Читать книгу Взорванный Донбасс - Ирина Буторина - Страница 3

Машина шла по гладкой двуполостной асфальтовой дороге, между двумя рядами пирамидальных тополей изредка разбавленных акацией.

– Я смотрю, дороги у вас отличные, – заметил Петя, – почти как в Питере, только экранов нет, да и что здесь огораживать от шума? Сколько едем, ни одного поселка у дороги, так издалека виднеются, а я читал в Википедии, что Донецкая область густонаселенный регион, с самой высокой плотностью населения на пост-советском пространстве.

– На Украине хороши только те дроги, которые ведут в города, где проводили футбольный чемпионат «Евро12», остальные буквально танкодром, – прокомментировал Михайлович слова Пети.

– Подожди, сейчас и наши дороги, в танкодромы превратятся. Вы же воевать в Донецк едете, – буркнул Леха. – Так что и Донецк, и остальной Донбасс можно будет в поминание записать.

– У дороги стоит только Оленовка, Еленовка на русском, – не обращая внимания на слова Лехи, продолжил Михайлович. – Остальные города Волноваха, Докучаевск, Новотроицк и множество сел, удалены от этой трассы. Приазовье не слишком плотно застроено, это вокруг Донецка шахта на шахте. Города и поселки стоят вплотную друг к другу. Как там воевать, чтобы не задеть мирное население, ума не приложу?

– Другие за тебя думать будут, а ты командуй – куда вас вести? – опять перебил его Леха, и не дождавшись ответа сердито засопел. – Чего я с вами связался?

– Алексей Валерьевич, а знаете ли вы, о том, что о ваших связях с желающими воевать с хунтой, знает все ваше село? – ехидно поинтересовался у водителя Петр.

– Откуда? – удивился Леха, – тебе, что Вадим сказал? Он знает, а больше никто, хотя и черт с ними, у нас никто не выдаст, пока в его огород не залезешь, а залезешь – убьют.

– Да ладно убьют за помидоры, такое говорите! – удивился Толян.

– За помидоры, конечно, не убьют, а вот, если рыбацкие сети тронешь, да рыбу вытащишь – не помилуют, закон такой у рыбаков. Зря стучать не станут, а за нарушение рыбацкого закона настучат тебе веслом по голове и концы в воду. Вадик тоже на меня не настучит, ему рыба нужна, да и зачем ему с местными ссориться? Красные петухи и его бункер склюют, не поперхнутся…

Вскоре за опрятным и довольно большим придорожным селом Еленовка, перед путниками открылась панорама Донецка с обширным частным сектором, спальными районами, застроенными блочными домами, и центром, который был помечен несколькими современными высотками из стекла и бетона, возвышающимися над пятиэтажками.

– Понятно, европейский город, – Петя, вспомнив восторженный рассказ Сони про любимый город. – А сколько Донецку лет?

– Донецк можно назвать юным городом, так как возник он только в начале двадцатого века из маленького шахтерского поселка Юзовка, названного в честь бельгийца Юза, построившего в Донбассе первый металлургический завод. Город стал расти и развиваться с подъемом промышленности Донбасса и был признан его столицей, получив перед войной название Сталино. Хрущев, сделав себе имя на разоблачении культа личности Сталина, в 1962 году переименовал город в Донецк, но скоро был смещен с поста первого секретаря ЦК КПСС, а название города так и осталось, – дал развернутый ответ на вопрос Пети Михайлович.

– Для молодого города он очень большой, – заметил Петя огладывая раскинувшийся перед ним город.

– Около миллиона, но с шахтными поселками где-то около полутора. Он пятый по величине в Украине. Донецк всегда прирастал шахтами. В годы первых пятилеток в Донбассе они стали появляться как грибы после дождя. Еще при царе здесь стали строить металлургические и машиностроительные заводы, производящие шахтное оборудование, а в советское время стали появляться и другие заводы. В результате когда-то довольно пустынный край, который долгое время называли Диким полем, стал быстро заселятся людьми.

– Говор здесь какой-то особенный, – опять прервал Михайловича Петр, – ни русский ни украинский.

– Не смотря на проводимую Сталиным насильственную украинизацию Юго-Востока Украины, городское население Донбасса всегда говорило на русском языке, обогащенном заимствованиями из языков, съехавшихся сюда народов. Донбасский говор не суржик, на котором говорит центральная Украина, но имеет южнорусскую манеру выговора буквы «Г» и чисто украинскую манеру «шокать», то есть говорить «шо» вместо «что», а также в множество украинских словечек, придающих донбасскому говору особую прелесть. Но вот что интересно, любого можно научить паре фраз на украинском языке, а вот для того, чтобы изобразить донецкий говор, необходимо пожить в этих краях довольно долго, так своеобразно произносятся здесь русские слова.

– Короче, Петруха, – перебил Михайловича Толик, – на Донбассе самый правильный русский язык, который тебе не выучить, так и будешь гекать, как тот гусак.

– Я смотрю одни новостройки, не обращая внимания на наезды приятеля, – произнес Петя.

– Так хватит философствовать, еще раз спрашиваю: куда везти? – раздраженно спросил приятеля Леха.

– Вези к Обладминистрации. Куда же еще? Там, по всей видимости, штаб ДНР.

– Ух, какой город! Большой, красивый, – причитал Толян, пока перебирались по зеленым улицам Донецка к Обладминистрации. С Мариуполем не сравнить, и заводов не видно.

– Зато видны терриконы, вон посмотри зеленая горка, возле стадиона, это озелененный террикон, – внес ясность Леха, – по телику несколько лет тому назад писали, что Донецкий ботанический сад выводит растения, которые могут расти на пустой породе терриконов.

– Это давние разработки. Как только в ботаническом саду Алиев построил свой дворец, работы прекратились, – сердито сказал Михайлович. – Все чего касается рука этого человека, гибнет. Теперь пришла очередь самого Донецка.

– А говорят, что он сам из Донецка и любит его. Много денег вкладывает в его благоустройство, – возразил ему Леха.

– Если бы он платил нормальную заплату шахтерам и металлургам города, показывал ис тинную прибыль предприятий, то город бы расцвел и без его помощи на одних налогах. А так бросает кусок, посмотрите, мол, какой я хороший.

– Да, не любишь ты его, – покрутил головой Леха.

– А за что мне его любить? Я множество дел разрабатывал по убийствам авторитетов, и везде выплывала фигура этого донецкого благодетеля. Многие в органах считают, что это по его заданию был убит его патрон – вор в законе Алик–Грек. Алиев был у него главой охраны и единственным не взлетел на небо после взрыва на стадионе Шахтер в 1995 году. Ведь должен был находиться рядом с начальством, а не был! После этого, завладев всем воровским общаком, и стал прибирать к рукам один завод за другим.

– У тебя есть доказательства?

– Были, но сплыли. Все было приказано уничтожить. Да чего тут говорить, бандитский городок этот красивый Донецк. Только кровопусканием можно его очистить.

– Что ты такое говоришь? Как можно воевать в таком городе? – возмутился Леха.

– Как иначе разогнать отсюда всю бандитскую нечисть? Ты вот с урками никогда не работал, а я всю жизнь ловил этих гадов. Они против мирного населения молодцы, а начнись война, сбегут все. Гнилой это народец. Вот тогда и можно будет тут строить социализм, правда, Толик?

– Наверно, – ответил ему Толян, слушавший Михайловича открыв рот. – Вы умный, я никогда таких не встречал, – добавил он простодушно.

Припарковавшись возле обладминистрации, Леха взял с них оговоренную плату за извоз и уехал, а Михайлович, оставив ребят на скамейке в сквере, и приказав им ждать его, пошел искать народную власть и потерялся надолго.

– Точно говоришь, Толян, Донецк классный город, смотри сколько роз! – с восхищением сказал Петя, оглядываясь вокруг.

Роз действительно было много, и в их аромате утопал весь сквер.

– У нас Донецк называют городом миллиона роз, их стали сажать еще при коммунистах, проявил осведомленность Толик.

– И девушки в то давнее время были такими же красивыми? – стрельнул Петр глазами на проходящих мимо двух загорелых барышень в мини юбках, покачивающихся на высоченных каблуках.

– Кто о чем, а ты все про девчат. То на Соньку запал, теперь эти. У тебя же барышня в Питере есть.

– Да разве я для себя? Это я для тебя стараюсь. Расслабился здесь в этом райском донецком саду, где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь, а народ в мини и шортах шарится, и решил тебе истинную красоту жизни показать. Вон, вон, гляди еще две идут в нашу сторону, очень даже ничего! Ехали мы с тобой на войну, а приехали славный город, где живут такие красотки. Правда, девочки? – сказал Петя громко, обращаясь к проходившим мимо девчонкам.

Те только хмыкнули в ответ, и пошли по горячему асфальту аллеи, радуясь жаркому дню и тому факту, что на них обращают внимание.

– Жара здесь просто фантастическая! Как вы тут живете? – сказал Петя и, и, стянув с головы панаму, стал ею обмахиваться.

– Это еще что! Сидим в теньке, в футболках, в джинсах, кроссовках, а ты бы попробовал постоять в такую жару на шихтовом дворе в суконной робе, да еще составы с жидким чугуном мимо сунутся. От них жар идет, как от печки.

– В шахте наверняка легче, полный, как ты говоришь, тенек.

– У меня двоюродный браток в шахте пашет. Жарко там, а иногда и по колено в воде работает. Пылюка такая, что дышать нема чем и не смывается. У него глаза как будто подкрашенные. Пылюка позабивается под ресницы и ее никак не вытащить соттудова. И в любую минуту газ рвануть может. Надо за метаном следить, а шахтеры приборы поотключают, чтобы их не эвакуировали и дальше рубят уголь. Гроши-то всем нужны. Так что нам металлургам проще, хоть не взорвемся.

– Вот я и говорю, что вы народ героический…

– Хлопцы! – перебил Петра неожиданно возникший перед ними Михайлович. – Вы поступаете в распоряжение вот этого командира, показал он на стоящего за его спиной мужчину в камуфляже и с автоматом на плече. Я остаюсь в Донецке в составе отдела по борьбе с бандитизмом, который тут, оказывается, цветет бурным цветом. Учли мои заслуги на этом поприще и взяли мента-пенсионера начальником отдела. Молодые то в основном разбежались. Так что держитесь, дерзайте. Нужен буду ищите тут в администрации. Я – Краснов Сергей Михайлович. Увы, все как-то не было времени представиться.

– Позывной Борзый – представился ребятам мужчина в камуфляже. – Обращаться ко мне только так. Здесь нет фамилий имен и званий, здесь все с позывными. У вас позывные есть? – строго спросил он у притихших парней.

– Нет, – неуверенно ответил Толик. – Ну, меня можно Толян, этого – Петруха.

– Не пойдет, никаких имен, только позывные. Сейчас придумаем. Называй откуда ты, где работаешь, что любишь?

– Я из Мариуполя, работаю шихтовщиком, – ответил Толик.

– Вот и будешь Шихта, такого позывного у нас еще нет. А ты? – повернулся Борзый к Пете.

– Я студент из Питера.

– Так, Студент у нас уже есть и Питер тоже. Надо что-то другое.

– Можно Одесса?

– Почему? – удивился Борзый.

– Я там родился и в мае под раздачу попал, поэтому и пришел воевать.

– Уважуха тебе брат, но не пойдет, тут через одного из Одессы, многие сюда ломанулись мстить после той страшной бойни. Потом расскажешь, как ты туда попал из Питера, а пока думай.

– Тогда Марсианин, – предложил Петя, вдруг вспомнив, как его назвала Соня. – Видишь буква «М» у меня на лице, это их метка.

– Кого? – удивился Борзый.

– Ну не марсиан же конечно, а одесских Псов, – ответил хмуро Петр. – Можно называть просто Марс.

– Вот это пойдет, скромненько, но со вкусом, Марс – бог войны! – одобрил позывной Петра Борзый. Забудьте, как вас звала ваша мама, как называла любимая, как обзывали одноклассники. Теперь вы Марс и Шихта. Нам поручено организовать блокпост на донецкой трассе, чтобы не пропускать укропов к аэропорту. Идем вон к той БМП, махнул он в направлении, дороги. За мной, шагом марш!

Боевой машиной пехоты оказался видавший виды, раскаленный на донецком солнце, пропыленный на проселочных дорогах уазик с остатками голубой краски на боках. В нем сидели трое: два парня и мужчина средних лет.

– Марс – протянул Петр руку пассажирам.

«Нинзя», «Правда», «Иса» ответили те. Нинзя – плотный невысокий паренек с круглым лицом и крепкой шеей, сразу стал расспрашивать: кто, да откуда? Правда – строгий парень со сведенными воедино бровями и жестким ртом, только кивнул вновь прибывшим, а Иса, самый старший из пассажиров, пододвинулся на деревянной лавке, заменявшей в уазике сидения, давая ребятам сесть.

– Вы мусульманин? А не похожи, – обратился к нему Петя.

– Почему мусульманин? – ответил мужчина. – Иса – с ударением на первый слог – это на эстонском – отец. Тут всем пожилым пытаются дать позывной: «Отец» или «Батя». Я когда-то жил в Эстонии и перевел это слово на эстонский, тем более инициалы совпадают Иван Сергеевич Александров – Иса. Сам я донецкий, вернее из пригорода Донецка – Песок. Есть, вернее было, такое курортное местечко.

– А что же вы с курорта и в ополчение? – спросил его Толян.

