Читать книгу Победа предков – сила потомков - Группа авторов, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 4

Ратью в сечь уходили предки.

Воевал за землю и прадед.

Не прошла война мимо деда.

Штыковая не минула брата.

И порубан был мечом предок.

Полоснула шашка – пал прадед.

Не сберёг себя от пули дед мой.

Смертной рана оказалась брату.

Я бесстрашию учусь у предков.

Восхищаюсь, как стоял прадед.

Поминаю в храме я деда.

Не забыть мне моего брата.

Лихолетья не проходят мимо.

Вот пришёл черёд сынам в драку.

Чёрным в небе синеву закрыло,

И они плечо к плечу за правду.

Неспокойно внукам – зло грядет.

Свой народ защитить – награда.

Коль придётся, и потомки лягут,

Как когда-то в землю лёг прадед.

Нас десять. Их десять. Ефрейтор невесел.

Но посмотрим в бою, чья перевесит!

Наглость у них да сильного право.

У нас за спиной санбат с переправой.

Чёткий приказ им: «К броду прорваться».

Нам ротного просьба: «Братцы! Держаться!»

Закрыть хоть на час переправу собою.

Видно, судьба нам всем лечь под горою.

У них по бокам чёрно-белым – кресты.

Кресты мы на тело надели простые.

На пряжках у них текст: «С нами Бог».

Мы же с молитвой, чтоб Бог нам помог.

Мы – на пригорке. Эти ниже – в овражке.

На минных полях не сеем, не пашем.

Как черти в дыму, они тоже не краше.

Мы в бой – за своё, но они-то – за наше.

Прошёл только час, итоги есть боя:

И внизу, и у нас осталось по трое,

Чёрного дыма семь свечек по полю,

У нас в семь домов по чёрному горю.

Ещё полчаса в копоти с кровью

Держать нам железо волей и болью.

Вот зачихал, с лязгом землю погрёб.

Всё! «Мой черёд, – сказал я, – вперёд».

Встреча. Бросок. Глаза закрываю,

Боли не чувствую, но я понимаю,

Что на пригорке сейчас, в ходе боя,

У нас уже двое. И тех – тоже двое.

Эпизод для войны это, не более.

Что отделение сможет, прикроет?

Даже не будет в штаб донесенья,

Мы отделились другим во спасение.

Над душой у тропы скала нависала,

От мёрзлого камня шёл запах смерти.

Кукушка в «зелёнке» года раздавала.

Звёзда зазывала солнышко встретить.

По перевалу дождь с ветром и снегом.

Измотанной маршем роте не спалось.

Густых облаков смесь спрятала небо,

А выше их звёзды о чём-то мерцали.

Поутрý началось, что бойней зовётся.

В бою, когда двадцать пять к одному.

С кровавым крылом горюшко вьётся,

Но пули, как звёзды, рассеяли тьму.

Боец молодой посмотрел в небосвод,

Проронил, замерзая: «Прожито мало!

Не верьте кукушке, в горáх – соврёт.

Вот звезда забирает, как обещала».

Который раз в рубежах на Кавказе,

Накрыв своей грудью стылые камни,

Неуютной порой, подчиняясь приказу,

В огне «на себя» легли русские парни.

Незаметно тепло остыло.

В горизонте бордовый цвет,

А бойцы с зарёй уходили,

Где с востока алел рассвет.

Вертолёта будни стрекозьи

Забросил разведку – и жди.

А ребята уходят в осень,

Где колючие льют дожди.

Обратно гроза путь закрыла,

Зазвучал там набатом набат.

Вернуться не всем под силу,

Не каждому дан шанс назад.

Только сердце матери ныло

В те черёмуховые холода.

Так не раз сыновья уходили,

На года. На века. Навсегда.

А нужны в жизни награды?

Ежедневный степной парад?

Винт вращался, трещали цикады,

Ждал Ми–8 возврата ребят.

