов, помогает взращивать табуны алтайских жеребцов. Озёра те солёные стали обладать целебной силой. Обмоет человек в таком озере тело, и все болезни уходят из него.

Так рассказывал мне мой отец, который пас табуны нашего зайсана в Кулунде.

– Мудрён рассказ твой, Карчага, как и народ твой! – после недолгого молчания заговорил Матвей Афанасьевич. – Белый Жеребец, словно мечта, поймать её нельзя! А Кулунда, значит, плодородная земля! Может, не хуже Беловодья… Спасибо тебе за мудрость и сказ! Карчага, пойдёшь ли ты с нами в Кулунду?

Алтаец не отвечал.

– Хозяин, – после непродолжительной паузы заговорил Карчага, – твой друг пойдёт с тобой. Степной Алтай уходит туда, где садится солнце, конца ему нет. Но потом Карчага хочет вернуться в крепость и защищать свой народ от джунгар! Карчага будет стараться вселить доверие моего народа к русским! Хозяин, разреши Карчаге вернуться в Белоярскую крепость! Моя семья останется в крепости.

– Ну что ты, Карчага! Оставайся! Неси службу охранную! Мы управимся сами, ворога в степи нет, значит, и опасности тоже. Займёмся мирным крестьянским трудом землепашца, лошадей и прочий скот разводить будем. Жаль, Карчага, расставаться с тобой! Да у каждого, видно, своя дорога в этой жизни.

– Спасибо тебе, Матвей Афанасьевич! Карчага всегда будет помнить твою доброту!

– Пусть будет так, дорогой ты мой Карчага!

Матвей Афанасьевич, встав из-за стола, обнял алтайца. Они простились. Горестно было отпускать от себя верного друга, но ничего тут уж не поделать!

«Будем сами готовиться к новому походу в новую землю», – подумал Матвей Афанасьевич.

* * *

Зима подкатилась незаметно. В одну ночь легли снега. Чёрная и мокрая земля оделась снежным покрывалом. Замела студёная белая позёмка, завыли, загудели в трубах крестьянских изб зимние метели. Вьюга, будто «нечистая сила», закружила порошу, засыпая снежными сугробами овражки, лесные тропы и проезжие дороги. Солнце уступило небосвод серым снеговым тучам. Сумеречно, кажется, что дня вовсе нет, а сразу наступает вечер. Световой день кусками урезается тёмными ночами, которые ощутимо становятся всё длиннее и длиннее. И только сосновый бор, окружавший со всех сторон Белоярскую крепость, будто родившись заново, сверкал яркой зеленью пушистых хвойных лап. Крепкий морозец пощипывал нос и щёки, белый снежок похрустывал под ногами, наполняя радостью землепашца. Вот и пришёл зимний отдых от крестьянских полевых забот!

Через неделю встала Обь, и открылся зимник. По открывшемуся пути в крепость из ближайших сёл потянулись сани с припасённым домашним провиантом. Крестьяне небольших сёл и деревень везли служилым прокорм за их ратное дело. Обозы с заготовленным мясом птицы и прочей домашней живностью, мукой нового помола, припасами огородных плодов и солониной, закатанной в деревянных кадках, сгружались в утеплённые зимние склады и засыпались в погреба.

Матвей Афанасьевич с сыном Антипом и со своим благодетелем Дмитрием Савельевичем завершили уборочные работы в поле и на огороде. Ни один колосок не лежал на земле неубранным, ни один корнеплод не остался не засыпанным в погреб. Все понимали, что зимовка будет нелёгкой. Старались Зыковы, но весенних посевов Митрича было мало. Однако староста крепостного хозяйства из зерновых запасов обеспечил хлебом всех беспоповцев. Благодаря его распорядительности в крепости был выстроен сарай для хранения общинниками посевного зерна. Матвей не переставал удивляться деловитости и прозорливости белоярского старосты. Обратившись к местным крестьянам за помощью, Дмитрию Савельевичу удалось увеличить численность домашнего скота общинников, большей частью погибшего в походе. Давалось это нелегко. В каждом крестьянском подворье ничего лишнего не было. Тут и сказалась душа русского человека, который трудом и терпением осваивал новые земли. Дух его в единении окреп и сила тоже. Единоверцы-беспоповцы, которых оказалось немало в окрестности крепости, обратились к Матвею Афанасьевичу с просьбой о включении их в единую общину.