– Когда 26 мая начали бомбить аэропорт, попало и нашему городку. Он рядом стоит. Мы там жили: дом, садик. Мы с женой научные сотрудники на исследовательской базе Донецкого института агропромышленного производства в поселке «Опытное». Красота, курорт, работа рядом, чистый воздух. Бомба попала прямо в наш домик. Жену, сына и тещу убило сразу, а у меня ни царапины, только пыли наглотался. Знаете, такая известковая пыль, которая летит, когда рушатся дома. Не знаете? Все еще впереди. Я похоронил их, кладбище, рядом, и сразу в Облисполком. Бог же зачем-то оставил меня на этом земле? Не для того же, чтобы и дальше выводить новые сорта пшеницы? Ребята вон говорят, что я остался для того, чтобы косить укроп. Наверное, они правы. Буду косить.

Иса говорил бесстрастным голосом, но от его слов холодела и сжималась душа. Видимо та трагедия, которую он пережил, что-то повредила в нем и он, зациклившись, рассказывал о ней постоянно, убеждая себя, что все это случилось на самом деле, а не в страшном сне, и с этой бедой надо как-то жить.

– А почему Нинзя? – после небольшой паузы спросил Петя у сидящего напротив круглолицего парня, подумав про себя, что тот действительно чем-то смахивает на небольшую круглую черепашку из мультфильма.

– Это все Борзый. Услыхал, что я говорю «низя», типа «нельзя» вот и приклеил Нинзя, теперь говорит, что похож. Правда, Правда?

– Правда, – кивнул головой хмурый паренек, не отрывая взгляда от пыльного окошка Уазика.

– Ты откуда? – спросил у него Петр.

– Из Череповца, мои предки раньше здесь жили. Я приехал бабушку проведать и заодно погреться на солнышке, а тут такое. Второго июня Луганск бомбили. Я бросил все и в ополченцы подался.

Говорил паренек с расстановкой глухим, идущим откуда-то от диафрагмы голосом, строго глядя в глаза собеседнику.

– Зачем взял такой странный позывной? – продолжал допытываться у парня Петя.

– Почему странный? Нормальный. В чем сила брат? В правде! Мои предки фанаты фильма «Брат» и меня на него подсадили. Кто прав в том и сила. Моя сила в правде.

– А в чем твоя правда, брат? – не отставал от парня Петр.

– Правда в Донбассе простая. Хунта желает народ фашистами сделать или выгнать с родной земли. Кто прав? Народ, который не хочет жить по их законам и отдавать этим гадам свою землю. Еще вопросы есть? – спросил парень и, нахмурившись, замолчал.

– Ну, ты, Марс, молоток! Надо же, Правду говорить заставил. С нами он почти не разговаривает. Только хмурится, – засмеялся Нинзя, а тебе даже секрет позывного открыл.

– А твоя правда в чем? – повернулся к нему Петр.

– Моя правда простая, как трусы за рубль двадцать. Пошел после бурсы в шахту. Наверняка в аду лучше, и каждую минуту завалить может. Другой работы нет. Сосед пошел в ополчение, и я за ним. Говорит: кормят и пострелять дают, – ответил беззаботно парень.

– Тогда тебе надо было идти в украинскую армию служить, там точно кормят, и мог бы бандеровский орден получить, – зло глянул на Нинзю Шихта.

– Может быть, и пошел бы туда, но в Донецке призыва нет, только в ополчение можно попасть.

– Ну, ты и гад! – отвернулся от Нинзи Шихта. – Ты же предашь в любую минуту, как с тобой в бой идти?

– Да, ладно, не предам, – по-прежнему весело ответил ему Нинзя, – я телячу мову не переношу. У меня даже в бурсе по ней пара была, так что я за русский язык сражаться буду. У меня прадед из Рязани.

Едва он закончил фразу, как Уазик зарычал и остановился.

– Выходим, – поступила команда от Борзого. – Не успели стрелковцев встретить на въезде в город, встретим тут.

Вышли из раскаленного кузова Уазика в июльскую жару улицы, и услыхали шум множества мощных моторов. Скоро мимо них, ревя и выбрасывая клубы черной копоти, пошли Камазы, БТРы и танки, на которых сидели закопченные, бородатые, суровые мужчины со спокойным презрением взирающие на мирный город и на чистеньких необстрелянных пацанов, вытянувшихся вдоль дороги в почтенном приветствии.

– Ура! – закричал победно Нинзя, ожидая ответа от бойцов.

Те молчали. Лишь, один из ополченцев устало махнул ему рукой, мол, слышим не глухие.

– Похоже, им не до твоего «уря», – одернул парня Борзый. Они вырвались из ада. Идут видимо к воинской части, перекурить и оправиться. По машинам, нам надо блокпост обустраивать, некогда гав ловить.

Город кончился за чередой одноэтажных домов частного сектора. Дальше потянулась унылая посадка акаций и пирамидальных тополей, выстроившихся вдоль двуполостного шоссе. Остановились возле свежей кучи песка и, выгрузив из кабины Уаза лопаты и белые мешки из синтетической ткани, по команде Борзого: «Грузи песок в мешки», начали энергично загружать мешки и укладывать их, набитые до верху, поперек встречной полосы дороги. Работали молча сосредоточено, не обращая внимания на удивленные взгляды и реплики водителей из снующих мимо машин. Война, взглянувшая на них глазами стрелковцев, не давала расслабиться. Мирный, летний Донецк с шортами и каблучками девочек остался позади. О том, что их ждало впереди, размышлять было некогда. Надо было создать преграду на пути тех, кто обязательно придет вслед за отступающим ополчением. Часа через три все мешки были наполнены и уложены в баррикады, а от кучи песка осталось только желтое пятно на обочине дороги.

– Крепость есть, а чем мы ее защищать будем? – поинтересовался Петр у Борзого.

– Пока в нашем арсенале есть один автомат, один пистолет, коробка гранат и несколько кусков арматуры.

– Что в рукопашную будем сражаться? – вытянулось лицо у Нинзи.

– Как получится, так и будем, – сказал, как отрезал Борзый. – Зачем вам оружие, вы все равно из него стрелять не умеете.

– Я умею. У меня первый разряд по пятиборью. Стреляю из пистолета с правой и левой, – заявил Петр. – К тому же я без пяти минут лейтенант. Не дотянул до звания буквально два месяца. После летних сборов обещали присвоить. Нас на военной кафедре в универе учили разбирать и стрелять из автоматов и другого стрелкового оружия.

– Ты ценный кадр! – обрадовался Борзый. Пистолет я тебе дам и кусок арматуры вместо рапиры. Вы же в пятиборье с рапирой сражаетесь, а пока назначаю тебя Марс заместителем по стрелковой подготовке отряда.

– А я в тире любил стрелять и, надо сказать, хорошо попадал, – похвастался Нинзя, – думал, тут настоящий ствол дадут, а вы говорите арматура.

– Если кого догоним и оружие отнимем, то обязательно тебе его дадим, а пока собирайся, съездим в магазин за едой и питьем. Ты на вид парень хозяйственный. Всем, у кого есть деньги, скинуться по сто гривен на закупку провианта.

– Так что кормить не будут? – удивился Нинзя.

– А кто тебя обещал кормить? Армия-то народная, – резко прикрикнул на него Борзый, собирая протянутые ему ребятами деньги.

Борзый с Нинзей уехали, а остальные бойцы растянулись в тени деревьев посадки на начинающей желтеть от жары траве. Петя от непривычного тяжелого труда, тут же провалился в сон. Снилась ему Ирина, но лица ее было не разобрать, просто он знал, что это она – желанная и любимая склонилась над ним, и щекочет его щеки завитками черных волос. Он проснулся от накрывшего его жгучего желания, и не сразу понял, где он? Над головой опрокинулось линялое южное небо, на фоне которого качались ветки акации. Дотронувшись рукой до щеки, Петя поймал ползущего муравья, которого принял во сне за кудряшки любимой. «Увы, она далеко и так и не позвонила». Сюда явно сигнал не достанет, да и телефон быстро разрядится. А тут еще кости, с которых совсем недавно сняли гипс, невыносимо ноют. Однако отступать некуда, за нами Донецк», думал он свою нерадостную думу.

Вернулись Борзый с Нинзей, привезли провиант и воду в шестилитровых бутылях. Борзый порылся в брюхе уазика и достал закопченный алюминиевый чайник и несколько потрепанных суконных одеял.

– Обустраиваемся, каждому по одеялу. Марс чего скис? – спросил он у заскучавшего Марса.

– Болят старые раны, я ведь всего неделю как из больницы. Переломали меня всего псы в Одессе.

– Все понятно, ты переходишь на легкий труд: дежурство на блокпосту, обучение стрельбе рядового состава и приготовление пищи. Понятно?

Так под жарким солнцем за несением службы на блокпосте, где они досматривали все проезжающие в город машины, за занятиями военной подготовкой и рытьем укреплений, проходили дни охраны границ новорожденного государства. Вечерами, оставив двоих бойцов охранять блокпост, остальные четверо усаживались в кружок за чаем с краюхой хлеба, обильно посыпанной сахаром. Они болтали без умолку, вспоминая мирную жизнь, не веря в то, что она, такая привычная и понятная, закончилась. В этих условиях очень пригодился талант выдумщика и рассказчика Марса. Поведав, сослуживцам свою горькую Одесскую историю, он, для поднятия настроения, стал забавлять народ выдуманными на ходу байками. Особой популярностью пользовались его сочинения про влюбленного Шихту.

– Ну, вот граждане сами посудите, это любовь или что? – начинал издалека Марс. – Прибыл я в располагу, как говорит наш Борзый, на берег Азовского моря в саманный отель со всеми удобствами на улице, со статусом «все включено (вплоть до самогонки), под названием «У Лехи» и застал там этого мариупольского борца за светлое будущее Новороссии, наблюдавшего за ухаживанием хозяйского селезня за всем, что движется.

– Какого селезня? Пожалуйста, по подробнее, спрашивал кто-нибудь у Петра и тот живописал похождения любвеобильного селезня под хохот сослуживцев.

– Но ведь героем этой истории, товарищи ополченцы, является совсем не сексуально озабоченный селезень, а наш друг и сослуживец Шихта. Насмотревшись на этого ухажера, Шихта, тогда еще просто Толян, тоже отправился искать себе приключений на берег моря и меня – безгрешного потащил, мол, пособишь, если чего. И, как не удивительно, сразу нашел подходящий объект для ухаживаний. Объектик этот, надо сказать был то, что надо. Ноги из подмышек растут, голливудская улыбка и папаша местный олигарх. Толян долго думать не стал, решил взять королеву Приазовья на абордаж в тот самый момент, когда она уплыла в море на серфинге. Пиратским способом захватив, лежавшую на берегу лодку, он кинулся за девушкой, гребя своими двумя большим, как весла, руками…

– Так, брехло, или ты замолчишь, или, короче, я тебе сейчас такое покажу, весь день икать будешь, – злился Шихта.

– Вот видите товарищи, как зажимают правду у вас на Украине, а еще трубите на весь свет, что вы самая демократическая страна в мире, – картинно подняв руки вверх, восклицал Петька.

– Шихта, ну что ты кипятишься, пусть треплется, телика тут нет, мобильник не работает, пусть хоть Марс чего-нибудь сбрешет. Я послушать его брехни страсть как люблю, урезонивал Шихту Нинзя. Не хочешь, чтобы про тебя, пусть про меня врет, я не обижусь.

– Зато я обижусь, – важно заявил Марс, – Пусть врет, видите ли! А в моих рассказах нет ни доли вымысла. Разве ты не запал на эту самую Сончу? – обратился он к залившемуся краской Толику. – Не вижу, но уверен, что Шихта покраснел, чую жаром пышет, значит не вранье мой рассказ, а истинная правда!

– Ладно, бреши дальше, черт с тобой, – буркнул Шихта и отвернулся от хохотавшей компании, всем своим видом показывая, что Петькин треп его не касается.

– Вот я и говорю, погреб в открытое море и не успели разморенные жарой отдыхающие глазом моргнуть, как он настиг это тощенькое, беззащитное создание…

– Ну, ты даешь! – Резко повернулся к компании Шихта. – Сам же говорил, что она не тощая, а то, что надо! А теперь все на меня валишь.

– Вот когда он открылся! Наконец-то сознался! Теперь не отвертится и от того, что подгреб он к возлюбленной, как раз к тому моменту времени, когда она начала тонуть. Вытащил ее в лодку из воды. Она, понятно, бездыханная. Шихта, не будь дурак, стал делать ей искусственное дыхание «изо рта в рот», и так, знаете ли, увлекся этим занятием, что не заметил, что и девчонка уже ожила, и мы с ее папахеном подгребли. Перевозбудился понятно на южном солнце, чего скрыть от посторонних уже было невозможно.

– Папашка орет: «Зарежу!», а Шихта, тогда еще скромный труженик металлургического завода, занятия своего не бросает и от прелюдии продвигается…

– Я тебя не зарежу, я тебя сейчас придушу, – вскочил на ноги разъяренный Толик.

– Ну чего ты на него кидаешься? Пусть сочиняет, он же ничего такого не говорит, – уговаривал приятеля Правда, который тоже с интересом слушал Петькины истории, едва заметно улыбаясь.

Он ни за чтобы не сознался ребятам, что в свои двадцать лет, еще не знал женщин и все, что себе позволял – это брать за руку свою соседку школьницу Вику во время прогулок, и нежно сжимая в руке ее тонкие пальцы, всеми силами старался сдержать подступающее желание. Петькины байки напоминали о Вике и том сладостном чувстве, которое он испытывал рядом с нею. Он был из семьи отставного военного, где запрещались не только все фривольные разговоры, но и компьютер – рассадник разврата, как называл его отец. В смешных рассказах Марса ничего предосудительного не было, так одни намеки, которые слегка волновали, но не смущали его неискушенную душу.

