Читать книгу Белый юг - Хэммонд Иннес, Хэммонд Иннес - Страница 3

В действительности я не имел никакого отношения к «Южному Кресту» до 17 января, за три недели до того, как произошло бедствие. Месяцем раньше я даже не подозревал о существовании некоего судна, принадлежащего «Южной антарктической китобойной компании». Я не китобой, и, если не считать сезонных работ в Гренландии, в которых я участвовал вместе с университетским исследовательским клубом, мне прежде никогда не приходилось бывать в высоких широтах. Я бы хотел вначале кое-что отметить для тех, кто имеет большой опыт пребывания в условиях Антарктики, и в частности китобойного промысла, – то, что для них хорошо знакомо и привычно, для меня было чем-то совершенно новым. Меня попросили подробно описать все события лишь потому, что благодаря некоторым, не зависящим от меня обстоятельствам я был достаточно близко знаком с теми людьми, которые имели самое непосредственное отношение к катастрофе, и знал о ее реальных причинах немного больше ныне живущих.

К событиям, которые привели к гибели «Южного Креста», я стал впервые причастен в Новый год. Я эмигрировал в Южную Африку и в ночь на первое января просиживал в офисе компании, занимающейся частными перевозками, в надежде вылететь в Кейптаун. Решение эмигрировать я принял, в общем-то, не раздумывая. И если бы я тогда знал, что меня ждет впереди, я бы тотчас повернул обратно и, подавив самолюбие, вернулся бы к рутинному и ничем не примечательному существованию клерка, просиживающего свои дни в конторе «Брайдвелл и Фейбр» – фирмы, импортирующей табак.

Вылет был назначен на час ночи. Самолет был зафрахтован «Южной антарктической китобойной компанией» для полковника Блэнда. Для пассажиров в нем было отведено пять мест, а с Блэндом летели еще двое человек. Вот и все, что мне было известно. О том, что в Новый год вылетают эти трое, пилот Тим Бартлет предупредил меня еще прошлой ночью. Сам он охотно бы взял меня. Но мне предстояло еще отвоевать право занять одно из свободных мест.

Блэнд появился в половине первого. Он вошел в зал ожидания, громко топая ногами и тяжело дыша.

– Самолет готов? – спросил он у служащего. Он сказал это тоном, не допускающим возражений. Кроме того, у него был вид вечно спешащего человека.

С ним были еще трое – двое мужчин и девушка. Сквозь открытую дверь в помещение ворвалась волна холодного воздуха, и я успел заметить большой лимузин, свет фар которого отражался на влажном шоссе. Шофер, одетый в униформу, внес багаж.

– Пилот ждет вас, – сказал служащий. – Пожалуйста, распишитесь на этих бланках, полковник Блэнд. И вот телеграмма – она была получена полчаса назад.

Я не отрываясь смотрел, как его толстые пальцы разорвали конверт. Он водрузил себе на нос тяжелые очки в роговой оправе и поднес листок бумаги к свету. Под кустистыми бровями его глаза казались колкими и холодными, а синеватые челюсти подрагивали, когда он читал. Затем он резко обернулся.

– На вот, прочти это. – Он протянул девушке тонкий листок.

Девушка подошла к нему и взяла телеграмму. На ней были широкие брюки, явно не новые, и зеленое шерстяное джерси. На плечи она небрежно накинула прелестное норковое манто. Девушка выглядела усталой, и лицо ее казалось бледным. Прочитав телеграмму, она поджала губы и ничего не выражающим взглядом посмотрела на Блэнда.

– Ну? – спросил он. Его тон был почти яростным.

Девушка молчала. Она только бросила на полковника короткий взгляд, и я заметил, что она немного дрожит.

– Ну? – прорычал он снова, и тут как будто весь его гнев вырвался наружу. – Сперва ты, теперь твой отец. Что вы имеете против парня? – Его кулак яростно обрушился на крышку стола. – Отзывать его я не стану. Ты слышишь? Пусть лучше твой отец подружится с ним. Еще одно подобное заявление, и он отправится в отставку. Он не единственный руководитель, к которому я могу обратиться.

– Да, но он единственный, чья работа дает вам те результаты, к которым вы привыкли, – сказала она вызывающе и покраснела от внезапно охватившей ее ярости.

Блэнд намеревался что-то ответить, но взглянул на меня и передумал. Он резко повернулся и выхватил из руки служащего бланки. Когда он подписывал их, его рука дрожала. Мне было занятно наблюдать за ним, и мысль о Кейптауне отступила на задний план. Я уже встречал раньше подобных типов – агрессивных бизнесменов, добившихся успеха в жизни благодаря только самим себе. Этот человек казался твердым и непреклонным, как гранитная глыба. Просить его взять к себе на самолет было равносильно тому, чтобы у служащих британского банка просить взаймы слиток золота. Но ничего другого мне не оставалось – я сжег за собой все мосты: отказался от комнат, потребовал у банка перевода небольшой суммы денег в Кейптаун и отправил письмо работодателям о том, что увольняюсь.

Блэнд словно почувствовал, что я наблюдаю за ним, – он внезапно обернулся и уставился на меня. Его маленькие голубые глаза за толстыми линзами очков выглядели какими-то странными, искаженными.

– Вы ждете самолета, сэр, или же хотите поговорить со мной? – спросил он требовательным тоном.

– Жду самолета, – ответил я.

Он что-то буркнул, но не отвел взгляда.

– Видите ли, для меня все зависит от вас, – начал я. – Мое имя Крейг, Дункан Крейг. Пилот вашего самолета – мой друг. Он сказал мне, что у вас будут свободные места, и я бы хотел поинтересоваться, не будете ли вы…

– Вы что, хотите прокатиться за чужой счет?

