Читать книгу Ищите шпиона! Cherchez la spia! - Игорь Атаманенко - Страница 10

О фантастической жадности генерала армии Н.А. Щёлокова в бытность его министром внутренних дел СССР ходили легенды.

Достаточно сказать, что все многочисленные подношения в виде элитных коньяков, которые вручали министру его сатрапы – руководители областных, краевых и республиканских органов внутренних дел, – никогда не появлялись на праздничном столе его дома. А всё потому, что он продавал их буфетчице офицерской столовой центрального аппарата МВД, что на улице Огарева, 6.

Следы клинического крохоборства министра остались в протоколах допросов буфетчицы, что хранятся в архиве Генеральной прокуратуры РФ.

…Огненно-красный катафалк, под который был приспособлен автомобиль противопожарной службы УВД Краснодарского крайисполкома, вырулил на брусчатку мостовой, и две шеренги заранее остановленных трамваев по команде гаишников залились трелями – «вывоз усопшего по высшему разряду» начался.

Тотчас в квартиру покойного проникли трое молодых людей. От воров-домушников их отличала уверенная поступь и увесистые «дипломаты» в руках.

Пришельцы закрыли входную дверь на замок, сбросили отяжелевшие от пота пиджаки, распахнули «дипломаты» и, не обращая внимания на звуки похоронного марша, принялись колдовать над аппаратурой.

Старший группы включил рацию.

– «Первый», «Первый», я – «Третий». Как слышите? Приём!

– «Третий», вас слышу хорошо…

– Докладываю: вошли без помех… Как поняли? Приём!

– Вас понял… Приступайте!

Один из парней, склонившихся над «дипломатом», поднял голову:

– Евгений Сергеевич, есть настройка.

– Хорошо, Коля… Что у тебя, Валера?

– Невозможно настроиться… Жуткий фон – вокруг много металла…

Только сейчас гости обратили внимание, что находятся в помещении, загромождённом обрезками металлических труб и арматурой.

– Ёлкин цвет! Не квартира отставника МВД, а мастерская металлоремонта, – присвистнул старший, оглядываясь по сторонам, – а запах!

Действительно, в квартире стоял смрад из смеси карбида, технического масла и обожжённого металла, что свидетельствовало о постоянно проводимых в помещении интенсивных работах по металлу с применением газосварки.

…Старший группы инспектор краевого ОБХСС старший лейтенант Шейко Евгений Сергеевич заочно был знаком с покойным хозяином квартиры дома № 57 по улице Максима Горького.

Их знакомство спровоцировали поступавшие в ОБХСС анонимки, из которых следовало, что Владимир Матвеевич Попов занимается на дому гальваностегией – покрытием никелем и хромом металлоконструкций, – для чего превратил своё жилище в мастерскую.

Соседи, доведённые до исступления шумом и ядовитыми испарениями, исходящими из квартиры Попова, рассылали «белых голубей» – анонимки – в различные городские и краевые властные инстанции.

Тщетно, ибо в адресе проживал тесть члена ЦК КПСС депутата Верховного Совета министра внутренних дел СССР генерала армии Николая Анисимовича Щёлокова.

Уступив просьбе своей жены Светланы Владимировны, т. е. дочери тестя, министр приказал главе Краснодарского УВД генерал-майору Милякову предоставить Попову престижную должность в краевом милицейском ведомстве, а заодно и комфортное жилье в Краснодаре…

Приказ главного милиционера страны – закон для подчинённых, и мартовским утром 1966-го семидесятилетний Попов, войдя в кабинет Милякова гражданским пенсионером, вышел оттуда майором милиции с полномочиями начальника ХОЗО.

Другими словами, радениями своего всесильного зятя Попов попал в так называемую «райскую группу», состоявшую исключительно из высших офицеров Вооруженных Сил страны, которые в брежневские времена списанию в отставку не подлежали.

Впрочем, пребывание в «райской группе» не помешало новоиспеченному начальнику ХОЗО Краснодарского УВД истово предаваться своему любимому занятию – хромированию металлических спинок кроватей, сбыт которых на рынке Краснодара приносил увесистую прибавку к его майорскому жалованью.