Нинзя уже успел вкусить с древа познания и бравировал этим, скрывая, что все его приобщение к плотским утехам выражались единственным контактом с разухабистой подружкой во время празднования его дня рождения, который они справляли на даче у одного приятеля. Тогда вся их компания напилась, и на утро многие смутно помнили, как они оказались в одной постели с такими же нетрезвыми подружками. Честно говоря, Нинзя тоже мало, что помнил, но на его призывы повторить, его подружка грубо отвечала:

– Да пошел ты, малолетка! Иди подрасти!

Буквально две недели тому назад он увидел ее целующейся дворе со взрослым парнем, значительно старше его, и эта обида была по сути главной причиной того, что он записался в ополчение, с тайной надеждой на то, что если его ранят, она поймет, как обидела его, и придет к нему в госпиталь, и будет сидеть у его постели, гладя его забинтованную руку.

Шихта с той самой минуты, когда вдруг понял, что повзрослел и его тянет случайно дотронуться до шумной и боевой соседки по парте, к которой его подсадила классная руководительница со словами: «Катя, возьми на буксир Толика, может быть рядом с тобой учиться будет», – был уверен, что понравиться ни этой хохотушке и насмешнице, ни другим девчонкам в классе он – ушастый и угловатый не может. Учеба в колледже среди одних парней тоже с девчонками не сближала. Старший брат помочь с этим вопросом не мог, так как был парнем неискушенным, и съедаемый комплексами, развитыми матерью, говорившей, что ему никогда не найти себе девушку, так как сам он ленив и учится плохо, а родители у него бедные. Хорошо учиться у братьев не получалось в силу проблем с памятью и полного отсутствия тяги к учебе, унаследованного от родителей, с большим трудом закончивших школу. Полученные сыновьями дипломы колледжа были для них предметом большой гордости.

Ребята сразу поняли, что Марс был среди них человеком самым искушенным в амурных делах, и ловили каждое его слово, сказанное им на эту тему. Он никогда не выдавал им своих секретов, но советы, как найти путь к сердцу женщины, давал охотно и замолкал только в компании Исы и Борзого, стесняясь их возраста. Хорошо, что дежурили «отцы», как их звали ребята, чаще всего вместе, что давало парням болтать, как выражался Борзый, о глупостях. Таким разговорам способствовало ощущение совершенно мирной жизни, здесь посреди донецкой степи у баррикады из белых мешков, в окопе, который бойцы рассматривали не как военное укрытие, а как защиту от жаркого солнца. Дорога не была перегруженной. Потоков машин на ней не наблюдалось, так как вела она в сторону Славянска, то есть в земли расстрелянные, неспокойные. В обратном направлении проезжали редкие машины, каждая из которых досматривалась, и, если обнаруживалось, что-то полезное для ополченцев, хозяевам намекали, мол, помогите защитникам Донецкой народной республики, и те добровольно-принудительно делились с ребятами кто водой, кто молодой картошкой или уже поспевшей черешней из своего сада, а кто и бензин отливал для Уазика. Ополченцы не наглели и брали ровно столько сколько было надо, чтобы не злить народ.

Однажды им несказанно повезло. Как-то под утро в жидких сумерках дежурившие на блокпосте Шихта и Марс, услыхали шум приближающего автомобиля и, слегка замешкавшись, подпустили его довольно близко. Когда автомобиль уже собрался огибать баррикаду из мешков с песком, Шихта, поняв, что она не собирается останавливаться, громко закричал:

– А ну стоять, стрелять буду!

От неожиданности он нажал на курок автомата, из которого уже научился стрелять. Пули пробили заднее колесо автомобиля и зацепили водителя. Машина, рванувшись вперед, быстро заглохла. Пользуясь темнотой, ее пассажиры скрылись в посадке. Разбуженные стрельбой бойцы блокпоста обнаружили в багажнике автомобиля завернутые в мешковину четыре автомата и боекомплект к ним, а также два противотанковых гранатомета. По всей видимости, машина везла в город оружие для диверсионно-разведывательной группы, которых много развелось в Донецке. Радости ребят от трофеев не было конца. Каждый из них заимел свой собственный автомат и не расставался с ним, нося перед собой как запеленонного младенца. Во время сна они укладывали автомат рядом с собой и время от времени ощупывая: Тут ли он? С провиантом было хуже. Деньги быстро заканчивались, как не экономили ребята. Особенно быстро уходила вода. Было безумно жарко, вокруг ни одного ручейка, ни озерца. Хотелось не только пить, но и ополоснуть грязное от дорожной пыли лицо. Жизнь немного наладилась, когда снабженцем стал Нинзя. Он умел водить машину и предпочитал ездить за провиантом самостоятельно. Привозил обычно много и говорил, что большая часть привезенного – гуманитарная помощь торговцев. Однажды вместе с ним поехал Петр купить кастрюлю, так как каши и супы быстрого приготовления уже всем надоели. Готовить он научился еще в детстве, наблюдая за тем, как это делают мама или бабушка. Практики, правда, не было – так несколько показательных выступлений для родителей. Теперь же он окунулся в кухонные проблемы с головой. Соорудил из найденных в посадке камней нечто вроде мангала, ежедневно собирал сучки, хворост и довольно быстро кипятил, чайник. Однако для приготовления полноценной пищи нужна была кастрюля. Ребята работали много и тяжело. Они рыли окопы по обе стороны дороги, и кормить их надо было хорошо. В один из дней Петя отправился с Нинзей в город. Его немного удивило, что неунывающий Нинзя всю дорогу до магазина молчал, и только шмыгал носом. Причина такого поведения парня стала понятна, как только машина остановилась у магазина, под который был переоборудован, стоящий между двух частных домов, гараж.

– Опять прикатил защитничек! – закричала стоящая у магазина женщина. – Все вывез, хоть магазин закрывай!

– А что вам реализовывать товар не надо? – заступился за товарища Петр.

– Надо, – зло сверкнула на него глазами тетка, но за деньги, а не под дулом автомата.

– Ты, что у них товар бесплатно брал? – повернулся Петя к стоящему за спиной парню.

– А что ты думаешь, у нас деньги еще есть? – с вызовом заявил Нинзя. – Нет денег, нет, понимаешь? Все вышли, а вы жрать хотите, вот я и экспроприирую у этих буржуев. Они, что не должны народную армию содержать?

– Сколько он вам примерно заплатил? – спросил Петя у женщины продавщицы.

– Только первый раз заплатили, когда они вдвоем приезжали, а потом все на халяву.

У меня тут все записано на всякий случай, сказала она и скрылась в помещении магазина. – Во второй раз набрал на 500 гривен, в третий на 450, в последний аж на 600 гривен! Нет, мы конечно не отказываемся помочь, но содержать вас все время, пока вы тут воюете, не можем.

– Давай сюда деньги гнида, – тихо сказал Нинзе Петр, – мы тебе за три раза полторы тысячи насобирали. Где деньги?

– Нет денег, нет и все! – заверещал Нинзя. – Я платил, они все врут!

– Ах, врут! Давай выворачивай карманы! – зло закричал Петя.

Дрожащими от ярости руками, Нинзя вывернул карманы брюк, и показал верхний карман на футболке. Они были пустыми.

– А это что? А ну доставай! – хлопнул Марс Нинзю по заднему карману джинсов.

Нинзя нехотя расстегнул молнию и достал оттуда слежавшиеся купюры.

– Вот вам полторы тысячи и еще пятьсот на новые покупки, – протянул Петя деньги продавщице.

– Спасибо, молодой человек, а то, как нам работать? Я женщина одинокая, мужа в шахте засыпало, дети в институте учатся, их кормить надо. А тут такое, приходят, автомат наставляют, грузи их. Я уже думаю, зачем нам все это? Жили тихо, никого не трогали, ну и бог с ним с этим майданом, покричали бы и разошлись. Мне невестка из Киева звонила, говорит, что в их спальном районе все тихо, это только в центре скачут, а остальных не трогают. Как жили, так и живут, а из Славянска звонила мать моей соседки, просто ужас, стреляют, дома разрушены, работы нет, пенсий тоже. Уже и у нас началось. Вчера по телику говорили, что русские войска обстреляли Петровский район и поселок Марьинка. Разрушили много домов, людей побили. Не слыхали как бабахало? Вот как нам теперь жить? Зачем вы к нам пришли, что вам от нас нужно?

– Вы о чем? – оторвал Марс взгляд от полок с продуктами.

– Да, уж извините, я чую, вы из России, вот и спрашиваю. Вы на нас напали, чтобы к себе присоединить, как Крым?

– Ни на кого мы не напали. Уверен, русских войск здесь нет. Я сюда приехал из Питера добровольцем помогаю ополчению воевать с фашизмом.

– А я и смотрю, что из Ленинграда, – сменила тон тетка. – Так говорите интеллигентно, я там была с мужем в восьмидесятые, красивый город. Но все же, заберете нас вы к себе ли, нет? В России народ богаче живет, и мы тоже хотим так жить, у меня, например, бабушка русская.

– Если нет, то что? Вы уж как-то определитесь, чего вы хотите в Россию к богатой жизни или в Европу к сладкой? – начал злиться Петр.

– Ну, кому мы в Европе нужны? Одна моя знакомая поехала в Италию работать, так месяц под мостом ночевала, нигде устроиться не могла, паспорт забрали, денег нет, едва выбралась. А в России наши русские живут, не обидят.

– Вас тут и свои обижают, – кивнул Петя на Нинзю. – В России тоже на ангелы живут, но фашистов нет. Ладно, мы пошли. Будут деньги, еще приедем. Вы уж на нас не обижайтесь. Кстати, а где можно кастрюлю купить мне надо суп на костре готовить.

– Кастрюлю? – засуетилась тетка, – а котелок алюминиевый тебе подойдет? – полезла она в подсобку и вытащила оттуда большой охотничий котелок литров на шесть. – Вот от мужа остался, он на рыбалку с ним ходил. Дарю, и деньги тете вернул, и говоришь красиво.

Почувствовав расположение женщины, Петя попросил ее обмыться в уличном душе или у крана во дворе. Та же отправила ребят к общей колонке, стоящей между двух соседних домов. Обмывшись по пояс под холодной водой колонки, ребята двинулись назад.

– Странный у вас народ. Говорят на русском, а ведут себя как хохлы, – сказал Петя, когда они возвращались на блокпост. – Вот и ты вроде хорошее дело делал, нам провиант доставал, но ведь деньги отжимал, против нас людей настраивал. И тетка эта тоже, рада бы в Европу, но понимает, что ее туда не возьмут, поэтому согласна, на крайний случай, в Россию податься, мол, не обидите, сами живете хорошо и мы заживем, а в дом или хотя бы во двор не пустила.

– Ну и что тут странного? – удивился Нинзя. Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Надеюсь, что ты не расскажешь нашим про деньги, я же для вас их притырил, на черный день. А то, что в дом не пустила – это правильно. У нас не принято чужих в дом пускать.

– Вот я и говорю, что ведете вы себя не по-русски. Хорошая жизнь всем нужна, но не за чужой счет. Русские в дом или, в крайнем случае, во двор всегда пустят. Хотя после твоих мансов, тоже бы не пустили. Честно тебе скажу: я бы тебя из отряда выгнал, но раз ты решил вернуться назад на войну, значит, не выдам. Не на курорт едем. Однако знай: веры тебе больше нет.

Вернувшись на блок-пост, Петр доложил Борзому только об обстрелах города, о которых рассказала продавщица. Все то время, пока они обустраивали блокпост, со стороны аэропорта раздавались звуки автоматной стрельбы, но взрывов не было. Звуки, похожие на взрывы, звучали прошлым вечером откуда-то слева. Они очень надеялись, что это заходит гроза, однако теперь стало ясно, что это звуки обстрела города.

– Все, почалось, – расстроился командир. – Я все же верил, что не станут они обстреливать Донецк, что договорится наш Алиев с хунтой полюбовно, но видимо не срослось. Надо готовиться к тому, что скоро они и сюда попрут. Будем готовиться.

– А вы как попали в ополчение? – поинтересовался у Борзого Марс.

– Я с первого дня встал на сторону тех, кто против хунты и давно состою в организации «Донецкая республика» Андрея Пургина». Был на всех мартовских митингах, выгонял свидомых из города, когда они приехали в Донецк с показательными выступлениями, штурмовал Обладминистрацию, строил там баррикады, голосовал за избрание Губарева народным губернатором. Участвовал в организации и проведении референдума в Донецке. Чуть не погиб в конце мая в аэропорту. Одним словом, человек я в этом движении не случайный и воевать за новорожденную республику буду отчаянно. У меня мать русская, а отец украинец, но это ничего не меняет, я против хунты и против того, чтобы мои дети считали Бандеру своим кумиром, а русского солдата колорадом и ватником. Я лучше сдохну, но такого не допущу. Воевать я умею, отслужил два год в Украинской армии. Младший сержант бронетанковый войск. Мне бы танк, я бы показал, как Родину Бандерой поганить! Семью отравил в Рязань к материной родне. У меня жена и дочка шестнадцати лет. Понятно объяснил?

– Понятно, – ответил Петр. – А мне говорили, что всю эту заваруху в Донбассе устроил местный олигарх, чтобы свои заводы от других олигархов защитить, а с ваших слов получается, что все же это народ бучу в Донбассе поднял.

– Скажем так, народ поднялся против хунты, а олигарх нас поддержал на первых порах, желая напугать своих заклятых дружков в Киеве, но потом спрыгнул, видимо договорился с ними. Однако нас уже не остановить, мы будем воевать за себя и за свою землю. Надеюсь, что Россия нас поддержит. Я надеялся, что она после Одессы и Мариуполя, введет войска на Украину для наведения порядка, но, увы, не случилось.

– Мы тоже надеялись, но все же мы другое государство… – неуверенно ответил Марс.