Его лопасти воздух месили

И нежный тюльпанов цвет,

Всё клонило потоком к пыли,

Как к братской могиле букет.

Уставший портье, стойка гостиной,

Повесил ключи, портьеру подвинул,

Задремал, прикрыв шрамы от мины,

Солнечный лучик щекочет седины.

Снился «афган», тот день без пайкá,

Да и не шла здесь речь о столовых,

Прилёг, что искать, скала не мягка,

Бронежилет подложив в изголовье.

Спит на войне, в тени от брони,

Чтоб снайперу быть без удачи,

Чтобы, как другу, ему не лежать

И мать не зашлась бы в плаче.

Устал он тогда и крепко сжимал

Свой «калаш» за шейку приклада,

Рукой всё пытался дёрнуть затвор,

И снилось – вернуться мне надо.

Снегом блестя, вершина манила,

К скалам ночным тени смещались,

Жаркое солнце за горы скатилось,

Нынче на прочность они испытали.

Снились ему тогда, в передышку,

Работа, семья да забот паутина.

Шторы, их тени, спит он в затишье,

А лучики солнца щекочут щетину.

Сонной рукою грел сталь вороную

И жал на ключи, словно это курок,

Приснилось ему, что он снова воюет.

Вы спите, портье. Вышел ваш срок.

…Поджёг Божий дом фашист,

Потушить! А вокруг ни души.

У врат храма убитый лежит,

И отец православный спешит.

С креста злато слезою бежит,

Капли капают вниз с высоты.

И в подвалах мольба: пережить,

И глядят на восток, как кресты.

А огонь колокольню крушит.

Крик беды с «губы» не звучит.

Звать народ набат не спешит,

Колокольный язык не стучит.

Души в стон и руины в тиши.

Где был храм, там пепел один.

Дымом дышат дома, чтоб жить.

Ветер зло только сажу кружит.

Как грехи отцу отпустить?

Он с молитвой к тому, кто вершит,

Рваной рясой, как горем, накрыт:

«Не прощай, Боже, их! Накажи!»

Здесь понимали все, на что пошли!

Что нам там зори тихие не светят.

Там, как в аду, и не летают журавли.

Пошли. Прощаясь с белым светом.

Шутили – нас там чёрт сам ждёт.

Привычного нет неба над землёю,

Но только шли братья мои вперёд,

Кто в авангарде, рядом и за мною.

В трубе, конечно, жуть и темнота.

И я вверху вдруг Ангела увидел!

В бою я в небесах не видел никогда,

А в черноте он, белый, очень виден.

Их светлых в светлом небе не видать.

Мы своих ангелов поэтому не знаем.

Подумалось, что хорошо бы им летать

Во весь свой рост рядом с кустами рая.

А мы вперёд, чтоб план врага сорвать,

И ангел мой светился белым светом,

Его, коль захочу, рукой могу достать,

В этой трубе – под потолком их небо.

Труба сто сорок два, а выше небеса!

Задачу «сохранить» он выполняет…

Крылами не взмахнуть – вот чудеса,

Он, кажется, скользит, а не летает.

Идём, ползём. Присел мне на плечо.

Устал? Дойдём, хотя и гарью дышим,

Вдруг я погибну, ангел, то скажу ещё,

Что я хочу, чтобы живой ты вышел.

Я в маске полз, весь дóсмерти устал.

Он трубами скользил уже привычно,

Всё время рядом, жизнь мне сберегал,

Кто незаметен в жизни той, обычной.

Умирал солдат так неумело…

Всё хрипел, и булькало в груди,

А лицом он был белее мела,

Смерть в бреду просил всё погодить.

Разговор в палатке медсанбата,

Там боец сказал с последних сил:

«Я судьбу-то толком не истратил

Да от яблока греха не откусил!

Я ещё двадцатку не отметил.