* * *

Накануне похорон начальник УВД генерал-майор Миляков вызвал к себе Шейко и без предисловий заявил:

– Так вот, Евгений Сергеевич, ситуация сложилась, прямо скажу, нештатная. Мне тут из крайкома партии звонили… Оказывается, в квартире покойного майора Попова сокрыты ценности на огромную сумму… Они теперь принадлежат его дочери, Светлане Владимировне…

На обыск пойдешь ты… Подберешь двух спецов из Оперативно-технического подразделения, на которых можно положиться, а также аппаратуру обнаружения драгметалла и бриллиантов… Обнаруженные тайники вскрывать запрещаю! Я приеду лично…

Монолог Милякова прервала малиновая трель аппарата прямой связи с министром внутренних дел СССР.

– Слушаю, Николай Анисимович… Да, принимаем исчерпывающие меры… Похороны по высшему разряду… Выделен взвод солдат внутренних войск, а при погребении, как положено, троекратный залп… Да, лично мною человек подобран, опер проверенный и вполне надежный. Разумеется, всё сделаю, Николай Анисимович. А вы за драгоценностями свой самолёт пришлёте? Нет? Ну, тогда я с охраной всё привезу в Москву… Да, конечно, я лично всё доставлю…

Тот факт, что Миляков не поздоровался с министром, свидетельствовал, что телефонный контакт между двумя генералами сегодня уже имел место!

«Вот всё стало на свои места, – сделал вывод Евгений. – Не было никаких звонков из крайкома. Да и кто, кроме первого секретаря Сергея Медунова, мог бы вам звонить, Виталий Алексеевич? Законы номенклатурной этики требуют, чтобы первому звонил только первый.

Медунов – первое лицо в крае. Вы – первый чин в краевой милиции. Но для того, чтобы вам позвонил Медунов, ему предварительно должен был бы звонить Щёлоков… Но этот вариант категорически исключен ввиду их противоборства и яростных потуг каждого из них оказаться как можно ближе к Принципалу – к Леониду Ильичу Брежневу».

…Сотрудники краевого Управления внутренних дел были осведомлены о разраставшемся конфликте их прямого начальника, главы МВД Щёлокова Н.А., с первым секретарем Краснодарского крайкома КПСС Медуновым С.Ф.

Последний в начале 1960-х метеоритом ворвался в строго охраняемую орбиту Принципала, внеся переполох и сумятицу в узком кругу особо приближённых лиц и друзей Брежнева.

Сергей Фёдорович Медунов, местечковый партийный предводитель, проявил себя чересчур напористой, неудержимой и непредсказуемой личностью. Накануне очередного всемирно-исторического XXV съезда КПСС он прилюдно пообещал Брежневу, что Кубань, завершив возведение оросительного моря, наполнит закрома Родины миллионом тонн риса. Ровно столько СССР, обнуляя свои запасы иностранной валюты, закупал риса за рубежом.

Утопическая идея обеспечить страну рисом реанимировала дряхлеющее воображение Принципала, и он, поддержав это заведомо провальное предприятие, приблизил к себе Медунова.

Брежневская рать с ненавистью и недоумением наблюдала, как выскочка из Краснодара всё более увлекал дорогого Леонида Ильича своими фантастичными прожектами, которые всё более производили впечатление гипнотических сеансов.

Они, опытные царедворцы, знали, что похвал и милостей Генерального секретаря удостаиваются те из его сатрапов, кто более ловко умеет завернуть воздушный шарик в яркую упаковку.

Медунов умел.

Щёлоков, не единственный, но самый непримиримый оппонент Медунова, особо рьяно взялся за развенчание краевого партийного оборотня, всячески препятствуя превращению местечкового секретаря в мастодонта высшей партийной номенклатуры.