– Вот Крым, другое дело. Во-первых, автономная республика, своя власть есть, к тому же там все за нас, а у вас один за Россию, другой против, третий спрашивает, зачем пришли? Я уже сомневаться начал, а стоило ли идти сюда, если народ сам не знает, чего он хочет?

– Наш донбасский народ хочет работать на своих заводах и шахтах, – сердито ответил ему Борзый, – хочет, чтобы олигархи совесть имели и платили нормально, а бандеры не лезли со своей мовой и вышиванками. Западенцы же хотят над нами панувать и, в тоже время, иметь свободный доступ к европейским задницам, чтобы их мыть и вылизывать. И украинскую молодежь заразили этой идеей, утаив, чем на самом деле предстоит заниматься на Западе, если он соизволит нас туда пускать без виз. Ты же должен сам с собой разобраться, за кого ты? За фашиков, которые Бандере поклоняются или за нас, которые бьются с ними? Поможешь с бандерами справиться – честь тебе и хвала. Если боишься, давай дуй отсюда пока не поздно. Видимо скоро серьезный замес начнется.

Замес начался буквально через три дня. На рассвете после темной южной ночи, небо вдруг озарилось вспышками множества огней, затем раздался противный свист и за ним звуки оглушительных взрывов, сотрясших землю. Марс в это время не спал, а дежурил в одном из окопов. Напротив, в другом окопе сидел Шихта, мучительно борясь со сном. Как только начались взрывы, проснулись и остальные ребята и кинулись к окопам. К Петру в окоп спрыгнули Иса и Правда.

– Всем сесть на дно окопа! – отдал команду Петр – командир в своем окопе. – Пока идет обстрел никому не высовываться.

Присев на корточки бойцы вжались в глиняную стену укрытия, прижав к груди автомат. Свист снарядов был отвратительным, он проникал в самую душу, заставляя ее сжиматься. Мозг отказывался понимать, что в любую минуту этот свист станет последним звуком, который может услыхать твое ухо, что раздающиеся вокруг взрывы не твои, это взрывы снарядов, которые пролетели мимо. Только свист может быть твой, он подлетит и ударит, оставив от тебя на земле куски окровавленной плоти. Нет, они не вспоминали под этот свистом ни родных, ни друзей, не проклинали себя за то, что пошли добровольно воевать, они вообще ни о чем не думали, а только вслушивались в свист и ждали, когда он, наконец, взорвется. Снаряды вначале падали в метрах пятистах от блокпоста, но потом взрывались все ближе и ближе и, наконец, они стали падать буквально рядом, осыпая сидевших в окопах вывороченными из земли осколками асфальта, щебнем, глиной и песком. И вот в то мгновение, когда снаряды должны были попасть прямо в окоп, похоронив навсегда его защитников, свист прекратился и взрывы замолкли, уступив место нарастающему реву моторов.

– Танки! К бою! – раздался крик Борзого из окопа, где сидели остальные защитники блок-поста.

Марс, вскочив на ноги, одеревеневшими от напряжения руками схватил один из доставшихся ему гранатометов, и, положив его себе на плечо, стал шепотом отдавать себе команды, усвоенные еще на военке: выдернуть чеку, насадок выдвинуть до упора вперёд, переднюю крышку откинуть вниз, поднять мушку, сдвинуть тягу до упора назад. Оставалось только нажать на гашетку, чтобы выпустить снаряд. Теперь надо было ждать, когда приблизятся танки, так как дальность полета ручных гранатометов старой конструкции была не велика.

– Запаситесь гранатами. По живой силе бить из автоматов, – отдал Марс команду Исе и Правде и стал ждать того мгновения, когда сможет нажать на курок.

Это ожидание оказалось самым долгим из тех, которые он когда-либо переживал. Вот тут понеслись перед глазами все те события, которые привели его сюда в донецкую степь: Ирина, Одесса, Сашка, крыша Дома профсоюзов, Марик. Последним мелькнула искаженная злостью физиономия Татушника. От этого видения кровь прилила к голове, и Марс готов был сражаться и ждал только одного, чтобы бой наконец-то начался. Подростком он любил компьютерную игру в танковый бой, который проходил где-то на Балканах. Он не знал, где эти самые Балканы и не пытался разобраться в том, почему спустя долгие годы после Второй мировой войны, в Европе идут бои. В учебниках истории ничего об этом не говорилось, а, возможно, школьная программа к этому моменту еще не дошла до новейших войн. Однако играя, Петр отчетливо ощущал, как его сердце сжимается в ожидании того момента, когда из-за угла здания, какого-то неизвестного городка, выскочит танк, и, чтобы он в тебя не выстрелил, надо быть начеку. Однако это была игра, которая была способна поднять адреналин в его крови, но не более. Теперь же, приходилось ждать реальную железную громадину, которая ползла к нему с реальной целью: расплющить его тело и пролить на землю его кровь вместе с адреналином, который буквально клокотал в жилах, заставляя болезненно сжиматься сердце.

Вначале из-за поворота дороги показался первый танк, вслед за ним пополз второй, а затем выглянул из-за деревьев посадки и ствол третьего танка. Рассматривать, есть ли за ним другие танки, времени не было, так как расстояние между окопом и первым танком быстро сокращалось.

– Километр, полкилометра, триста метров, двести, – отсчитывал вслух Петр, подпуская танк поближе, понимая, что ошибиться нельзя у них в отряде всего лишь два противотанковых снаряда.

Когда до танка оставалось не более пятидесяти метров, Петр нажал на спусковой курок РПГ, и приготовился получить мощную отдачу в плечо, но выстрела не последовало и даже курок не щелкнул. Не понимая, что произошло он изо всех сил жал на гашетку, однако ничего не получалось, и танк повернул в сторону их окопа желая видимо сравнять его с землей вместе с защитниками. В этот момент грохнул выстрел из другого окопа. Снаряд, по всей видимости, попал в район топливного бака, который взорвался, обдавая и машину, и всю округу огнем. Железная громадина закрутилась на месте, а из ее люка стали выскакивать танкисты, пытаясь убежать от своего горящего танка. Вслед им раздались автоматные очереди, повалившие танкистов на землю.

«Кто стреляет?» – пронеслось в голове у Марса, и тут же он понял, что и он, и все его товарищи с остервенением лупят из автоматов по бегущим от танка солдатам. Увлекшись стрельбой, они пропустили момент, когда второй танк, разогнался и на максимально большой скорости начал приближаться к блокпосту, выплевывая снаряды в сторону его защитников. Ответить ему было не чем.

– Гранаты! – заревели одновременно Петр и Борзый.

Гранаты, брошенные их друзьями, уже летели навстречу танку, не причиняя ему никакого вреда. Второй танк, беспрепятственно обогнув подбитый головной, краем задев баррикаду из мешков, помчался дальше по дороге к городу. Ему на смену подходил третий танк, однако он не пошел на пролом, а остановился и стал обстреливать баррикаду, не догадываясь, что ополченцы сидят в окопах. Мешки покорно принимали выпущенные танком снаряды, разлетаясь по дороге и посыпая округу песком. Затем танк осмелел и пошел на прорыв. Что-то щелкнуло в голове у Марса и он, схватив валявшийся на дне окопа полиэтиленовый мешок, занесенный сюда ветром, крикнул Правде:

– Сыпь сюда гранаты!

Тот быстро поняв, что он него хотят, высыпал штук десять гранат из ящика в пакет. Марс, зажав в руке этот пакет, побежал вдоль посадки навстречу, плюющемуся огнем танку. Ему не было страшно, в такие минуты не паникуют и не дрожат, в такие минуты мозг работает только на одно, выполнить задуманное. Поравнявшись с танком, Марс выдернул чеку из одной гранаты и, положив ее аккуратно назад в мешок, забросил его под танк, а сам в одно мгновение, скатился в придорожную канаву. Гранаты взорвались прямо под брюхом танка, разворотив днище машины и сорвав с колес гусеницы. Осколки Марса не задели, но взрыв оглушил и слегка контузил. Очнувшись спустя некоторое время, он увидел склоненное над ним лицо Правды, который что-то кричал, но звука не было. «Почему так тихо, ведь идет бой?» – подумал Марс, но в это время контузия отступила, и до его сознания долетел дружный крик нескольких глоток: «Победа!». Кричали его друзья, не веря в то, что их необстрелянный плохо вооруженный отряд, смог подорвать две громадные железные машины.

– Где второй танк? – окончательно придя в себя, спросил Правду Марс.

– Все в порядке, Марс. Вон он полями уходит домой, бежит сволочь и достать его нечем.

– А где танкисты из третьего танка?

– Засели внутри, видимо стрелять больше нечем, а выходить боятся, – ответил Борзый. Сейчас будем их оттуда извлекать. Тащите арматурины и бейте, что есть силы по танку, повеселим танкистов.

Ребята молотили по корпусу танка с остервенением, достойным лучшего применения, однако своего добились. Вначале из щели водителя показался носовой платок, который когда-то был белым, а потом приоткрылся люк и оттуда донеслись негромкое:

– Сдаемся!

– Вылезайте, не тронем, – крикнул Борзый.

Через некоторое время открылся люк и из него стали вылезать парнишки-срочники, с детскими перепуганными лицами, с едва наметившейся щетиной на щеках. Они сгрудились рядом со своей когда-то грозной машиной и затравленно глядели на ополченцев.

– Чего вы сюда приперлись, сопляки, на своей ржавой железяке? Что вам надо на Донбассе? Разве вы не поняли, это наша земля, и мы будем гнать с нее, любого, кто на нее разинет пасть? – двинул речь Борзый и не дождавшись ответа, скомандовал:

– Некуда вас в плен везти, а убивать жалко, поэтому даю вам фору в двадцать метров, кто успеет сбежать – живите, кто нет, тут похороним. Бойцы автоматы к бою, стреляем по моей команде: Раз, два, три вперед укропы!

Спотыкаясь о собственные ноги, путаясь в траве посадки, танкисты бросились в рассыпную, а Борзый, подождав, пока они отбегут на некоторое расстояние, поднял свой автомат кверху и дал команду:

– Пли!

Ребята поняли его замысел и стали азартно стрелять вверх.

– Зачем нам жизни этих пацанов? Дети еще, надурили их взрослые и послали воевать, а нам грех на душу брать? – объяснял товарищам Борзый, когда последний танкист скрылся из виду. – Попугали основательно, небось штаны у них мокрые. Глядишь, одумаются и к мамке запросятся.

– А где Нинзя? – перебил его Иса.

Нинзю нашли в метрах пятидесяти от блокпоста по направлению к городу. Он лежал на краю воронки, вывороченной танковым снарядом. Осколок попал ему в спину, немедленно остановив сердце. Это сердце не было смелым, его хозяин, по всей видимости, струсив, решил сбежать с поля боя, но осколок нашел его, и Нинзя упал навзничь, раскинув руки. Когда его перевернули, в его широко распахнутые глаза смотрели в небо, вопрошая: «Неужели меня уже нет?» Бойцы поняли, что произошло, но не обсуждать, не осуждать Нинзю не стали.

– О мертвых, либо хорошо, либо ничего. Давайте похороним в этой воронке, чем – то пометим, а потом сообщим в Облсовет, может родня его найдет, – предложил Борзый, – Надо не только его похоронить, но и танкистов прикопать, жара.

Убитых танкистов из первого подбитого танка было трое, четвертый сумел сбежать, пользуясь укрытием посадки. Тела убитых были пробиты множеством пуль. Чьи пули стали смертельными, понять было невозможно, да и ни к чему. Мертвые тела этих бывших сверстников, ребята молча, стараясь не смотреть на лица погибших, стащили в самую глубокую воронку, которая была за посадкой со стороны поля. Потом пошли разбираться с танком подбитым Марсом.

– Чем вы его? – спросил Борзый.

– Это Марс, отличился, – ответил Правда. – Взял полиэтиленовый пакет, я насыпал туда гранат, а Марс закинул мешок под танк.

– Как тебе такое в голову пришло? – удивился Борзый, глядя восхищенно на Марса.

– Да, снаряд не сработал, одиночные гранаты танк не брали, вот я и решил увеличить силу взрыва. Видел в каком-то фильме про войну, как под танки бросали связку гранат. Не-было времени связку вязать, вот и использовал пакет.

– Ну, ты молоток! Надо было такое придумать! – сказал Борзый, залезая на броню танка. – Осмотрю, может он на ходу. Через некоторое время, выбравшись наружу, он радостно заявил: Целый и невредимый, только снарядов нет, и гусеница разорвана. Надо бригаду ремонтников вызывать. Починят, мой будет, никому не отдам! Марс, может быть, пойдешь ко мне механиком? Твой же трофей.

– Нет, я не танкист, меня на связиста на военке учили, да и клаустрофобия у меня.

– Чего, чего? – переспросил Борзый.

– Боязнь замкнутого пространства, – ответил Марс смущенно.

– Ну, ты даешь, танков не боишься, а какой-то клаустрофобии испугался! – Засмеялся Борзый. – Ну как знаешь, думаю, связисты в народной армии тоже нужны.

На могилах танкистов и Нинзи, насыпали небольшие холмики и воткнули в них кресты из связанных веток. Блокпост, разрушенный снарядами привели в порядок, а потом уселись отдохнуть вокруг самодельного мангала, на которой закипал чайник. Все были прибиты усталостью и стрессом от первого в жизни боя. Петя сидел, опустив руки между колен, и свесив вниз голову. Мысль о том, что возможно его пуля оборвала жизни танкистов – молодых, безусых солдат, мучила его. Их положили в воронку, сложив друг на друга. По-другому тела не вмещались. Этот штабель тел все время стояла у него в глазах, не давая возможности жевать бутерброды, который он сам же сделал для всех. Можно было бы считать, что он отомстил за весь пережитый в Одессе ужас, но ни радости, ни злорадства в душе не было, была только тупая удовлетворенность от того, что они выполнили свою задачу и танки в город не вошли.