Его слова и тон смутили меня. Но я изо всех сил сдержал свой гнев.

– Я бы очень хотел вылететь с вами в Кейптаун.

– Нет, исключено.

И вдруг мне стало все равно. Возможно, это было просто его манерой поведения – точно так же он разговаривал и с девушкой.

– Здесь нет ничего оскорбительного, полковник Блэнд, – сказал я резко. – Все, что я прошу, – это взять меня на борт. – И я нагнулся за своей сумкой.

– Постойте-ка. – Вся его ярость как будто улетучилась. Я взглянул на него – он стоял, облокотившись о стол, и толстыми пальцами дергал за мочку левого уха. – Двести тысяч человек ждут того момента, когда они смогут отправиться в Южную Африку. Почему я должен оказывать любезность именно вам, а не кому-то другому?

– Так уж случилось, что я – единственный, кто попросил вас. Остальные почему-то не сделали этого. – Я снова поднял свою сумку. – Забудем, – произнес я и направился к двери.

– Ладно, Крейг. У нас действительно есть свободное место. Если пилот поручится за вас и вы быстро пройдете через все формальности, то можете лететь с нами.

Он как будто говорил всерьез.

– Спасибо, – сказал я и направился к двери, которая вела на летное поле.

– Зарегистрируйте свой багаж и заполните бумаги. – Голос Блэнда вновь прозвучал резко.

– Я уже сделал все заранее, – ответил я, – на всякий случай.

Мне не хотелось, чтобы он думал, что я принял его приглашение как само собой разумеющееся.

Блэнд нахмурил брови, а его челюсти дрогнули. Внезапно он рассмеялся.

– Где вы научились такой предусмотрительности – в бизнесе или на службе?

– На службе, – ответил я.

– Где – в армии?

– В военно-морском флоте.

Этот ответ, казалось, лишил его всякого интереса ко мне. Он отвернулся и стал наблюдать за тем, как взвешивают его багаж. В это время из служебной комнаты вышел Тим Бартлет в сопровождении своего помощника, Фентона. Он взглянул на меня и приподнял брови. Они с Фентоном представились Блэнду, и Бартлет попросил у служащего бумаги пассажиров. Проглядывая их, он заметил:

– Я вижу, вас теперь не трое, а четверо?

– Да. Миссис Блэнд тоже хочет лететь, – кивнул полковник в сторону девушки.

– Кто из вас Вайнер? – спросил Тим Бартлет.

Один из мужчин, стоявший в тени за дверью, шагнул вперед.

– Я, – произнес он гортанным шепотом.

Его движения были порывистыми, как у марионетки, – словно кто-то против воли дергал за невидимые нити, привязанные к его конечностям. Одежда, на несколько размеров большая, чем требовалось, мешком висела на его высохшем теле.

– Хотите взглянуть на мои бумаги? – спросил он тем же самым шепотом.

– Нет, все в порядке, – ответил Тим.

– А я – Бономи, Альдо Бономи.

Это был четвертый член их группы. Он вышел из тени развязной походкой оперного певца. На нем был пиджак из верблюжьей шерсти с подплечниками, а шею украшал галстук переливчатого синего цвета с мелким желтым рисунком. Когда он схватил Тима за руку и принялся изо всех сил трясти ее, на его пальцах сверкнуло золото.

– Я так рад, что мы будем в надежных руках. Вы настоящий художник. Да, я видел это. И я, я тоже художник. Я должен сделать фотографии для «Эль Колонелло». – Он замолчал, переводя дыхание и тревожно глядя Тиму в лицо. – Но я надеюсь, что вы хороший пилот. Прошлый раз я летел с одним летчиком, так он выкинул шутку с самолетом, меня ужасно тошнило.

Тим высвободил свою руку из руки итальянца, сказал:

– Все будет в порядке. Вам незачем волноваться, мистер Бономи. Это будет очень скучный полет, – и отправился на летное поле.

Все остальные, как только прошли через паспортный контроль и таможню, последовали за нами. Мы влезли в самолет. Багаж пристегнули ремнями, и дверь захлопнулась. Фентон пробрался к нам в салон и велел пристегнуть ремни безопасности. Моторы взревели, и самолет вырулил на взлетную полосу. Огни аэропорта сверкали холодным, ледяным светом. Самолет достиг конца взлетной полосы и остановился, дожидаясь сигнала с контрольной вышки. Внезапно я почувствовал в животе противную пустоту. Это всегда случается со мной перед взлетом. О, эти ужасные минуты! Не знаю никого, кто бы спокойно переживал их.

Я взглянул на остальных. Все как будто расслабились, но их лица были напряженными. Никто не произносил ни слова. Блэнд сидел, прикрыв глаза. Девушка спрятала руки глубоко в карманы мехового манто. Не отрываясь, она глядела в одну точку перед собой. Маленький завиток ее белокурых волос выбился из-под шелкового платка, который был повязан у нее на голове. Бономи весь извелся в своем кресле – он и минуты не мог посидеть спокойно. Он вертелся, как резиновый мяч, – вот сейчас он вперился взглядом в окно, а в следующую секунду с любопытством рассматривал салон. Только Вайнер как будто расслабился полностью. Он сидел, глубоко провалившись в кресло, напоминая груду старой одежды. Уголок его рта нервно подергивался, но на лице – выражение полной апатии. Руки он положил на живот, длинные, нервные пальцы вцепились в замок ремня безопасности.