В споре о том, кто может находиться ближе к знамени международного коммунистического движения – к Леониду Брежневу – Медунову неоднократно удавалось склонить на свою сторону председателя КГБ Ю.В. Андропова. И, надо признать, что этот номенклатурный третейский судья всегда решал дело в пользу краснодарца. Хотя делал это Юрий Владимирович не без умысла, следуя своей тактике противовесов.

«Нет, – пришёл к заключению Шейко, – никак не мог Щёлоков звонить Медунову! Блефуете, Виталий Алексеевич! А вот за “вполне надёжного и проверенного опера” – спасибо!»

Действительно, Шейко, несмотря на всего лишь трехлетнюю выслугу в органах внутренних дел, уже не раз выполнял конфиденциальные поручения и начальника Управления и даже первого секретаря крайкома партии.

Почему выбор каждый раз выпадал именно на него, оставалось загадкой и для Евгения, и для его сослуживцев. Коллеги поначалу завидовали ему, молодому инспектору, но со временем убедились, что положение «офицера по особым поручениям» привилегий ему не сулило, и поэтому успокоились.

Их ревность миновала еще и благодаря способности Шейко держать язык за зубами и о поручениях начальства в своём окружении не распространяться. Для себя же он сделал вывод, что конфиденциальная близость к начальству даёт лишь одно преимущество: ты можешь обсуждать с ним детали операций на равных и ставить такие вопросы, которые другие опера вслух произнести не решатся никогда!

Поэтому, как только Миляков закончил разговор с министром, Шейко не преминул воспользоваться своим исключительным правом конфидента.

– Виталий Алексеевич, а почему Николай Анисимович решил, что ценности надо искать в квартире тестя?

Генерал, протяжно посмотрев на подчинённого и поняв, что его лукавство раскрыто, ответил:

– Видишь ли, Евгений Сергеевич, министру известно, что при переезде в 1966-м в Краснодар его тесть продал дом и пасеку в станице Марьянская за 40 тысяч рублей, но деньги на сберкнижку не положил. Это Николай Анисимович выяснил через Госбанк СССР. Да и вообще, никаких счетов и вкладов у его тестя в сберкассах никогда не было…

Во-вторых, денежное содержание начальника ХОЗО – не самое скромное в системе МВД, да и возможностей сэкономить и на пищевом довольствии, и на вещевом, как ты сам знаешь, у покойного было предостаточно… Закупил для столовой Управления мясо, картофель, капусту в колхозе по одной цене, отчитался по другой. Разницу, сам знаешь, куда девают…

А одежда? Бушлаты, полушубки милицейские… Кто-то уволился, кого-то перевели… Склад затоварен неликвидами…

Да что мне тебе рассказывать! Ты и сам из ОБХСС…

Короче, деньги у Попова водились, и немалые… Наконец, он этими самыми… гальваническими делами занимался…

Словом, Светлана Владимировна, жена Николая Анисимовича и дочь Попова, высказала идею, что коль скоро её отец вкладов в сберкассах не имел, то деньги тратил на ювелирные изделия…

Поэтому ты возьмёшь с собой на обыск аппаратуру для поиска золота и бриллиантов! Но сопровождающие тебя технари, чтобы ни сном, ни духом… Я имею в виду, что знать им, у кого на квартире они будут проводить литерное мероприятие не положено! Понял? Да, табельное оружие не забудь…

За выполнение задания отвечаешь погонами! Связь по рации на моём канале… Я – «Первый», ты – «Третий»… Даю тебе сутки… Действуй!

* * *

Попов занимал трехкомнатную квартиру в доме дореволюционной постройки. Высота потолка – пять метров, общая площадь жилища – более ста.

Обойдя апартаменты, Шейко по рации попросил «Первого» дать еще двое суток для выполнения задания.

«Первый» ответил, что даст еще двух технарей, но «территория должна быть обработана за сутки».

Доложенческий пыл генерала Милякова подталкивал его на крайние меры, однако судьба решила по-своему…

…Уже впятером менты работали не покладая рук. Однако пресловутый клад или был миражом, возникшим в воображении дочери покойного, или подводила аппаратура.