– Что, тошно, Марс? – подсел к нему Борзый, – Не бери в голову, на войне как на войне, либо ты их, либо они тебя. Ты герой, и мне бы никогда не пришло в голову с этим пакетом вместо связки гранат, а ты не только придумал и осуществил, но и остался жив.

– Я понимаю, но поверь мне, на похоронах никогда не приходилось быть. Дед умер, когда мне было десять, так родители меня на похороны не взяли, чтобы не травмировать, а тут такое! – ответил ему хмуро Марс. – Когда складывали в воронку побитых солдат, я за руки нес одного парня. У нони были еще чуть теплые, мягкие, совсем мальчишеские. Наверное, до конца дней я буду помнить эти холодеющие руки парня, с которым мы наверняка могли бы дружить.

– Да, уж надружили они с тобой в Одессе, странно, как ты выжил в дружеских объятиях нациков? Разве ты сюда приехал не для того, чтобы с ними поквитаться? – строго спросил его Борзый. – Раз так, то и не ной. Ты бьешь фашистов и помни это. Ты хоронил трех врагов, а я в конце мая похоронил тридцать друзей после штурма Донецкого Аэропорта. В ночь после выборов президента Украина Порошенко, грозившегося принять инаугурацию в Донецке, наш отряд «Восток» наш отряд был отправлен в Аэропорт для зачистки его от стоявших там украинских войск. Честно говоря, мы и не думали, что там начнутся сражения, уж больно красив был этот аэропорт, построенный буквально два года назад к европейскому чемпионату по футболу. Одним словом, пришли, окружили, стали их вначале уговаривать уйти, потом выдавливать и к утру практически вытеснили за пределы терминалов, разбив максимум несколько стекол. Тут слышим гул самолетов, низко так летят, мы давай по ним бить из минометов и автоматов, а они стали аэропорт и всю округу посыпать бомбами. В один миг рухнули стеклянные стены нового терминала, убив и поранив многих наших. Мы тоже сражались, как могли, и даже успели сбить один из вертолетов, попав ему из миномета в брюхо. Бодались до вечера, устилая взлетное поле телами славян. Те из наших, которые пытались вытащить своих раненных с поля боя, сами погибали. Наконец, на следующий день, договорились с украми вывезти раненных. Собрали две машины, я был сопровождающим во второй, а на Киевском проспекте наш же блок-пост, решив, что едут укры, нас обстрелял. Первая машина загорелась, наша перевернулась. В живых один я и то помятый. Чужая кровь стекала по мне, как ливневая вода, остальные бойцы были мертвы. Приехали скорые, я помогал грузить погибших, ребят, которые только что были живыми, с которыми накануне пили водку и мечтали об очистке всей Украины от фашистов. Теперь этих парней, еще не успевших остыть, я выгружал в морге Калининской больницы и, за неимением места, складывал на полу штабелями. Страшно было, жутко и, главное, мучила досада, что так бездарно все закончилось и Аэропорт не заняли, и своих положили. Погибло в тот день где-то около ста ополченцев и треть из них из России. Потом я их в Россию вывозил. Родным гробы под расписку вручал, вот где был ужас! Теперь укры пришли к нам на танках и били из пушек. Нинзю убили. Кто они? Враги! Так что все правильно. Если бы мы их сейчас не завалили, то они бы от нас живого места не оставили, да и в городе много бы горя натворили. Ты не струсил, не бросился бежать, как Нинзя. Молодец!

– За что тебя Борзый назвали? – спросил командира Петр.

– Говорят, что везде успеваю, вот и Борзый. – Однако надо думать, что делать дальше. Нам рано радоваться, что отбили атаку. Эти вояки не обстрелянные были, и к тому же танки шли без пехотного сопровождения. Танк хоть и железяка, но, как нас в армейке учили, всегда должен идти в бой с пехотой на броне или в пешем строю, чтобы вот таких лихих, как Марс, от танков отгонять. Ночью они вряд ли пойдут на прорыв, а вот к утру ждите гостей. Спим по очереди, не расслабляться!

Борзый оказался прав, штурм блок-поста начался утром, однако он был не танковый, а вертолетный. Гул вертолетов Марс услыхал сквозь дремоту, которая накрыла его, на рассвете. Он узнал этот звук сразу, так как вырос в военных городках, над которыми нередко кружили железные птицы. Сейчас стрекот вертолетных двигателей доносился с севера и с каждой минутой приближался.

– Воздух! К бою! – разнеслась над блокпостом команда Борзого. – Если снизятся до ста метров, открывать огонь по кабинам вертолетов или бить по его бакам. Стрелять редко, но метко. Патронов мало.

– Будем арматурой брюхо протыкать, – проворчал за спиной Марса Иса. – Мне кажется, лучше лежать тихо, чтобы себя не выдать.

– Разговорчики, – прикрикнул на него Марс, – Вы стреляете плохо, лучше поберегите патроны. Если что, отдадите мне или Правде свой рожок от автомата.

Командирский голос Петр выработал еще на военке, где его веселого и боевого, сразу заметили преподаватели военного дела и назначали, на удивление дисциплинированных отличников, командиром в их группе. «Армия бравых любит!» – объяснили офицеры свой выбор студентам. Вот и Иса с Правдой, входящие в его отряд, сразу признали в нем командира.

Вертолеты шли один за одним, высматривая цель. Первая очередь из пулемета ударила вдоль дороги, подняв полосу фонтанчиков асфальтовой крошки, но никого не задела. Вертолет полетел дальше, обстреливая обочину дороги. Летел он довольно высоко, и поэтому прицелиться точно не мог, достать его из автоматов тоже было невозможно, хотя ребята и пытались это сделать. Второй вертолет, заметив оплошность первого, решил снизиться и расстрелять в упор защитников блок-поста. В этот раз заряд пуль буквально прошил окоп, где находился отряд Марса, но к счастью никого не задел.

– В посадку! По одному! – раздалась команда Борзого.

Он, выскочив из окопа, первым скрылся в зарослях посадки. Марс, продублировав его команду своим бойцам, тоже бросился к полосе деревьев. За ним выскочил Иса, а Правда почему-то замешкался. Вскоре он появился и, сжимая подмышкой автомат и неся на плече РПГ, который не выстрелил у Марса и со вчерашнего дня валялся недалеко от окопа.

– Зачем ты его прешь? – закричал Правде Марс, – он же может взорваться в руках!

Правда молчал, затаившись меж тесно стоящих деревьев посадки. Однако, когда первый, проскочивший блокпост вертолет, развернувшись пошел назад, заходя пониже на блок-пост, парень выскочил на дорогу и встав во весь рост с лежащим на плече снарядом, крикнул:

– А вот зачем!

Вслед за этим раздался грохот вылетающего снаряда, и вертолет как-то странно дернувшись, и стал заваливаться на бок, и в таком состоянии дотянув до поля, рухнул на него, загоревшись. Второй вертолет, увидав гибель первого, развернулся и полетел назад, опасаясь, по-видимому, новых снарядов.

– Ну, ты даешь, брат! – кричали выскочившие из посадки бойцы, окружив Правду.

– Он же у меня не выстрелил! Как тебе удалось раскочегарить эту штуковину? – кричал в запале Марс.

– Один раз в год и палка стреляет, – ответил Правда своим спокойным низким голосом.

Он сам не понимал, зачем прихватил неисправный снаряд, как сумел его взвести, вспомнив инструкции Марса, и уж совсем не верил в то, что тот выстрелит.

– Вижу, лежит. Думаю, зачем добру пропадать? Сморю, эта тварь назад завернула, решил попробовать, получилось. Вот и все, – смущенно объяснял парень тормошившим его друзьям.

– Дуракам везет, – подвел черту Борзый. – Бог увидел, что кранты нам, и решил подсобить. Хватит веселиться. Сколько у нас осталось патронов в автоматах? У меня ни одного.

Только у Правды, занятого РПГ в магазине автомата сохранилось несколько патронов.

– Это для того, чтобы упавший вертолет осмотреть, – сказал Борзый и, забрав автомат у Правды, направился к догорающему на поле вертолету, бросив через плечо:

– Всем оставаться на местах.

Он вернулся через несколько минут и сообщил:

– Оба готовы и пилот и стрелок. Сгорели. Хоронить некогда. Думаю надо ехать в город за оружием. Воевать арматурой с танками и вертолетами смешно. Скоро они опять попрут, к бабке не ходи.

Не успел он это сказать, как со стороны города к блокпосту стал приближаться военный грузовик, тащивший за собой артиллерийскую пушку.

– Кто командир? – спросил выскочивший из машины военный.

– Я командир отряда, направленного сюда для защиты блокпоста, – вышел вперед Борзый. – Докладываю: подбито два танка, сбит вертолет и уничтожено три единиц живой силы противника.

– Ничего себе! – удивился военный, оглядывая подбитую технику. – И это все из кривого ружья, с которым вас сюда отправили?

– Нет, у нас было трофейное оружие. Так получилось, повезло…

– Дай бог, чтобы нашему артиллерийскому расчету также везло, а пока вам дан приказ возвращаться в город за новым назначением, везунчики, – заулыбался военный. Если бы кто-то рассказал, ни за что бы не поверил, чтобы шестеро рядовых необученных такого наворотили!

– Ни как нет, – сделал шаг вперед Борзый. – Я служил в Армии, танкист, а Макс без пяти минут офицер. Есть отправиться за новым назначением!

На удивление, спрятанный в посадке Уазик был почти цел, если не считать пробитой в нескольких местах крыши салона, но главное, он был на ходу. Загрузившись в салон машины, отряд Борзого отправился в город. Только на расстоянии нескольких сот метров от блок-поста можно было заметить следы обстрелов и войны, которую вел отряд на протяжении двух дней с танками и вертолетами. Кое-где виднелись развороченная снарядами земля и побитый пулями асфальт. Дальше была абсолютная мирная картина. Проскочили магазин, где в последний раз отоваривались Марс и Нинзя. Магазин был цел, и все так же в его дверях стояла плотная фигура продавщицы. Промчались по улицам знойного города, где все было по-старому, чисто и ухоженно, но все же что-то было не так.

– Людей на улицах мало, зато машин полно, куда все едут в такую жару? – удивлялся Шихта.

Действительно людей на улицах было мало, редкие прохожие прятались в тени деревьев, перебегая от дерева к дереву, зато проезжая часть была запружена машинами, забитыми людьми. Борзый остановил УАЗик на углу улицы Артема и проспекта Шевченко, чтобы купить питье. Купили в автомате бутылочки с газированными напитками: каждому свою и признались, что все это время Марс мечтал о Фанте, Правда о Кока-Коле, Шихта о Спрайте, а Иса о простой газировке.

– Только мою мечту сейчас не осуществить, так как я за рулем. Так и быть отравлюсь вашей шипучкой, – сказал Борзый, заливая в рот Пепси.

– Неужели в такую жару стал бы водку пить? – удивился Марс.

– Почему водку, мне бы пивка холодненького из холодильничка да побольше, – ответил Борзый, закатывая глаза.

– Куда все едут? – спросил любопытный и словоохотливый Марс у киоскерши торговавшей мороженным.

– Не куда, а где! – ответила та, сердито взглянув в его сторону. – Не закудыкивай им дорогу.

– Ой, извините, где едут? – смутился Марс, вспомнив украинскую примету, согласно которой спрашивать «куда» было дурным тоном. Надо было обязательно использовать местоимение «где».

– Сам не знаешь, что ли? Беженцы это. Вы нам войну в город привезли, вот они и бегут от нее, я бы сама убежала, да мама лежачая, как ее бросишь? Люди после первого обстрела бегут каждый день, загружают машины под завязку, грузят детей, шмотки и вперед. Вчера у нас во дворе грузились несколько семей. Бабы плачут, дети вопят, мужики пытаются затолкнуть в машину побольше добра. Один дядька даже диван кровать «Малютку» пытался в Жигули засунуть, но не получилось. Я такое только раньше в кино видела, страшне! На границах говорят километровые очереди пособирались.

– А в какую сторону едут? – продолжил расспросы Марс.

– Да, кто куда, больше конечно, в сторону России, кто на юг в Мариуполь, а кто и на запад в Украину. Нет людям покоя, жили, жили, а теперь бросай все и катись, куда глаза глядят, – ответила тетка, в очередной раз недобро взглянув в сторону ополченцев.

– Пусть едут куда хотят, это их проблемы, а нам в Облсовет, – строго сказал Борзый. – Могли бы конечно пройтись, но видон у нас отпад, так что грузитесь в машину.

Пока командир ходил за новым назначением в Обладминистрацию, отряд ожидала его на аллее на той же скамейке, на которой дожидались Петя и Толян две недели назад Михайловича. Однако теперь это были потрепанные боями, грязные от копоти и пыли, пропахшие потом и кровью бойцы, познавшие, что такое убивать, и какое это счастье – остаться в живых. Веселиться не хотелось, хотелось только молча наблюдать за мирной жизнью, которой, оказывается, все еще была в городе. Проходившие мимо них люди косились и старались быстрее уйти подальше. Девушки, завидев их группу, либо сворачивали в сторону, либо поворачивали назад, боясь приблизиться.

– Вот так, ты там кровь проливаешь, их защищаешь, а они тебя десятой дорогой обходят, – возмутился Марс, но девчонок задевать не стал. – Я себя, конечно, не видел, но вы парни, действительно выглядите, как бомжи из питерской подворотни. Эх, помыться бы!