Внезапно моторы заревели снова. Самолет закачался и завибрировал. Затем он развернулся и помчался по взлетной полосе, набирая скорость. Я посмотрел в окно – огни самолета узкими светящимися полосами отражались на влажном бетоне. Самолет пару раз стукнул о землю, а затем задняя часть фюзеляжа поднялась в воздух. Огни контрольной вышки постепенно удалялись. И вот самолет плавно отделился от земли, гул моторов стал монотонным. Меня прижало к спинке кресла. Контрольная вышка, огни которой стали теперь совсем крошечными, стремительно удалялась. Фонари освещали узкую ленту дороги, проходящей рядом с аэропортом. Затем самолет сделал вираж, и огни самого Лондона помчались к горизонту. Я вспомнил о записке, которую я оставил на своем письменном столе – «Уехал в Южную Африку». Неужели это было лишь вчера вечером? Я представил себе мистера Брайдвелла, как он останавливается у стола и читает записку, а затем чувствует тревогу, думая, что его дурачат, ведь ему не понять, как я мог вдруг оставить такую работу и уехать.

Я отстегнул ремень безопасности. Наконец я был свободен, и мне хотелось петь, кричать – словом, сделать что-то такое, что отражало бы мое настроение. Маленький еврей по-прежнему сидел, обхватив пальцами замок ремня. Неожиданно сзади меня раздался голос Блэнда:

– Джуди, поменяйся местом с Францем. Мне нужно поговорить с ним насчет устройства электрогарпуна.

Девушка спросила:

– Может, вам лучше отдохнуть?

– Я в полном порядке, – ответил Блэнд грубовато.

– Доктор Уилбер сказал…

– Пропади он пропадом, этот доктор Уилбер!

– Если вы будете шутить со здоровьем, вы убьете себя.

– Я и так только убийствами и занимаюсь. – Он замолк, глядя на Джуди. – Где телеграмма? Я давал ее тебе.

Девушка сунула руку в карман шубки и извлекла оттуда измятый листок. Я услышал, как Блэнд разглаживает его на своем портфеле.

– Бернт не имел права посылать мне такую телеграмму. – Им снова овладел гнев. – Он слишком строг с парнем. – Я услышал шорох бумаги, скомканной его мощным кулаком. – Беда в том, что, как только я умру, от полного контроля над компанией его будет отделять лишь Эрик. – Его голос прозвучал почти яростно.

– Вы не очень-то учтивы, – заметила девушка.

– Не учтив, да? А что, черт побери, я должен думать? Недели не прошло, как они отбыли из Кейптауна, а между ними уже начались разногласия.

– И кто же, по-вашему, в этом виноват? – резко спросила девушка.

– Бернт все время играет на том, что у Эрика нет должного опыта.

– Эрик говорит неправду.

– Что? Неужели ты думаешь, что я не поверю собственному сыну?

– Нет, но вы сами знаете его не очень хорошо, верно? Всю войну вы пробыли в Лондоне и с тех пор…

– Я знаю, что вы все время изводите парня, – рявкнул Блэнд. – Надо же, у Бернта хватило наглости говорить о том, что присутствие Эрика привело к недовольству среди парней из Тёнсберга. С ними никогда не было никаких проблем. Они слишком заинтересованы в успехе экспедиции.

– Если Бернт сказал, что из-за Эрика у него возникли проблемы с экипажем, значит, так оно и было, – твердо заявила девушка. – У него всегда на первом месте были интересы компании. И вы это знаете.

– Почему же тогда он посылает мне подобный ультиматум? Почему он требует отзыва Эрика?

– Потому что понял, что он за человек.

– «Что он за человек»! Хорошо же ты говоришь о своем муже.

– Мне все равно. Вам тоже не мешало бы узнать его получше.

– Замолчи! – Голос Блэнда сорвался, словно струна, за которую резко дернули.

– И не подумаю, – резко сказала девушка. – Пора бы вам узнать всю правду. Эрик…

– Замолчи! – прогремел Блэнд. – Не смей так говорить. Я знаю, что с ним сейчас происходит. Дома его унижала ты, а в море его унижает твой отец. Из-за вас обоих он стал совсем неуверенным в себе. Неудивительно, что ему необходимо…

– Уверенность! – В ее голосе прозвучали презрение и нервозность. – Да вы совсем не знаете его! Вы все еще думаете о нем как о беспутном, отважном мальчишке десяти лет, который катается на лодке и побеждает в лыжных соревнованиях. Вы думаете, что это все, что ему нужно. Да нет, это далеко не все. Он хочет держать в своих руках все, что угодно, – людей, машины, целые организации. Он жаждет власти. Власти, поверьте мне. Он хочет управлять компанией. И он уговорил свою мать…

– Да как ты смеешь говорить такое!

– Господи! Думаете, я не знаю, каким он стал сейчас? – Она перегнулась через проход – в ее позе чувствовалось напряжение, а лицо казалось чересчур бледным. – Я собиралась сказать вам об этом, когда мы получили первую телеграмму. Но вы были тогда больны. Сейчас же если вы способны на подобное путешествие, то у вас хватит сил и на то, чтобы узнать, что…

– Я не собираюсь тебя слушать. – Блэнд попытался успокоиться. – У тебя истерика.

– Вам придется это выслушать. И никакой истерики у меня нет. Я должна вам рассказать об этом…

– Я уже сказал, что я не желаю тебя слушать. Черт побери, ведь он твой муж!

– Думаете, я этого не знаю? – Ее голос прозвучал как будто слегка испуганно. – Думаете, он не напоминал мне об этом каждый час с того самого дня, как мы поженились?

Блэнд пристально смотрел на нее сквозь толстые линзы очков.

– Ты уже не любишь его? – спросил он.

– Люблю?! – взволнованно воскликнула Джуди. – Я ненавижу его, ненавижу! Господи, ну почему вы позволили, чтобы он стал вторым человеком в экспедиции?