И тогда ее поменяли на выпрошенную у «соседей» – так в МВД называют сотрудников КГБ. Но всё безрезультатно!

После трех дней бесплодного простукивания и прослушивания аппаратурой стен и полов квартиры в местах вероятных закладок покойным тайников с золотом и бриллиантами Шейко отпустил коллег по домам, сам же, раздевшись до трусов, прилег на раскладушке, которой вместо кровати пользовался скупердяй Попов. В глубокой задумчивости Евгений курил сигарету за сигаретой, задавая себе не всегда безответные вопросы.

«Почему мы ищем драгоценности? Потому что исходим из посыла, предложенного его дочерью, что Попов тратил все деньги на ювелирные изделия. Но вправе ли мы брать за отправную точку её идею? Не ошибается ли она, – а мы вслед за нею, – идентифицируя своего отца с собой? Они ведь такие разные люди!

Судя по найденным в ящике кухонного стола письмам и поздравительным открыткам, последний раз Попов с дочерью заочно общался более 10 лет назад. Она не то что прилететь на служебном самолёте мужа на похороны, – даже венка прислать не удосужилась!

Вместе с тем она уверена, что всё, чем владел Попов при жизни, теперь принадлежит ей по праву наследования. Ей, а не государству! Хотя все расходы по погребению Попова отнесены на счёт Министерства внутренних дел!

Стоп, Женя, тебя занесло не в ту степь!

Значит, идентифицируя своего отца с собой, Светлана Владимировна заблуждается? Да, ибо их мировоззрение, среда обитания и представление о своём будущем расходятся. Более того, они – диаметрально противоположны!»

Шейко раскурил очередную сигарету.

«Действительно, барыня-боярыня министерская жена, у которой огромный запас свободных денег, будет вкладывать их в золотые украшения и в «брюлики», ибо они – цель её жизни.

Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и разницу в их возрасте.

У неё всё впереди, а у него? Зачем ему драгоценности, отложенные на завтра, не выгоднее ли ему не расставаться с наличными сегодня? А тот факт, что в сберкассах не обнаружены вклады Попова, разве не есть доказательство того, что мы совсем не ТО ищем?

Да и доступно ли ей, министерше, всю сознательную жизнь прожившей в роскоши, понимание крестьянской, куркульской психологии отца-трудоголика, десятилетиями ковырявшегося в земле, занимавшегося пасекой и хромированием спинок для кроватей?!

Нет, брат, шалишь! Идти на поводу идеи Светланы Владимировны о кладе – прийти в никуда. Что мы уже и сделали!

Ему чужды эти понятия: золото, драгоценные украшения, бриллианты. Ему по духу ближе “трёшки”, червонцы, в лучшем случае – четвертные и стольники.

Ему нужны не те ценности, что принесут дивиденды в гипотетичном Завтра, – да и будет ли оно у него?! Нет, ему нужны осязаемые банкноты сегодня, и обязательно под рукой! Ведь он даже сберкассам не доверял, и тому подтверждение – отсутствие вкладов!

Значит, – подытожил Шейко, – мы не ТО ищем. Не клад с россыпями жемчугов и бриллиантов надо искать, а наличные!..»

…От этой мысли Евгению стало ещё тоскливее. Не просветишь же всю квартиру рентгеном!

«Ну, доложу я Милякову свои соображения об ошибочности направления наших поисков, которые спровоцировала Светлана Владимировна, что с того?

Ну, согласится он и тут же предложит мне отыскать эти самые наличные. А где, чёрт подери, прикажете их искать, когда всё прощупано, простукано, прослушано?!»

Вдруг Шейко осенило.

Повинуясь инстинкту преследователя, он ринулся на кухню, где в шкафу лежали старые письма, какие-то накладные, расчётные книжки по оплате газа, воды, электроэнергии.

Пролистав несколько книжек, Женя воскликнул: «Нашёл!»

Нет, он не побежал нагишом по улицам, подобно Архимеду Сиракузскому, крича от счастья: «Эврика!»