Это радостное событие укрепило намерение Матвея об освоении Кулунды. Он решился объявить об этом общинникам. Атаман Максюта, который редкий день находился в крепости, неся охранную службу, не противился такому решению.

– Матвей Афанасьевич, сказывал уже тебе, что не буду супротив такого намерения. Государь наш на то и послал нас, чтобы укреплять русские рубежи, заселять новые земли, – ответил он при встрече Матвею, обсуждая предстоящий поход, – хорошо, что раскольники твои сильны верой, которая укрепила ряды общины. Это ничего, что вы не приняли новых церковных порядков! Бог-то он един! А посему и мы едины! Помогу тебе в нелёгком деле, чем смогу. Оружия подброшу с оружейным припасом, лошадей дам, обоз весною снарядить подмогну. С Богом тебя, Матвей Афанасьевич! Зачинай подготовку к походу.

Через пару дней после вечерней службы был назначен большой сход пополненной беспоповской общины.

– Дорогие мои сородичи! – обратился к собравшимся Матвей. – Хочу, чтобы знали вы о предстоящем нашем весеннем походе в новую землю, в Кулунду. Не так давно на пути в Беловодье обозы наши проложили дорогу по бескрайней степи, покрытой весной ковром луговых трав и цветов. Братья и сестры, думаю, что осесть нам судьба в той земле. Великая Обь пересекает ту землю, что будет нам подмогой. Реки Алтая питаются талыми снеговыми водами, летними дождями и наполнены рыбой. Кулундинские озёра славятся лечебными и соляными свойствами. Воздвигнутые крепости не пустят ворога, и сможем мы свободно землепашествовать. Говорят, много люду туда идёт и селится тамо. Пойдём и мы. Помните, что в родной стороне наши сородичи ждут от нас весточки. Прошло несколько лет, а мы так и не смогли отправить гонца в северную сторонушку. Дай бог, наконец-то сможем мы закрепиться на земле. Общинники, принуждать никого не буду. Сестры, потерявшие в Алтайской земле кормильцев, мужей, сыновей, могут остаться в Белоярской крепости. Атаман Иван Максюков готов принять их на поселение. Жёнки, нашедшие здеся свою судьбу, народившие чад, или хворобные тоже остаются. Не мне вам рассказывать, насколько труден путь, сколько сил потребует новая землица, чтобы родить хлебушек. Крепость поможет нам семенами, инвентарём, боевым оружием, снарядить обозы. Общинники, вновь пришло время идти в неизвестный край, сохраняя истинную веру нашу. Ещё мой дед, отче Тихон, а затем и отец, отче Афанасий, пошли в неведомую сторону Севера Русского, на берег Бела моря, создав городища и поселения сторонников святого Старца Аввакума. И перед нами стоит та же задача – освоить новые земли для детей и внуков наших, сохранить веру, святыни и дух русского православного человека. Не убоимся, братия и сестры, заложим в той стороне новые сёла, построим новые дома, разведём огонь в очаге. Родичи наши обретут новую родину на сибирской земле.

Говорил Матвей Афанасьевич в полной тишине. Знал, что сородичи, бывшие с ним в военном походе, сохранят преданность и пойдут с ним в иную сторону. Волновался Матвей по поводу вновь вступивших в общину староверов. Однако напрасно он тревожился. Собравшиеся дали согласие на поход в новые земли.

Принятое общиной решение ускорило подготовку к весеннему походу.