– Ты, кажется, забываешь, что он мой сын, – произнес Блэнд угрожающе тихим голосом.

– Нет, не забываю. Но пора вам узнать правду.

– Тогда дождись момента, когда мы будем одни.

Девушка взглянула на меня и поняла, что я наблюдал за ней.

– Ладно, – сказала она негромко.

– Франц!

Человек, сидящий впереди меня, подпрыгнул в своем кресле.

– Пересядь сюда. Поменяйся местами с Францем, – приказал Блэнд девушке, – и постарайся успокоиться.

Она встала и пересела на место немца. Лицо ее было напряжено, а маленькие руки сжаты так крепко, что костяшки пальцев казались белыми. Она словно застыла.

Я отвернулся и стал смотреть в окно на красный навигационный огонь на борту самолета. Внизу проплывало побережье Кента. А впереди виднелась неровная поверхность пролива Ла-Манш, освещенная ущербной луной. Сквозь ровный гул моторов я различал отдельные фразы беседы за моей спиной.

– Оборудование появилось… из Кейптауна два дня назад пришла телеграмма… «Тойр III» ремонтируют… я приказал Садмену подождать нас… все готово для проверки.

Я не мог заснуть – вероятно, потому, что был слишком взволнован. Наконец я поднялся и прошел в кабину. Фентон сидел за рычагами управления. Тим наливал кофе из термоса.

– Ну вот, это последние бастионы Англии. – Он кивнул в сторону окна. – Завтра уже должно быть намного теплее. Как у тебя с Блэндом и его компанией?

– Я почти не разговаривал с ними, – ответил я. – Блэнд и девушка только что поскандалили. Сейчас он разговаривает с Вайнером о новом оборудовании или о чем-то таком. Вайнер ведь немец, да?

– Точно. Он специалист по электрогарпунам. Он перешел к Блэнду из одной крупной рурской компании. Вот бедняга! Только подумать – четыре месяца в Антарктике. Для меня слишком холодным кажется и перелет через Альпы.

– А Блэнд тоже собирается в Антарктику?

– Да, они все туда отправляются, насколько мне известно. В Кейптауне их ждет судно, которое доставит их на борт плавучей китобойной базы. Я так понял, что на «Южном Кресте» какие-то проблемы. Так или иначе, но у Блэнда такой вид, словно ему не терпится попасть туда поскорее.

– Ты хочешь сказать, что девушка отправится вместе с ним? – спросил я.

Тим пожал плечами.

– Насчет нее не знаю, – ответил он. – Она присоединилась к ним в последний момент. Судя по ее документам, она уроженка Норвегии, но замужем за южноафриканцем. На вид довольно милая.

– Зато ведет себя совсем не так. Скорее похожа на дикую кошку. И она явно из-за чего-то очень переживает.

– Странно, что тебя это волнует. Ты ведь летишь, так чего тебе не хватает? А если хочется с кем-нибудь поговорить, пойди к Бономи. Наверное, за его чванливостью обнаружится что-нибудь еще – он ведь один из лучших фотографов во всем мире. Немного кофе?

– Нет, спасибо, – отказался я, – буду плохо спать.

Он опустил термос.

– Да, чуть не забыл. Нужно раздать одеяла. Поможешь мне, Дункан?

Вернувшись в салон, я не обнаружил там никаких перемен. Блэнд и Вайнер погрузились в изучение чертежей.

Девушка смотрела в окно. Казалось, с тех пор, как я вышел из салона, она даже не пошевелилась. Правда, Бономи заснул, его рот был слегка приоткрыт, но его храп перекрывался гулом моторов. Мы раздали одеяла.

– Завтракать будем в Тревизо[2], – сказал Тим, проходя вперед.

Я уселся в свое кресло. Девушка завернулась в одеяло, но в движениях ее все еще чувствовалось напряжение, и глаза ее по-прежнему светились тревогой. Я мыслями унесся в Южную Африку, к тому, что ждало меня впереди. Думая о своей новой жизни, я все еще волновался. Все казалось каким-то нереальным. Я думал о Капских горах, которые я когда-то на рассвете видел с капитанского мостика своего корвета – я тогда конвоировал подкрепление для Египта и Сицилийской операции. Какую работу подыщет для меня Крамер, когда я прибуду на место? Гул моторов был таким размеренным и монотонным, что убаюкал меня.

Холодный рассвет встретил нас Альпами, пустынной грядой горных вершин, покрытых снегом, в гигантские расселины которых время от времени падали огромные куски ледника. Мы пересекли обширные просторы Ломбардской низменности и приземлились в Тревизо, чтобы позавтракать.

Мы отправились в местное кафе, и я вошел туда вслед за Бономи. Меня заинтересовал Блэнд, и я подумал, что Бономи – единственный из всех четырех, кто сможет удовлетворить мое любопытство. В отличие от остальных он занял себе отдельный столик, и я сел напротив него.

– Я слышал, что вы – фотограф, мистер Бономи, – сказал я.

– Да. Вы разве никогда не слышали об Альдо Бономи?

– Конечно, слышал, – не очень уверенно пробормотал я.

Уголки его рта поползли вниз, и он взмахнул руками, словно в отчаянии.

– Вы не дурачьте меня. Вы не слышали об Альдо Бономи. Где вы живете, майстер Крейг?

В его карих глазах было заметно сожаление.

Я вспомнил о людях, которых встречал у себя на работе и дома. Я правильно сделал, что вырвался из этой жизни.

– Вы хотите сделать фотографии о китобойном промысле в Антарктике? – спросил я.