Стиснув зубы от волнения, «Третий» вызвал на связь «Первого» и доложил, что имеет бесспорные доказательства того, что в квартире клад отсутствует.

«Первый» также сквозь зубы приказал «Третьему» немедленно доставить те самые «бесспорные доказательства»!

* * *

В гробовой тишине Шейко установил на генеральском столе несколько стопок расчётных книжек оплаты коммунальных услуг.

Миляков недоуменно поднял взгляд на подчинённого.

Евгений открыл книжку, пальцем указал на графу «Сумма – руб., коп». Там были начертаны карандашом две заглавные буквы и восьмизначное число.

Недоумевающий взгляд шефа стал испепеляющим. Но Шейко удалось купировать генеральский гнев:

– И вот так, товарищ генерал, на каждой странице всех книжек…

– Эффекты любишь, старший лейтенант? Куражишься? Ты что принёс?!

Миляков с омерзением отшвырнул от себя книжки, как если бы то были коровьи лепешки.

– Разрешите доложить, товарищ генерал-майор? – Евгений вытянулся в струнку, вытирая взмокшие ладони о брюки.

Миляков выпрыгнул из кресла и закружил по кабинету.

– Три дня… Надо же! Целых три дня просрали! А он мне ещё про какие-то неопровержимые доказательства талдычит! Где они?! Кто их нашёл?!

Пробежав по кабинету дистанцию на изнеможение, генерал плюхнулся в кресло и обречённо произнёс:

– Докладывай…

На едином дыхании Шейко изложил свое видение восьмизначных чисел.

По его мнению, буквы означали серию, а цифры – номер банкноты. Попов записывал их в расчётные книжки – шифровался, а сами банкноты прятал. По мнению Евгения, каждая купюра должна быть достоинством не менее 50 рублей.

– Почему?!

Еще в течение двух минут Евгений цитировал прослушанную в Академии МВД лекцию о том, как эксперты Госбанка СССР подсчитывают деньги, сокрытые гражданами Страны Советов в «кубышках».

Оказывается, объём спрятанных в «чулках» и «кубышках» накоплений никогда не являлся для экспертов Госбанка СССР тайной.

Ларчик открывался просто.

Во все времена люди прятали в «кубышки» купюры высшего номинала. В СССР таковыми были пятидесяти- и сторублевки.

Зная число выпущенных в обращение «полтинников» и «стольников», банковские служащие, подсчитав в конце года возвратившиеся банкноты этого достоинства, могли с точностью до миллиарда сказать, какая сумма осталась на руках у населения.

Из года в год объём оставался неизменным: 80–90 миллиардов рублей. Сумма ошеломляющая, равная бюджету таких стран, как Дания, Норвегия и Ирландия вместе взятых…

Кроме того, аналитики КГБ уверенно утверждали, что лишь 95–97 % от общей массы невозврата оседало во внутрисоюзных «кубышках».

– Почему? – ожил Миляков.

– Потому что купить в магазинах нечего, а «трёшки», «пятёрки», «десятки» и даже «четвертные» хранить в «чулке» невыгодно – занимают слишком много места.

– Это и ежу понятно, что хранят «полтинники» и «стольники», – грохнув кулаком по столу, срывая голос, крикнул Миляков. – Я спрашиваю, куда остальные 3–5 % деваются?

– А-а-а… «Соседи», – Шейко рукой указал на висевший за спиной генерала портрет Дзержинского, – утверждают, что они оседают в сейфах иностранных разведок для оплаты своей агентуры, действующей на территории СССР…

– Сколько восьмизначных чисел выявил?

– Девятьсот девяносто, товарищ генерал…

– Что ты заладил, «товарищ генерал», «товарищ генерал»! Лучше скажи, где собираешься банкноты искать?!

Шейко, пытаясь уйти от ответа, слукавил:

– Виталий Алексеевич, может, для выигрыша времени передать министру по фототелеграфу номера? Пока в Москве будут выяснять, действительно ли это серии и номера «стольников», мы тем временем, возможно, их найдём…

Идея понравилась.