– Встать! Смирно! – прозвучала команда незаметно подошедшего Борзого. – Докладываю. Главнокомандующий вооруженными силами ДНР полковник Стрелецкий выражает нашему отряду благодарность, а троих из нас, уничтожившим технику противника, представляет к награде. После этих слов ребята трижды крикнули «Ура!», переполошив прохожих и спугнув стайку голубей, мирно гулявшим на аллее.

– Он навел в городе военный порядок, ввел комендантский час, ополчение объединяется в войска, всякая махновщина заканчивается, за мародерство с мирным населением или другое баловство – расстрел. Обстановка кране сложная. Сегодня недалеко от Снежного был сбит пассажирский самолет малазийских авиалиний. Погибло более трехсот человек. Сбили укры, а валят на нас. Как бы НАТО не вмешалось, тогда точно быть большой войне, но надеюсь, до этого не дойдет, разберутся. А пока вы отбываете в располагу. Ее устроили в общежитии одной их шахт недалеко от Аэропорта.

– Эх, мне бы сейчас в море нырнуть, я ведь не накупался! Сказал Марс вытягиваясь после душа на кровати в комнате общежития, где поселились бойцы их отряда.

– Странно устроен человек, только что мы были голодные грязные и мучились от жажды и жажды, но стоило помыться и перекусить, как некоторые размечтались о море, – пробурчал Иса.

– Иван Сергеевич, вы же знаете мечтать не вредно, – миролюбиво ответил Петя.

– Ни каких Сергеевичей, что забыл? – оборвал его Иса.

– Ну ладно, Иса, согласился Марс, – но раз не позволяется мечтать, скажите мне, пожалуйста, вы тоже считаете, что это Россия напала на Украину, устроив войну в Донбассе?

– Ну, ты спросил! С чего это вдруг? – воскликнул Шихта.

– Мне тетка – продавщица, когда мы с Ниндзей (царство ему небесное я ведь так и не знаю, как его звали в миру), ездили за провиантом, спрашивала: зачем мы сюда пришли?

– Женькой его звали, – оставив без ответа главный вопрос, сказал Иса. – Мы с ним почти месяц вместе служили.

После боев на блокпосту, он перестал без конца рассказывать о своем горе и как-то преобразился, превратившись из человека, не понимающего, зачем живет, в мужчину, который осознал свое назначение на земле. Помолчав некоторое время, он все же решил объясниться с Марсом.

– Буквально два месяца назад я был человеком не политизированным. Некогда было этим заниматься. Мы с женой были увлечены своей профессией, выводили новые сорта засухоустойчивой пшеницы. Буквально за неделю до начала Майдана жена защитила в Харькове кандидатскую диссертацию, я ей помогал готовиться. Потом эйфория от защиты, подготовка документов в ВАК. Было как-то не до майданов, да и отношение к ним у нас в Донбассе было несерьезное. Решили, раз пережили один майдан в 2004 году, переживем и этот. Надо сказать, что мы с женой принципиально не голосовали за Януковича, считая, что интеллигентным людям не к лицу отдавать свой голос бывшему зеку. Однако, вся наша политическая деятельность этим и ограничилась. Каких-то особых перемен в жизни в течение всей незалежности Украины мы не заметили, жили, как и вся страна: власть сама по себе, а народ сам по себе. Телевизор старались не смотреть, в крайнем случае, какие-то интересные российские шоу. О майданных страстях узнавали от коллег, и надеялись, что побузят и образумятся. Порадовались, когда сбежал Янукович, решив, что правы были, когда за него не голосовали. Против этой майданной троицы не имели ни чего против, обиделись на Россию, когда она забрала Крым.

– Не забрала, а он к нам добровольно присоединился, – поправил Ису Марс.

– Не будем спорить. Сам, так сам, – миролюбиво ответил ему Иса. – Мы же люди грамотные и знаем эту пословицу: «Легко пришло, легко ушло». Как отдала Россия Крым Украине без шума, так тихо и забрала назад. Однако, у нас там были экспериментальные поля засеяны. Крым ведь засушливое место, там намеревались твердые сорта пшеницы выращивать. Одним словом, были задеты наши интересы. Однако, не бывает худа без добра, решили мы с женой. Россия страна богатая и приведет Крым в порядок, наша то власть вообще им не занималась, а мы любили там отдыхать.

Тяжело вздохнув, видимо вспомнив о чудесном семейном отдыхе не море, Иса продолжил:

– К сопротивлению Донбасса киевской власти отнеслись спокойно, но события в Славянске, Одессе, а потом в Мариуполе, о которых украинское телевидение говорило одно, а народ шептался меж собою о другом, смутили нас. Однако на референдум о независимости Донбасса мы с женой не ходили, решив, что это все несерьезно. Мы ждали выборов нового президента, уверенные, что он прекратить противостояние и объединит всех оппонентов, и честно отдали ему свои голоса утром 25–го мая, а вечером, когда мы всей семьей сидели за столом, началась бомбежка Аэропорта, дальше вы все знаете…

– И все-таки, вы не ответили, – не унимался Марс. – Это Россия на вас напала?

– На этот вопрос я могу ответить только одно, что в мой дом и в дома моих соседей попали бомбы, сброшенные с самолетов украинских ВВС, это они убили моих любимых. Поэтому я с ними воюю! – закончил Иса на истерической ноте и, вскочив с кровати, выбежал в коридор.

– Марс, чего бы к человеку пристал? Он только в себя приходит начал, – сердито одернул сослуживца Правда.

– Я не пристал, я понять хочу, зачем я здесь? – ответил Марс и замолк.

Когда в комнату вернулся Иса, видимо охладив водой из-под крана свое разгоряченное лицо, и лег на свою кровать, отвернувшись к стенке, Правда, вдруг обратился к Марсу в неожиданным вопросом:

– Слушай, Марс, а что дальше то было?

– В смысле чего? – удивился Петька.

– Да ты прошлый раз не досказал нам, чем закончилась история с любовью Шихты к этой морячке?

– А это! – с радостью подхватил тему Марс, понимая, что Правда решил разрядить обстановку, – Дальше было очень интересно. Благодарный папахен, за спасение его любимой дочки, простив Шихте его черные замыслы, пригласил нас отпраздновать счастливое спасение в свой дом, но Шихта как увидел, что девчонка не только красивая, но и богатая, совсем голову потерял.

– Бреши, бреши, – с тебя станется, – проворчал со своей койки Толян, но по его тону было видно, что он и сам не прочь послушать про то славное время, когда были солнце, море, и рядом сумасбродная девчонка Соня. – Я человек честный и врать мне ни к чему, – продолжил Марс. – Одним словом, Соня, богатый дом и стол, уставленный всякими яствами, совсем свели Шихту с ума…

– Еще бы! Дают какую-то гадость, представьте, щупальца спрута с присосками, смотреть противно, а они предлагают, попробуйте, попробуйте! – вдруг вставил Шихта.

– Странно, что тебе не понравилось? Я ведь за тобой наблюдал, ты глотал эти спрутинные белые присоски, как удав. Хотя, чего на почве любви не сделаешь!

– Вот тут ты наверняка врешь, не мог он их есть, – засмеялся Правда, – Я бы эту гадость вовек бы в рот не взял. Тьфу!

– А он ел, потому что был влюблен и неразборчив, – заверил слушателей Марс. – Но главное, что было потом. На почве любви и несварения желудка, Шихта совсем страх потерял и, стоило нам с папахеном Сони выйти из комнаты, он на нее набросился и стал душить подушкой, ну сами понимаете зачем…

– Это я тебя сейчас задушу, – кинулся на Марса Шахта, подняв свою тощую подушку над головой.

После недолгой борьбы, когда победила дружба, и Шихта вернулся на свою кровать, Правда вернулся к теме:

– А дальше то, что?

– Не душил я ее, это она набросилась на меня и лупила подушкой, а я только защищался! – с отчаянием крикнул Шихта под дружный хохот приятелей.

Смеялись все, даже всегда угрюмый Иса улыбнулся и включился в троллинг Шихты:

– Чем все закончилось? – поинтересовался он.

– Пришлось мне его спасать, – гордо заявил Марс, – Скрутить даму и закрыть ей рот поцелуем!

– Неужели вот так просто, взял и поцеловал? – удивился Правда.

– Вижу, девушка не против, пришлось поцеловать, – нахально ответил Петька.

– Опять брешет, она с ним ругалась, москалем обзывала, а он целоваться полез, – решил восстановить справедливость Шихта.

– Так, хватит разбираться, кто хотел, а кто нет, – перебил его Марс, предлагаю пойти прогуляться по городу. Неизвестно, когда еще сможем. Правда – веди, ты вроде все тут знаешь. Вы с нами Иса?

К центру города подъехали на троллейбусе, общежитие находилось довольно далеко от центра. После тускло освещенного пригорода, центр Донецка сиял огнями. Светились красиво подсвеченные дома, тянули к себя яркие витрины бутиков, мерцали лампочки на деревьях, разноцветными огнями, переливались струи фонтанов, вокруг которых сидело довольно много веселой и беспечной молодежи. Было невозможно себе представить, что буквально в десятке километров от этих мирных огней, утром этого дня бушевал огонь войны. Прошлись по улицам, дошли до величественного переливающегося голубым светом стадиона «Донбасс Арена», напоминающего огромную летающую тарелку, принесшую на землю орду марсиан.

– Права была Соня, красивый город, особенно ночью, когда не видно заводских труб и терриконов. Неужели тут возможна война? – ни к кому не обращаясь, заметил Марс.

– Она уже идет, только народ этого еще не понял, – мрачно заметил Иса. В подтверждение его слов, вскоре перед ними возникли фигуры, одетые в камуфляж с автоматами наперевес.

– В городе действует комендантский час. Просим покинуть улицу! – громко сказал один из военных, обращаясь ко всем прохожим.

– Да, мы же свои, только что воевали, – пытался объяснить им Правда.

– Сейчас нет ни своих, ни чужих. Главнокомандующий ДНР полковник Стрелецкий подписал постановление о введении комендантского часа и все должны его выполнять. Понятно? – строго сказал военный, видимо старший в группе, и солдаты двинулись дальше разгонять прохожих.

Утром в шесть часов команду разбудил Борзый:

– Кончай ночевать, и все на построение! – зычно крикнул он с порога.

Мигом одевшись, ребята выстроились в комнате, так как коридор общежития был для этого слишком узок.

Командир пришел не один, его сопровождал коренастый военный, прижимающий к груди автомат.

– Вот знакомьтесь, ваш новый командир Мулат, – представил его Борзый.

Почему новый командир получил такой позывной, было понятно. Его строгое лицо и руки были не просто загорелыми, а как будто закопченными. Суровый взгляд, лицо не склонное улыбаться, плечи как у атлета, выдавали в нем воина. На вид ему было лет сорок, но жесткие складки вокруг рта, говорили, что прошли эти годы не в счастье и праздности, а залегли они под влиянием жизни суровой и аскетической. Борзый попрощался с бойцами и удалился, ремонтировать подбитый танк и собирать для него экипаж, а Мулат, низким голосом, представился и сформулировал бойцам задачу:

– Я представитель командования народной армии ДНР. Командование армии в лице главнокомандующего полковника Стрелецкого поставило передо мной задачу сформировать отряд для отражения танковых атак противника на столицу республики. Борзый рекомендовал вас как стойких бойцов, уже имеющих боевой опыт и готовых решать любую поставленную перед ними задачу. Я должен вас подготовить к ведению военных действий в условиях городской застройки. Отряд зачисляется на довольствие и каждому из вас выдадут небольшую сумму на карманные расходы. Отряд формируется только из добровольцев, так что сразу говорите, согласны вы служить под моим командованием или нет?

– Согласны! – хором ответили бойцы.

– Раз согласны, сейчас отправляемся на завтрак в студенческую столовую, а потом займемся военной подготовкой. Там я представлю вам остальных бойцов отряда.

– Где вы так загорели? – спросил любопытный Марс у командира, когда они расположи-лись позавтракать в столовой за одним столом.

– В окопах под Славянском. Устроит тебя такой ответ?

– Устроит. Давно хотел поговорить с кем-нибудь из стрелецких.

– Марс, мы здесь не разговаривать собрались, а воевать. Знаю, что тебя покалечили в Одессе, но оставим наши воспоминания для политзанятий в отряде.

Сказал он это тоном, не терпящим возражений, давая понять, что дальше расспрашивать его бесполезно. После завтрака Мулат собрал весь отряд в комнате отдыха, где стоял старенький телевизор, висели выцветшие репродукции картин и стояли ряды кресел, оббитых дерматином.

– Предлагаю провести так называемую «перекличку». Каждый встает, называет позывной, откуда прибыл, за что намерен сражаться. Ясна задача?

Первыми поднялись два немолодых ополченца: Саныч и Тихой из Макеевки. Когда-то они вместе служили в Афгане в десантных войсках Советского Союза, выполняя свой интернациональный долг, так и разобравшись, в чем он состоял. Говорил за двоих Саныч, по всей видимости, человек разговорчивый и жизнерадостный, а Тихой больше помалкивал, и только кивал, слушая своего веселого дружка.

– Воевать мы пошли за народную республику, подчеркиваем народную, без олигархов и олигофренов, которые развалили Советский Союз, а теперь добивают Украину.

Потом представились два бывших мариупольских милиционера: Кент и Сван, мужики лет по тридцать пять. Им удалось выжить в страшной бойне, организованной в городе на 9 мая.

– Наших врагов все знают – это хунта, которая устроила бойню в Киеве, в Одессе и на Донбассе. – отвечал за двоих Сван. – Но есть у нас еще один заклятый враг – Ляшко, побивший наших сослуживцев в Мариуполе. Пока мы ему глаз на его дырявую задницу не натянем, мы не успокоимся. Сколько наших ребят положил, тварь! Надо еще и с его дружками в нашей мариупольской власти поквитаться, не их бы поддержка – ничего бы не было.