– Си, си. – В это время подошел официант, и Бономи сделал заказ, быстро говоря по-итальянски. – Могу я сделать заказ для вас, майстер Крейг? Я хочу сделать для вас что-нибудь хорошее.

– Спасибо, – ответил я. Когда официант удалился, я спросил Бономи, как ему нравится идея о путешествии в Антарктику.

Он лишь слегка пожал плечами.

– Работа, понимаете.

– Но ведь это необычное задание, верно?

– Необычное? Может быть. Но моя работа часто необычная. Один день я фотографирую в зоопарке, другой – на рандских рудниках. Потом я еду в Канаду, на железную дорогу.

– Вы часто путешествуете?

– Ну конечно. О, вы не понимаете. Я – Альдо Бономи. Все хотят мои фотографии. Одну неделю я в Америке, другую – в Париже. Путешествую и путешествую – я всегда на поезде или в самолете.

– А сейчас вы отправились в Антарктику с полковником Блэндом… Скажите, что вы о нем думаете? Вы слышали, как он ссорился со своей невесткой? На борту китобазы что-то случилось?

Он принялся перебирать пальцами маленький зеленовато-красный бант на шее.

– Майстер Крейг, я никогда не говорю о моих клиентах. Это вредит работе, вы понимаете.

На его смуглом лице, то ли в заискивании, то ли в извинении, блеснули белые зубы. Он пригладил рукой свои блестящие черные волосы.

– Давайте говорить о вас, – сказал Бономи.

Подошел официант, неся наш завтрак. Когда он разливал кофе, Бономи спросил:

– Вы ведь эмигрируете в Южную Африку, да?

Я кивнул.

– Это очень здорово… Вы бросаете все… Вы едете в другую страну и начинаете все сначала. Это большое приключение… У вас нет работы, но ваши потребности остаются теми же, что всегда. Вы смелый человек. Мне нравятся смелые люди. Не хотите выпить что-нибудь с кофе?

Я покачал головой, а он продолжил:

– Только чуть-чуть, я выпиваю за ваше здоровье. А еще мне нравится пить за завтраком. – Он повернулся к официанту: – Due cogmaci[3].

– Почему вы думаете, что у меня нет работы? – спросил я, когда официант удалился.

– Если у вас есть работа, то вам не нужно просить взять вас на самолет. Это все сделала бы ваша компания. Я знаю, потому что я всегда работаю на какую-то компанию. Но скажите мне – почему вы покинули Англию?

Я пожал плечами.

– Даже не знаю. Просто надоело.

– Но что-то заставило вас принять быстрое решение, так? О, я не имею в виду что-то серьезное, вы понимаете. Жизнь – она всегда так. Всегда есть маленькие вещи, которые решают за нас.

Я усмехнулся.

– Тут вы правы.

Неожиданно я разговорился с ним, выкладывая ему про себя почти все. Это был самонадеянный, изнеженный человек, полный сознания собственной важности, но с ним оказалось на удивление легко говорить.

– После войны у меня возникло ощущение, что все мои надежды рухнули, – объяснил я. – Я попал в военно-морской флот прямо из Оксфорда. Когда я вернулся с войны, я был одержим странной мыслью, что моя родина обязана мне. Затем я обнаружил, что командование корветом не приспособило меня к бизнесу и прочим делам. Все кончилось тем, что я стал работать служащим в фирме, импортирующей табак.

– Не так уж много после того, как вы командовали кораблем, верно? – кивнул он с сочувствием. Подошел официант с коньяком. – Salute! – поднял он свою рюмку. – Желаю вам buona ventura[4], майстер Крейг. И какая же маленькая вещь расстроила вас, а?

– Пятерка, – ответил я. – Мистер Брайдвелл, человек, преуспевший в бизнесе, в канун Нового года раздал нам всем по пять фунтов. Но этому болвану не следовало толкать речь.

– Вам не нравится майстер Брайдвелл?

– Да нет. Не в том дело. Он неплохой человек. И это в общем-то был благородный жест. Но я не выношу, когда мне читают лекции. Мне кажется, это не лучший способ заработать пять фунтов. Я ушел и пропил свою пятерку. А вечером пришел к Бартлету, пилоту нашего самолета. Он сказал мне, что летит в Южную Африку и в самолете будет два свободных места, – я решил рискнуть.

– Понимаю. А вы знаете, какая сейчас обстановка в Южной Африке?

– О, я знаю, послевоенный бум уже прошел, как и в Англии. Но мой товарищ, которого я встретил во время войны, сказал мне, что он всегда сможет найти мне работу, если я надумаю эмигрировать.

– А, да, да – товарищ, которого вы встречаете во время войны. – Бономи пожал плечами и уставился в свою рюмку. Наконец он испустил короткий вздох и произнес: – Ну что же, желаю вам удачи. Надеюсь, что работа, которая у него есть для вас, – очень хорошая.

В зал вошел Тим Бартлет и сказал, что пора вылетать. Мы покончили с завтраком и прошли в самолет. Но когда он с ревом промчался по взлетной полосе и взмыл в голубое небо Италии, мысли о Южной Африке почему-то перестали меня волновать так, как прежде. Сначала я должен был связаться с Крамером насчет работы. Это мне было и так ясно. Но долгое время я не думал и не беспокоился о том, что сейчас, когда Южная Африка стала для меня реальностью, проблема поиска работы может оказаться намного серьезнее.