Миляков поднял трубку аппарата прямой связи с министром. Разговор со Щёлоковым закончил словами:

– Согласен, Николай Анисимович, на худой конец, хоть бумажными банкнотами… Да, девятьсот девяносто купюр. Будет сделано, товарищ министр… Лично доставлю… Да-да, согласен… Конечно, не в деньгах счастье! Да-да, до завтра…

Положив трубку, Миляков грозно обратился к подчинённому:

– Всё слышал? Иди, Евгений Сергеевич, и без ассигнаций не возвращайся! Светлана Владимировна уже и без того вне себя, что ей придётся получить наследство бумажными деньгами, а не драгоценностями… В общем, ступай!

Покидая кабинет, Шейко услышал голос Милякова, дважды повторившего, как заклятие: «Да, конечно, не в деньгах счастье…»

«Это ж сколько надо иметь денег, – мелькнула мысль у Евгения, – чтобы понять, что не в них счастье!»

* * *

Через полчаса Шейко в глубокой задумчивости перешагнул порог злополучной квартиры.

Музейная тишина. Голые стены. Все металлические конструкции, даже радиаторы центрального отопления, сняты и вывезены еще в первый день поисков, поэтому звук шагов гулко отдавался где-то под потолком.

Вдруг из комнаты, где Евгений, лёжа на раскладушке покойного, предавался размышлениям, раздался шорох и шум возни.

«Неужели бриллианты ищет кто-то ещё, кроме меня?!»

Мысль развеселила, придала азарта и решимости.

Сжимая обеими руками табельный «Макаров», Шейко ворвался в комнату.

В углу две огромные черные крысы занимались любовью. Перебросив пистолет в левую руку, Шейко правой схватил раскладушку и яростно метнул её в любвеобильных тварей: крысы юркнули в подполье.

Раскладушка, грохнувшись о стену, переломилась и из двух концов её алюминиевой трубки посыпались светло-коричневые колбаски.

В жутком возбуждении Евгений изо всех сил тряс раскладушку, и свёрнутые трубочками сотенные купюры мягко катились по полу…

– Виталий Алексеевич! – схватив радиостанцию и забыв о субординации, прокричал Шейко. – Я нашёл, я нашёл! Я нашёл ассигнации!

– Не ори, губошлёп… Выезжаю!

В то же мгновение Евгений подумал, что надо было предупредить генерала, чтобы он захватил пилу по металлу, но лишь махнул рукой, едва не выронив рацию. Им овладело полное безразличие.

Вместо послесловия

В полдень 13 декабря 1984 года генерал армии Щёлоков Н.А. надел парадный мундир, на котором красовалась Золотая Звезда Героя Соцтруда, одиннадцать советских орденов и десять медалей, а также шестнадцать наград иностранных государств.

Выверенным движением он зарядил двустволку «Гастин-Раннет» пулями 12 калибра, и, засунув стволы в широко открытый рот, большим пальцем правой ноги нажал на спусковой крючок.

…Следственное управление Главной военной прокуратуры СССР, по инициативе и под присмотром КГБ расследовавшее преступные деяния Щёлокова и его жены Светланы Владимировны, в своем постановлении констатировало:

«Всего преступными действиями супругов Щёлоковых государству причинен ущерб на сумму свыше 500 тысяч рублей (более 800 тысяч долларов по курсу 1980-х: 1 доллар = 0,62 рубля).

В возмещение ущерба Щёлоковым Н.А. и членами его семьи возвращено государству 126 тысяч рублей наличными, а органами следствия изъято имущества на сумму 296 тысяч рублей.

Таким образом, Щёлоков Н.А. и Щёлокова С.В. систематически из корыстных побуждений причиняли государству значительный ущерб.

6 ноября 1984 года Щёлокова С.В. застрелилась из табельного оружия мужа, а 13 декабря 1984 года Щёлоков Н.А. покончил жизнь самоубийством, поэтому уголовное дело в отношении них возбуждено быть не может».