Удивил всех ополченец с позывным Туз, мужчина лет за сорок. Он был красив и гладок, отлично экипирован и смотрел на всех собравшихся свысока. Это выдавало в нем человека состоявшегося и состоятельного, но вызывало вопрос: «Зачем он здесь?»

– Я – доброволец из России, но родом из Донецка. Других сведений о себе дать не могу, так как дома осталась моя семья, – заявил Туз представляясь. – Пришел воевать, так как не могу себе представить, что в моем родном городе, над могилами моих дедов, будут развеваться бандеровские флаги. Одесская Хатынь стала для меня тем рубежом, после которого я сказал себе: «Пора идти и бить гадов!». Доделал все свои дела и вот я здесь.

Дольше всех рассказывал о себе паренек девятнадцати лет, пришедший вместе с Мулатом. Он был невысок ростом, и по-детски худощав, за что и получил, по всей видимости, позывной Щуплый. Он пришел в ополчение сразу после учебы в строительном профтехучилище. Буквально за месяц до этого он похоронил мать, умершую в сорок два года. Ее можно было бы спасти, но нужны были деньги на дорогостоящую операцию. Отца у Щуплого не было, а мать и бабушка зарабатывали копейки. Мать до болезни работала на шахте учетчицей, а бабушка техничкой в школе. Смерть матери буквально подкосила парня, он не мог понять, как можно в стране, где есть медицинской обслуживание, в стране, которая заявляет себя цивилизованный европейским государством, нет денег, чтобы обеспечить лекарством человека, который к моменту болезни уже имела 23 года трудового стажа. Щуплый – в миру Санька, старался заработать эти деньги любыми путями: подрядился убирать двор многоэтажного дома, где жил, ходил на вокзал, предлагая приезжающим донести вещи от вагона до такси, работал в бригаде сельхоз рабочих на прополке кукурузы у одного из фермеров, но все это были копейки, которые не могли спасти мать. В начале 2014 года он даже хотел поехать в Киев на Майдан, чтобы выгнать из страны олигархов, которые обобрали народ и дают ему только возможность умереть, но не жить. Однако один из его приятелей активный член «Антимайдана» растолковал ему, что Майдан затеяли те же олигархи, чтобы переделить между собой оставшееся не приватизированным народное добро. Вместе с ним они в конце апреля, оставив свое родное Дебальцево, добрались до Славянска и вступили в ряды ополчения. Именно здесь, в этом аду, он понял, за что воюет. В боях за Славянск он получил ранение и был переправлен в Донецк на операцию. Щуплый встал на ноги только к концу июля и тут же отправился к своему бывшему командиру легендарному Мобилу, который вместе со стрелковцами вошел в город.

– Я надеюсь, что в вашем отряде я временно. Мне Мобил сказал, что пока побуду в учебке, готовить солдат для противотанкового спецподразделения, а как восстановлюсь он меня назад заберет.

После Шуплого взял слово Марс и рассказал кратко о себе, и о том, что пережил в Одессе, и закончил свою речь перефразировав стихи Михаила Светлова:

– Я Питер покинул, ушел воевать, чтоб город шахтерский фашистам не сдать.

– Марс, ты еще и поэт, – слегка улыбнулся Мулат, беря слово вслед за Петей. – Я житель Славянска. С первых дней воюю в рядах ополчения, потом перешел под командование Стрелецкого. Вместе мы отбивали атаки войск хунты, вместе выходили из окружения. Звание сержанта я получил во время службы в рядах Советской Армии, поэтому нашим отделением могу командовать на полном основании. Я не знаю, сколько времени у нас есть, чтобы подготовиться к отражению войск хунты, но то, что они скоро пойдут в наступление – уверен. Первая проверка боем уже прошла, теперь они развернутся по полной, и мы должны максимально к этому подготовиться.

Несколько дней бойцы отделения провели в непрерывных тренировках, изучении боевой техники от автоматов и минометов, до реактивных снарядов. Больше всего сил уходило на физическую подготовку, бег с нагрузкой, подтягивание на брусьях и отжимания. Эти занятия проводились на спортивной площадке у общежития с раннего утра до обеда. После обеда в невыносимую июльскую жару бойцы изучали стрелковое оружие, минометы и противотанковые снаряды в просторном гараже, стоявшем рядом с общежитием. Вечером опять проходила боевая подготовка и обучение приемам рукопашного боя. В результате к ночи бойцы едва доползали до кровати в общежитии. Понятно, что в таком режиме никому в голову не приходило, предложить пройтись по городу. Только Петр успел добежать до ближайшего магазина, чтобы купить себе карту местного оператора.

Отец ответил ему сразу, как будто держал все это время трубку возле уха. Он сдержано спросил: «Как ты?»

– Я танк подбил, – весело ответил Петя, тоном шестиклассника, подстрелившего танк в виртуальной битве.

– Ну, ну, береги себя, – все, что успел ответить на это отец и в трубке запикало.

Потом Петр долго набирал телефон Ирины и дяди, но в ответ получал сообщение: «Абонент находится вне зоны доступа». Со второго раза ответил Пашка и внес ясность, почему не проходит звонок Ирине.

– Она далеко. Укатила в круиз в Объединенные Арабские Эмираты.

– Откуда ты знаешь? – удивился Петя.

– Хипстреныш сказал, он тоже туда улетел.

– Хипстреныш, вместе с Ириской? – удивился Петя.

– Вместе или отдельно я не знаю, знаю только, что оба в круизе по Персидскому заливу, – сухо ответил Паша.

– Чего о них говорить, ты лучше расскажи, как ты там?

– Воюю, – односложно ответил Петя и, передав всем привет, распрощался.

«Не позвонила, уехала с Хипстренышем. Зачем он ей? Он богатый, понятно, пять тысяч отвалил на мое спасение. Но ведь он противный, тощий, как можно было променять меня на него?» – стучали в голове невеселые мысли. – Но ведь ты сам уехал в неизвестность, нечего теперь обижаться», – пытался он думать самокритично. Хотя, почему именно вместе? Ведь она сама рассказывала, что в каждом приличном порту стоит несколько круизных кораблей. Вполне возможно, они на разных лайнерах» – успокаивал он себя, но на душе было тоскливо. Хорошо, что отвлекали постоянные занятия, на которых народ разделился на молодых и отцов.

Их было поровну. Марс был лидером у молодых, а Мулат заправлял среди отцов. Туз сразу сошелся Исой. Они жили в одной комнате. Мариупольские менты оказались людьми неприветливыми. Если Кент еще как-то общался с остальными бойцами отряда, то Сван был горд и неприступен. Когда ему на учениях приходилось что-то делать вместе с остальными бойцами, он всем своим видом показывал, что эта учеба ему ни к чему, и пусть гражданские, типа Шихты и Исы, этим занимаются. В отряде их не любили, и даже слегка опасались. «Нормальная реакция на ментов», – объяснял свою нелюбовь к этим двум бойцам Марс. Любимцем в отделении был Щуплый. Молодежь уважала за то, что он воевал в отряде легендарного Мобила и считал его своим кумиром.

– Мне кажется, – рассказывал друзьям Щуплый, – что Мобил сделан не из плоти и крови, а скручен из стальных канатов, именно поэтому переносит тяжелейшие нагрузки, может не спать сутками и при этом воюет как Рембо. Все говорят про него, что он совсем не знает, что такое страх и всегда во всех обстоятельствах сохраняет хладнокровие и понимает, что делать. Я как-то спросил его: «Неужели тебе никогда не бывает страшно»? На что Мобил, улыбнувшись в рыжую бородку, отвечал: «Не страшно только покойнику, но, если ты поддашься страху – ты покойник».

– Откуда он такой? – спросил у Щуплого Правда.

– Он откуда-то с севера, то ли из Уфы, то то ли с Урала, морской пехотинец, воевавший в Чечне. Говорит, что пришел защищать русских в Донбассе. Я, говорит, родился воином, им и помру. Он не только бесстрашный, но еще и выдумщик классный. Вот нас в Семеновке стояло три десятка ополченцев, а перли на нас сотни укров. Мобил придумал «дискотеку». Каждое утро открывал бункер, где стоял усилитель и включал на всю громкость мусульманскую молитву, а сам у окопа скакал, типа танцевал и кричал «Аллах Акбар!». Распустил слух, что на нашей стороне полторы тысячи чеченцев воюет, а укры поверили. Нас штурмовать боялись, а через Семеновку снабжение Славянска обеспечивалось. Одним словом, лихой боец умелый и с выдумкой.

– У нас по украинскому телику говорят, что он профессиональный наемник, который уже не может жить без того, чтобы не убивать. Бандит, короче. Они много чего врут, только слушай, – вставил Шихта.

– Ага, станет тебе бандит воевать, не жалея своей жизни за какую-то задрыпанную Семеновку! – разозлился Щуплый. – Если бы не он сдали бы эту дорогу жизни, по которой снабжался Славянск, и по которой отходило ополчение в Донецк, еще в мае бы все закончилось. Большинство наших молодых бойцов хотели на него походить и воевать в его подразделении «Спарта», но он брал только опытных бойцов. А если кто убывал по ранению или …короче, – замялся Щуплый, – то он сам лично набирал пополнение из числа добровольцев, прибывающих в Донбасс из России и Украины, проверяя их боевые.

– Что и тебя, щуплого, отобрал? – съязвил Марс.

– Представь себе! Отобрал, посмотрев, как я стреляю и бросаю нож. А еще я занимался Кикбоксингом, и разряд имею. Я всегда хотел быть военным, но матушка заболела, и мне пришлось бросить мечту о военном училище и пойти в строительную бурсу.

Отцы тоже любили Щуплого за уважительное отношение к старшим, как говорил Иса. Щуплый всегда старался ему помочь, видя, как тяжело ему, не привыкшему к большим нагрузкам, заниматься военной подготовкой, разбирать и собирать автомат. Иса со своей стороны опекал Саньку, подкармливал его, отдавая лишний кусок. Все подозревали, что парень напоминал Исе погибшего сына и никогда не дразнили Щуплого, понимая, что и сироте Щуплому тоже в радость внимание человека, который годился к нему в отцы. Когда Мулат, увидев, как тяжело дается Исе воинская служба спросил, не желает ли он перейти в интендантскую службу ополчения? Иса категорически отказался, сказав, что отряд теперь его семья, и он его бросать не собирается, тем более, что основная часть ополчения состояла из людей за сорок, всех интендантами не сделаешь.

– Скажете, а почему в ополчении в основном люди немолодые? – спросил как-то после ужина Марс у Саныча и Тихого.

– Учится наша молодежь, – отвечал за всех Саныч. – Мы за них повоюем. У нас на Донбассе семьи малочисленные, редко у кого по два ребенка в семье. Никто не хочет, рисковать жизнью единственных сыновей, сами как-нибудь отобьемся от этих бандер. Мы вот с Тихим смотрим на вас и удивляется – как вас родители воевать отпустили? Война не ваша, и вы, по всему видно, парни грамотные, могли бы жить и радоваться, а вы здесь. Что из многодетных семей? Зачем это вам?

– Правда наверняка вам ответит, что он здесь для воцарения правды на земле, а я вам скажу, что я тут для того, чтобы уничтожать зло, – ответил Петр.

– Получается, что Правда у нас православный, и живет по христианскому принципу – твори добро, а ты, Марс, буддист, так как борешься со злом, – прокомментировал его ответ Иса.

– Надо же я и не подозревал, что я буддист, пойду посплю и подумаю над этим вопросом, – ответил Марс и пошел в свою комнату. Завтра опять предстоял тяжелый день тренировок и военной подготовки.

* * *

Он проснулся на рассвете от страшного грохота, доносившегося из раскрытых окон Открытые на ночь окна, давали возможность хотя бы немного отдохнуть от дневной жары, которая в это лето буквально сжигала донецкую землю. Вслед за Марсом вскочили со своих коек другие ребята и дружно начали одеваться, понимая, что это грохочет не гром, а начался обстрел города. Окна общаги смотрели на север, и только начинающий светлеть небосвод был расчерчен множеством огненных линий, вспыхивающих у начавшегося светлеть горизонта. Тут же светящиеся линии превращались во взрывы, которые раздавались со всех сторон, сотрясая здания. Грохот взрывов усиливался звоном сыплющегося из окон стекла, падением кирпича, выбитого из стен здания.

– Бьют по нам, быстро и в подвал! – раздалась команда Мулата.

Огонь был настолько плотным, что занять боевые позиции у бойниц, в качестве которых служили вентиляционные проемы в фундаменте здания, не предоставлялось возможным и ополченцы, набившиеся в подвале, сели под степами здания на земляной пол, обхватив голову руками.

– Градами лупят, сволочи, вот минометы пошли, вот танки дербанят, – комментировали грохот бывалые бойцы, в короткие паузы между взрывами. – Если вначале взрыв, а потом видишь огонь от выстрела, значит это реактивные снаряды лупят, если наоборот, значит минометы.

Марсу было все равно, из какого оружия ведут обстрел, он весь замер, вжавшись в холодный бетон фундамента, не веря в реальность происходящего. В голове крутилась одна мысль: «Как же можно обстреливать этот район, здесь же живут мирные жители?» Их общежитие находилось в окружении частного сектора, откуда жители практически не выезжали. С некоторыми из них, он – общительный и любопытный, всегда здоровался и даже общался, проходя мимо их аккуратных домов и домиков, возле которых к вечеру собирались на посиделки старички и старушки. «Жалко людей, с тоской думал Марс. Мы же все-таки в укрытии, фундамент общаги выполнен из бетонных блоков, а они в обычных домах».