Полет над Средиземным морем не был таким уж спокойным – самолет то и дело проваливался в воздушные ямы; море было ярко-голубым, но тут и там по нему были разбросаны беловатые пятна. Западная Пустыня казалась тусклой и холодной. Каир приветствовал нас прямотой египетских пирамид в Гизе. Ледяной ветер пыльными вихрями носился по аэродрому. Тим сказал, что здесь будет шестичасовая остановка. Вылет в десять часов. Бономи ушел вместе со своим другом-журналистом, который прибыл сюда на самолете Британской корпорации трансокеанских сообщений. Блэнд решил передохнуть. Его крупное лицо было бледным и влажным от пота, и вообще вид у него был нездоровый и какой-то измученный. Вайнера явно укачало. Я остановился, раздумывая, чем занять себя. Каир был одним из тех мест, где я побывал во время войны. Наконец я решил отправиться в город и найти там приятное местечко, где можно было бы выпить. Вдруг сзади раздался голос:

– Мистер Крейг.

Я обернулся. Передо мной стояла Джуди. Вид у нее был усталый.

– Не могли бы вы… не возьмете ли меня с собой в город – можно было бы выпить или?..

Ее серые глаза были широко раскрыты, а губы едва заметно дрожали. Мне казалось – еще минута, и она заплачет. Она была словно пружина, которую закрутили слишком сильно, и она вот-вот лопнет.

– Идемте, – сказал я и взял ее за руку.

Я почти физически ощутил ее напряжение. Нельзя сказать, что ее била дрожь, но это было похоже на электрический заряд. Мы взяли такси, и я велел шоферу отвезти нас в отель «Шепед».

Пока такси не выехало за пределы аэродрома, мы оба молчали. Я не торопил ее. Я знал, что она начнет говорить сама. Неожиданно Джуди произнесла:

– Простите меня.

– За что? – спросил я.

– За то, что я навязалась вам. Я… я не думаю, что вам будет со мной интересно.

– Не беспокойтесь, – сказал я. – Просто расслабьтесь.

– Постараюсь, – ответила она и закрыла глаза.

Когда мы прибыли в отель, я повел ее к угловому столику.

– Что будете пить? – спросил я.

– Виски.

Я заказал два виски. Мы попытались немного поговорить, но ничего не получилось. Официант принес заказ, и она молча начала потягивать свой виски. Я предложил ей сигарету. Она жадно затянулась.

– Может, расскажете мне, что вас беспокоит? – предложил я.

– Может быть, – ответила она.

– Вам станет легче, – добавил я. – Это всегда срабатывает. К тому же вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся.

Она молчала, словно не слышала. Она не отрываясь смотрела на шумную компанию за соседним столиком, но вряд ли что-нибудь видела. Один Бог знает, что в это время было у нее перед глазами. Хотя ей нельзя было дать больше двадцати пяти, лицо у нее было изможденным. Неожиданно она сказала:

– Я боюсь за отца. Не знаю почему, но боюсь. Мне стало страшно ночью, в самолете. Как будто… – Джуди оперлась локтями об стол и уронила голову на руки. – О боже! – с трудом проговорила она. – Просто бред какой-то.

Мне захотелось утешить ее, но помочь я ничем не мог. Я прикурил еще одну сигарету и стал ждать. Наконец она подняла голову.

– Ночью я думала об отце и Эрике – как они там, в Антарктике.

– Эрик – это ваш муж, да? – спросил я.

– Эрик Блэнд. Да, – кивнула она.

– И ваш отец тоже там?

– Да. Он управляющий факторией. И еще начальник экспедиции. – Ее пальцы так сильно сжали стакан, что костяшки стали совершенно белыми. – Если бы там не было Эрика, – сказала она еле слышно. – Если бы только его убили на войне… – произнесла она неожиданно резко. Она посмотрела на меня грустным взглядом. – Но ведь убивают всегда не тех, верно?

Я подумал – любила ли она вообще кого-нибудь? Она опустила глаза и принялась разглядывать стакан.

– Я боюсь. Эрик стремился к этому два года. С помощью своей матери, которая живет в Норвегии, он сам набрал на судно людей из Сэндфьорда. И в этом сезоне он уговорил полковника Блэнда назначить его помощником управляющего. Не успели они выйти из Кейптауна, как он отбил телеграмму, в которой заявил, что мой отец настроил против него людей из Тёнсберга. Затем была еще одна телеграмма, в которой говорилось: «Нордал открыто заявил, что он скоро станет полноправным управляющим компании». Отец никогда бы не сказал подобного – ни открыто, никак. Это, по-моему, часть плана Эрика – вбить клин между отцом и полковником Блэндом.

– Нордал – это ваш отец? – спросил я.

– Да, Бернт Нордал. Он удивительный человек. – Впервые с тех пор, как я встретил Джуди, ее глаза словно ожили. – Девятнадцать лет он каждый китобойный сезон проводит в Антарктике. Он какой-то упрямый и… – Она оборвала себя и бесстрастно произнесла: – Понимаете, у Блэнда случился удар. У него больное сердце. Он знает, что ему недолго осталось. Вот потому-то он и согласился, чтобы Эрик принял участие в экспедиции. Иначе Блэнд никогда бы на это не пошел. Он знает, что у Эрика слишком мало опыта. Но он хочет, чтобы Эрик стал его преемником в компании. Конечно, это естественно. Но Блэнд не знает своего сына, не знает, что тот собой представляет.

– А ваш отец? – спросил я.

Она кивнула.

– Да. – Поколебавшись, она сказала: – Та телеграмма, которую Блэнд получил в аэропорту ночью, – от моего отца. Он написал – либо Эрик будет отозван, либо он слагает с себя все обязанности.

Я посмотрел на Джуди, пытаясь понять, зачем она вообще вышла замуж за Эрика Блэнда. Вряд ли ее можно было назвать красивой. Фигура ее была приземистой, а смешной вздернутый нос придавал ее лицу слегка надменное выражение. Несмотря на ее подавленное состояние, в ней чувствовалась сила и бьющая ключом энергия. Такая девушка могла бы заниматься лыжами и совершать длинные переходы через горы. В 1940 году я был с десантом в Аанладснесе.