Не посадил, не строил, не растил

Садик, школа, я в бронежилете,

Разве жил я? Толком и не жил.

Но в больнице, в чистенькой палате,

Всё ж уходить приятней для души…»

Вдруг хирурга голос слышит: «Хватит,

Уносите. Парень будет жить».

Как понесли, носилки заскрипели,

Увидел смерть, что вышла из избы,

И с пулемётом, вся зачем-то в белом,

И минным полем шла, как по грибы.

Бродила смерть вокруг санбата,

Своё ждала здесь не спеша.

А там, в палате у солдата,

За всё… цеплялась душа.

Молитвой матери цеплялась,

Надеждой дочек и жены,

Слезой своею умывалась,

Чтоб вместе им домой с войны.

Она и с сердцем говорила,

И печени дала зарок,

Чтоб не губила и простила

Пристрастие к вину – порок.

Ещё к сестричке, к санитару,

К врачу – уставшие глаза и

Руки, плача, целовала:

«Пойми, ему никак нельзя!»

Душа бороться уставала…

На ангелов бросала взгляд,

Чтобы те крылья раскрывали.

«Закрой его, – просила, – брат!»

Молить Всевышнего собралась.

А утром заблестел рассвет,

Она в окошко увидала,

Как прочь шёл тёмный силуэт.

Привет, младшóй. Скоро я приеду.

На этот раз вернусь уж навсегда,

Рассчитываю дома быть к обеду,

Встречай меня и маме передай!

Вот загружусь в России – и в Россию.

Прямо со штурма, с лесополосы,

Сдам АКМ и бронник, что носил я,

И БТРом до вокзала три версты.

Друг соскоблил грязищу с камуфляжа,

Последний раз стрельба нехолостых.

Лицо помог мне оттереть от сажи,

Ну, всё! С войной порушены мосты.

Нет, я не буду колесить по свету.

Я насмотрелся ту-ут на разные края,

Домой хочу, в деревню. Вот приеду,

И чтобы рядом – вся моя семья…

Теперь я знаю, в чём и где есть правда.

Что значит фраза: «Родина моя».

И почему любить Отчизну надо,

И почему нам не нужна ничья земля.

Скажу по-честному, что я ещё б осилил,

Да только пуля сердце порвала…

Прошу, братишка, береги Россию,

Как я берёг! Такие, брат, дела…

Здесь рукою подать, где бои.

Фронтовой, неласковый край.

Знаки «Северных» на двери,

И «Камаз» летит, будто в рай.

Под колёса ложится асфальт…

За отбойником в гари, пыли

Раскурочена взрывом сталь,

И старушка в платочке стоит.

Ей слезой заливается лик,

А протрёт уголками платка,

И ей лучше видно своих:

Пусть хранит вас Божья рука.

Как помочь им в её-то года?

Вот и крестит сухой рукой,

Ведь сама-то стоит… ну, едва

И с мольбою такой чудной:

«Не хочу, чтоб ты стал святой.

Не хочу, чтоб потом воскрес.

Сколько ж вас на Руси родной…

Наложу всем вдогонку крест!»

Православных привычный жест,

Но несёт смысл такой простой:

Та мольба – материнский крест:

«Вернитесь живыми домой!»

Туча гроздья свои развесила,

Тёмно-серые, чёрные, криво,

Духотой так давила – грезила,

Чтоб дышали и то через силу.

Дождевою струёю с ветром

Писала: «Не жить счастливо!»

Не ленилась, на каждом метре

По дорогам, в горячей пыли.

И уже на грунтовках месиво,

Стоят лужи, где были травы,

И ей многие просто поверили,

И уже кто-то ныл нездраво.

Но, к счастью, другие были,

Кто дерзко всегда прорвётся,

И крыльями тучу прошили,

Поднялись повыше к солнцу.

Цветную дугу там подвесили,

И над тучей светло и красиво,

А солнце – лучами им весело

Написало: «Живите счастливо!»