Я знал жителей этой страны и понял, что Джуди была норвежкой – достаточно было взглянуть на ее золотистые волосы, нежную светлую кожу и большой подвижный рот. Она относилась к тому типу женщин, которые рождены для борьбы за право быть рядом с тем, кого любят. Учитывая услышанное мною в самолете, она явно сделала ошибочный выбор.

– Позвольте задать вам личный вопрос.

Ее серые глаза внезапно стали колючими.

– Валяйте.

– Почему вы вышли замуж за Эрика Блэнда?

Джуди пожала плечами.

– Почему все женщины выходят замуж за мужчин? – медленно произнесла она. – Это было в тридцать восьмом году. Тогда он был очень привлекательным – высокий, красивый, и в нем много мальчишеского. Он отличный лыжник, неплохой танцор и яхтсмен – в Дроннингеме у него чудесная маленькая яхта. Все думали, что я должна быть очень счастлива.

– Но все это оказалось чисто внешними качествами?

– Да.

– И когда же вы открыли это?

– Во время войны. Война нас всех сделала взрослее, правда? До этого я думала, что живу в чудесное время. Я училась в Англии и Париже. Но все, чем я жила, – это были вечеринки, катание на лыжах и плавание под парусом. А потом пришли немцы. – Ее глаза, которые искрились какую-то минуту, снова стали тусклыми. – Всех моих знакомых парней призвали, и они уехали из Осло на север, чтобы пополнить военные формирования. А потом некоторые из них ненадолго возвращались и вновь уезжали. Они отправлялись кто куда: одни – через Северное море к норвежским войскам, другие – в Финляндию и Россию, третьи уходили в горы и сражались там. – Она замолчала, а ее губы сжались в тонкую полоску.

– А Эрик остался дома, – закончил я за нее.

– Да. – В ее тоне появилась неожиданная резкость. – Понимаете, ему нравились немцы. Ему нравились нацисты и то, как и чем они живут. Это просто завладело им. Нацизм удовлетворял… трудно подобрать нужное слово… его страстное желание самовыражения. Понимаете?

Я представил себе его мать, которая обожает сына, и отца, чья личность и чьи достижения подавляли его всю жизнь, не оставляя ему ничего, за что стоило бы бороться. Да, я мог это понять.

– Ему было все равно, что Норвегия борется за свое существование, – продолжала Джуди. – Казалось, он просто не понимает… – Ее голос осекся. – Возможно, это было не только его ошибкой. Жизнь была слишком легкой для него, – сказала она более мягко.

– Но почему его не интернировали? – спросил я. – Ведь он англичанин?

– Нет, южноафриканец. Он утверждал, что он бур – голландский поселенец в Южной Африке, по отцу, а его мать – норвежка. Полиция ограничилась лишь тем, что периодически проверяла его.

– А полковник Блэнд во время войны оставался в Норвегии?

– Нет. Он был в Лондоне. Но мать Эрика осталась в Сэндфьорде. Она богата, так что ему не было особой разницы в том, кто там оставался. – Она замолчала, словно решая, рассказывать дальше или нет, но затем продолжила: – Мы начали ссориться. Я отказывалась думать и действовать так же, как он. Почти на каждой вечеринке, которую он устраивал, присутствовали немцы – они ходили вместе с Эриком на лыжах, он даже катал их на яхте. Он не мог не видеть, что я обо всем этом думаю. Потом борьбу начала группа Сопротивления. Я думала – если бы он только сошелся с теми ребятами, которые в нее входили, то опомнился бы и понял, что вокруг происходит. Я все время говорила с ним на эту тему, до тех пор, пока он наконец не присоединился к ним. Они посчитали, что он будет полезен для Сопротивления, поскольку у него связи с немцами. Но мы забыли о том, что немцы, в свою очередь, считали его полезным для себя, потому что у него были связи с норвежцами. Он поднимался на вершину ради одной капли. Неделю спустя политая этой каплей земля дала свои всходы. Группа Сопротивления была на грани уничтожения, но никто не подозревал об этом.

– Кроме вас, – вставил я, когда она замолчала, прикусив губу.

Она медленно кивнула:

– Да. Я узнала об этом однажды ночью, когда он был пьян. Он действительно… действительно похвастался этим. Сказал, что служил им верой и правдой, но, мол, к сожалению, они были на неправильном пути. Это было ужасно. У меня не хватило смелости рассказать об этом ребятам из группы Сопротивления. Он знал об этом и… – Джуди бросила на меня быстрый взгляд. – Никто не знает о том, что я вам только что рассказала, – проговорила она. – Так что, пожалуйста… – Она смолкла, понимая, что ее просьба была совершенно излишней. – Впрочем, это не важно, – произнесла она резко. – Никто не поверит этому. Он ведь чертовски обаятелен. Это ужасно – знать, кто он на самом деле, и одновременно наблюдать, как он всем нравится. А его отец… – Она беспомощно развела руками и вздохнула.

– Вы, конечно, никогда не говорили с ним о деле, связанном с группой Сопротивления? – спросил я.

– Нет, – ответила она. – Никакому отцу я бы не рассказала подобное о его сыне, но сейчас я просто должна это сделать.

Мы долго молчали. Я не знал, что сказать. Джуди смотрела мимо меня, ее мысли витали где-то далеко, может, в белых просторах Антарктики, куда она направлялась. Вдруг она решительно допила свой виски – словно положила конец своим переживаниям.

– Где-то играет музыка, – сказала она твердо и даже весело. – Пойдемте потанцуем.

Я поднялся, она взяла меня за руку.

– Спасибо вам, все было хорошо.

Не знаю, как ей это удалось, но вечер получился восхитительным. Может быть, она действительно расслабилась, а может, заставила и себя, и меня в это поверить. Но ее веселость, которая вначале показалась мне натянутой, выглядела вполне естественной, когда мы танцевали. Двигалась она удивительно непринужденно. Один раз она шепнула мне: «Вы сказали мне, что мы никогда больше не встретимся». Ее губы почти коснулись моего уха. По дороге в аэропорт в такси она прижалась ко мне и позволила мне поцеловать ее.

Но как только такси минуло ворота аэропорта, Джуди отстранилась от меня, и в ее глазах вновь появилось беспокойство. Она поймала мой взгляд и скривила лицо.

– Золушка снова дома, – сказала она бесстрастным голосом. Затем с неожиданной теплотой она взяла мою руку. – Это был удивительный вечер. Может, если бы я встретила кого-то вроде тебя… – Она замолчала. – Но тогда сначала должна быть война, правда? Видишь, какой я была испорченной сукой.

Было уже одиннадцать часов. Вместе с остальными пассажирами мы поднялись в самолет. Через десять минут огни Каира уже исчезали гда-то вдалеке, и нас поглотил мрак пустынной ночи. Все заснули.

Наверное, было уже около четырех часов утра, когда Тим вышел из своей кабины и прошел в салон. Я проснулся от звука открываемой двери. Тим держал в руке полоску бумаги. Он прошел мимо меня, остановился возле Блэнда и принялся будить его.

– Срочное сообщение, полковник Блэнд, – сказал он негромко.

Затем я услышал ворчание Блэнда и шелест бумаги.

Я обернулся. Лицо полковника было бледным и отекшим. Он не отрываясь смотрел на лист бумаги, который держал в руке. Затем взглянул на Джуди, спавшую в своем кресле.

– Ответ будет? – спросил Тим.

– Нет. Никакого ответа.

Голос Блэнда был едва слышен. Он дышал с трудом – как будто ремень на его животе был затянут слишком сильно.

– Простите, что принес вам плохие новости в такое утро, – пробормотал Тим и вернулся в кабину.

Я попытался заснуть снова, но безуспешно. Мне хотелось узнать, что было в телеграмме. Почему-то я был совершенно точно уверен, что это связано с Джуди. Пару раз я оборачивался на Блэнда. Он не спал, откинувшись на спинку кресла, уставившись в листок бумаги.

Наступил рассвет, по правому борту мелькнул вулкан Элгон. Вскоре впереди показалась белоснежная вершина Килиманджаро, вздымавшаяся над горизонтом. Самолет приземлился в Найроби, где мы могли позавтракать. Мы уселись за столы точно так же, как и в прошлый раз. Блэнд ничего не ел. Поначалу я думал, что его просто укачало в самолете: мы то и дело проваливались в воздушные ямы. Но затем я заметил, что он не отрываясь глядит на Джуди. Взгляд его был почти испуганным.

Бономи, который сидел рядом со мной, неожиданно наклонился ко мне и спросил:

– Что это с полковником Блэндом? У него такой вид, как будто его сильно тошнит.

– Не знаю, – ответил я. – Рано утром он получил какую-то телеграмму.

Когда мы покончили с едой, я увидел, как Блэнд направился к выходу и сделал знак Джуди, чтобы та подошла к нему. Вернулся он один.

– Где миссис Блэнд? – спросил я. – Что-нибудь случилось?

– Нет. Ничего.

Его тон явно говорил о том, чтобы я не лез не в свои дела.

Я закурил и вышел наружу. За углом здания я увидел, что Джуди идет по летному полю. Она шла совершенно бесцельно, как будто не знала, где находится, но нисколько об этом не волновалась. Я позвал ее, но она не ответила. Она бродила по полю и поворачивала то в одну, то в другую сторону, словно корабль без руля.

Я подбежал к ней.

– Джуди! – позвал я. – Джуди!

Она остановилась, ожидая, когда я подойду к ней. Ее лицо было совершенно белым.

– Что случилось? – спросил я. Взгляд ее был пустым и отрешенным. Я взял ее за руку. Она была холодная, как лед. – Ну, Джуди, скажи мне… Это телеграмма, которую Блэнд получил сегодня утром?

Она слегка кивнула.

– Что в ней было?

Вместо ответа, она раскрыла ладонь. Я взял шарик скомканной бумаги и развернул его.

Телеграмма была послана «Южной антарктической компанией» в 21:30:

«Ид сообщил, что управляющий Нордал исчез с борта китобазы точка подробности позже Дженсен».

Ее отец погиб! Я перечитал телеграмму еще раз, одновременно думая над тем, что сказать ей. Джуди любила и уважала своего отца: «Он удивительный человек». Я помнил, как засветились ее глаза, когда она произнесла эти слова. В сообщении не уточнялось, что именно произошло. «Исчез» – вот и все, что было сказано.

– Кто такой Ид? – спросил я.

– Капитан «Южного Креста», – произнесла она совершенно чужим голосом.

Я взял ее за руку, и мы медленно, не говоря ни слова, побрели обратно. Неожиданно чувства, которые она крепко держала внутри себя, вырвались наружу.

– Ну как же это случилось? – воскликнула она исступленно. – Он не мог просто упасть за борт… Вся его жизнь прошла на море. Тут что-то не так… Что-то не так, я точно знаю.

Она заплакала. Все ее тело сотрясалось от рыданий, она прижалась ко мне, словно ребенок, потерявший свою маму. Я подумал – если бы у Эрика Блэнда была хоть капля порядочности, он бы известил Джуди о случившемся сам.