Обстрел продолжался часа два, с небольшими перерывами и закончился ровно в семь утра. Спустя минут десять после установившегося затишья, послали разведчика, узнать, что творится наверху. То, что увидели ополченцы, выбравшись по заваленным щебнем и кусками кирпича лестнице, ведущей из подвала во двор общаги, не поддавалось описанию. Уютная зеленая улочка, застроенная частными одноэтажными домами, с одиноко торчащим среди этой зелени трехэтажным зданием общежития, пропахшая еще вчера домашним уютом и запахами поспевающих на южном солнце плодов, за два часа обстрела превратилась в иллюстрацию к военному фильму или блокбастеру о конце света. На стенах общежития зияли провалами выбитые окна и чернели отверстия от разрывов снарядов. В стены здания попало, как минимум, пять снарядов, из пробоин дым валил, но пожара не было. Вся площадка перед общежитием была разворочена взрывами, но вокруг нее стало как-то уж очень просторно. Такое ощущение бывает, когда из комнаты выносят всю мебель. Откуда взялся такой эффект стало понятно, когда бойцы, получив команду: «Всем на спасение населения!» – выбежали на улицу. Снарядами были разбиты все близлежащие дома и за счет разрушенных крыш они стали вдвое ниже. Вместе со срезанными снарядами макушками высоких деревьев, это создавало впечатление о неизвестно откуда взявшемся просторе. Кроме того, казалось, что сейчас в конце июля наступила осень, и во всех дворах, как это бывает в такое время, зажгли опавшую листву, которая обычно горит с удушливым запахом. Однако это горела не листва, это выгорало в домах все, что попало под огонь артиллерии.

– Разделились по трое и на каждый дом! Выносите раненных и убитых на улицу! – пронеслась команда над головами ополченцев, но и без нее было понятно, что надо спасать тех, кто выжил в этом кошмаре. Макс, Правда и Шихта, кинулись к первому, стоявшему возле общежития дому. Там жила семья из пяти человек: мать с отцом, двое их детей подростков и их бабушка. Бабушка была человеком словоохотливым и часто задевала ополченцев, втягивая в беседу. Все беседы она начинала со слов: «Что будет с нами, хлопцы?» На что ребята неизменно отвечали: «Будем вас защищать!»

Что стало с беспокойной бабушкой и ее близкими бойцы узнали не сразу. Через распахнутые, посеченные снарядами железные ворота, они вошли во двор, заваленный обломками разбитого снарядом дома, и, обследовав все его комнаты, никого не нашли. Однако чувствовалось, что люди только что здесь были, так как в одной из комнат на письменном столе стоял непонятно как уцелевший открытый ноутбук, и стоило Правде стукнуть по клавише пробела, как он заговорил на украинской мове головой симпатичной дамы:

– Сьогодні двадцять дев'ятого липня, на світанку російські війська при підтримці сепаратистів обстріляли передмістя Донецька з усіх видів озброєння включаючи установки Град. Як передають наші кореспонденти, є безліч жертв серед мирного населення та великі руйнування.

– Ни фига себе! – воскликнул Шихта, – мы себя сами обстреляли при поддержке российских войск!

– Шихта, не отвлекайся, надо людей искать. Они где-то тут, раз комп не выключен. Работает видимо на подзарядке, света то нет. Надо осторожно, наверняка есть подключенные к сети провода, – прикрикнул на него Марс.

– Как у них язык поворачивается такое сказать, сами обстреливали поселок два часа, а на нас валят! Мы что сумасшедшие по мирным и себе лупить из градов! – возмущался Правда, пробираясь за Марсом.

– А что они должны были сказать, что по своим лупят из всех видов имеющегося в наличии оружия? – огрызнулся Марс. – Скажи лучше, где люди?

– Хлопцы, они мабудь у подвале заховались, надо их там пошукать, – предложил идущих следом Шихта. – Може и на веранде, у нас веранды в домах всегда отдельно от комнат делают. Да вот она, – сказал он и замолчал, показывая на зияющую посредине уже несуществующей веранды огромную дыру, откуда поднимался чуть заметный дымок.

Там вперемешку с битым стеклом от банок с солениями, в бурых подтеках крови и вишневого варенья, лежали разорванные попавшим в подвал снарядом, тела тех, кто еще два часа назад собирался жить, взрослеть и состояться. Все они были мертвы.

– Прямое попадание – все разом и родители, и бабушка, и мальчишки, – едва выдавил из себя Марс. – Придется доставать, сказал он, еще не веря, что действительно сможет залезть в эту кровавую кашу.

– Вы им уже не поможете, – прозвучали за их спинами слова Мулата, – вызвали скорую, Соседний дом выглядел совсем мирно, ни посеченных осколками ворот, ни дыма над разбитой крышей и, что самое удивительное, на скамеечке у дома, где всегда собирались местные старушки на посиделки, сидела бабушка Аня. Она была изо всей компании самая приветливая, и всегда первой задевала ребят, когда они проходили мимо.

– Хлопчики, – просила она, – поднимите меня, совсем ноги не ходють, встаты не можу.

Действительно ли она не могла подняться без помощи, или просто таким образом привлекала к себе внимание, но парни бросались к ней и помогали встать, а дальше она, шаркая подошвами теплых войлочных, отороченных мехом тапочек, сунулась, как говорил на местном диалекте Шихта, к своим воротам. Ребята, подавленные картиной гибелью семьи в соседнем доме, даже приободрились, увидев среди этого кошмара бабушку, тихо сидевшую на скамейке.

– Бабушка Аня, что же вы здесь сидите? Давайте я вас отведу в дом! – кинулся к ней Марс.

Однако бабушка даже не повернула к нему голову, а по-прежнему смотрела куда-то в сторону. От ее безжизненного взгляда стало не по себе, но Петя все же попытался поднять ее. Однако стоило ему к ней прикоснуться, как легонькое тело старушки тихо свалилось на лавку. Петр пытался нащупать пульс на сухоньком запястье, но его руки дрожали, и он ничего не чувствовал.

– Померла она, надо глаза закрыть, – сказал, подошедший сзади Шихта, и провел ладонью по лицу бабуши, закрывая ее мертвые веки. Видимо не сумела сама подняться, и умерла со страху, – сделал он свое заключение. – У меня бабка так же померла.

В этот момент со двора раздался громкий женский крик:

– Саша, Сашенька! Вставай!

Зашли через калитку во двор, там стоял практически целый дом с белыми стенами с голубыми наличниками окон, в шиферной крыше которого зияла небольшая дыра. Посреди двора лежало поваленная яблоня, вывороченная взрывом из земли, с веток которой свисали уже почти созревшие яблоки. Оттуда, из-за этих яблок, и доносился крик женщины. Она сидела на пороге времянки, держа на коленях голову мужчины, распластавшегося на асфальте двора, широко раскинув руки и ноги.

– Сашенька, Сашенька, – кричала женщина, и тормошила его, открой глаза!

– Сейчас вашего мужа заберет скорая, и он обязательно откроет глаза, – как можно убедительнее произнес Марс. – Врачи сейчас в соседнем дворе.

– Не откроет, не откроет! – завыла женщина, у него пульса нет, я сама медсестра, а потом, спохватившись, вдруг положив голову погибшего на порожек вскочила на ноги.

– А ты, кто русский? Вижу русский, говоришь на «г», а ну пошел отсюда, иначе я тебе сейчас, – схватилась она за стоявшие у крыльца грабли. Сейчас только сказали, что вы нас обстреливаете, мы с мужем успели спуститься в подвал, он здесь под летней кухней, но эта старая карга куда-то пропала, и он пошел ее искать. Всю жизнь обо мне думал меньше, чем о ней, вот и получил, – кричала женщина в исступлении.

– Женщина не шумите, – вышел вперед Шихта. – Мы не русские, мы местные ополченцы, а ваша бабуся лежит на лавке в дома, она померла со страху.

Услыхав, что свекровь нашлась, невестка, пропустив в горячке слова о том, что ее вечная соперница умерла, рванулась на улицу и стала трясти мертвое дело бабушки, стараясь докричаться до нее:

– Из-за тебя, понимаешь, из-за тебя убили его, убили!

Потом, когда до нее дошло, что свекровь ее уже никогда не услышит, завыла громко и протяжно.

Пошли дальше вдоль улицы и везде на всем ее протяжении, возле разбитых заборов и ворот, возле горящих домов стояли люди и проклинали тех, кто разрушил их жизнь. Молодых среди них было немного, в основном пенсионеры. Кто-то проклинал Россию, но большая часть, грозя старческими кулачками куда-то на запад, кричала проклятия президенту Украины и всей его родне до десятого колена. Особенно воинственны были пожилые тетки, одетые все, как на подбор, в цветные халаты, обтягивающие их по южному большие груди и животы. Потрясая седыми волосами, они плакали, рыдали, вопрошали, подняв головы к небу:

– За что?

– За что, за что? – отвечали им те из соседок, которые ругали Россию. – Нечего, было на референдум ходить, а то бежали впереди всех, в Россию собрались. Нужны вы ей, вот наши земли забрать, а нас перебить это они – пожалуйста. По телевизору говорили…

– Ты заткнешься, когда-нибуь, Семеновна? Или я тебе сейчас заткну, – наступал на говорившую тетку мужчина лет шестидесяти. – Это твои кумовья – бандеры нас огнем поливали. Били со стороны Аэропорта, а там ополчения нет, там стоят войска ВСУ. Им мало было разбить общагу, где жили ополченцы, они нас с тобой решили к богу отправить!

Тетка Семеновна, увидев приближавшихся к ней ребят с автоматами наперевес, тут же юркнула за пробитые осколками ворота.

– Короче, гав, та в будку! – прокомментировал теткино исчезновение Шихта, поворачиваясь к Марсу и Правде. – Вы пацаны на нее не обижайтесь, что русских ругает. День и ночь им телик брешет про злодеев москалей, тут не такое скажешь.

– Мы не обижаемся, плохо людям, действительно не понимают, что с ними происходит. Жили, жили, яблоки поспевали, и вдруг бомбежка. Я до Одессы вообще был уверен, что война – это где-то там в другом веке. Ведь у нас даже не деды, а прадеды воевали. И вот получите. Душа разрывается, глядя на них. Уверен, эти бабки, Шихта, ни про твой Мариуполь, ни про мою Одессу, слыхом не слыхивали, сидели «мыло» смотрели и вдруг без детей, без дома. Крыша реально съедет.

В момент, когда они проходили мимо высокого забора, сложенного из красного кирпича, вдруг, откуда не возьмись, к ним в ноги кинулась собачка и отчаянно залаяла.

– Смотри, как пес на Перса похож, только тот был рыжий, а этот белесый, – сказал Шихта, протягивая собачке, завалявшийся в карманах леденец.

Та осталась равнодушна к угощению, и упорно гавкала.

– Вот чего гавкает? Из-за забора не видно, что с домом, но раз дыма нет, ворота и калитка закрыты, значит, все хорошо. Не понятно, чего она к нам пристала? – удивился Марс и тут его взгляд упал на валявшийся под забором рисунок. Что-то знакомое почудилось в нем: яркие краски, опрокинувшаяся над ярким лугом радуга. Где-то он такое видел.

– А ну подожди, – сказал он Шихте, и нажал кнопку звонка, установленную на заборе. Потом помахал рукой у глазка видео камеры. Ответа не было. Решительно нажав на ручку тяжелой бронированной двери, ведущей во двор, пробурчал:

– Странно, ладно пойдем, тут наверняка все в порядке и хозяева этого замка давно на Мальдивах пьют пенное пиво. Им эта война пофиг.

С этими словами Марс решил двинуться дальше, но собачонка вцепилась в его камуфляж и стала отчаянно тянуть назад к калитке.

– Нет, Шихта, что-то тут не так, чего-то этот белый Перс от нас хочет. Давай посмотрим, можно ли зайти в эти владения с тыла.

Хилая реечная калитка соседей, висевшая буквально на одной петле, открылась легко, и ребята вошли во двор. Здесь то ли от попадания снаряда, то ли от безалаберности хозяев царил фантастический развал, но пожара не было. Постучали в дом. Никто не отозвался. Пошли осматривать забор, отделявший этих – откровенно бедных соседей, от богатого дома, но ничего кроме высоченной стены, сложенной из шлакоблока, не обнаружили.

– Вот жлобье, – прокомментировал этот факт Правда, – на улицу выстроили дорогой забор, а к соседям дешевый некрасивый.

– Ну и шо? Тут все так делают. Зачем тратиться на дорогой забор, который с улицы не виден. Со своей стороны наверняка поштукатурили, покрасили. А вот и дырка, через которую пес пролез, – обрадовано показал Шихта на проем в заборе, и собрался было уже перебраться на соседний участок, как сзади раздался голос:

– Ты куда полез? А ну, давай назад! Чего по чужим хатам лазишь?

Кричала женщина, стоящая на пороге соседского дома, на участке которого топтались ребята. Она была босиком, в коротком, когда-то ярком, а теперь вылинявшем китайском халатике, с торчащими из-под него голыми руками и ногами. Тонкие руки и ноги в купе с опухшим лицом, всклоченными, давно нечесаными волосами, выдавали в тетке алкоголичку с большим стажем.

– Мы хотим проверить все ли в порядке у ваших соседей, – ответил Марс, подходя к женщине поближе.

– А что у них может статься, богатые, денег куры не клюют, а у нас на водку не хватает, – улыбнулась та гнилыми зубами.

– Перед снарядами все равны и бедные, и богатые, – буркнул Правда.

– Какие снаряды? – удивилась тетка.

– А вы что же не слыхали обстрела? Он два часа был, пол улицы в поселке снес.

– Да, гром был, это слыхала, а чтобы обстрел… – кинулась тетка к калитке и, постояв немного на улице, вернулась хмурая. – Проклятая хунта, что наделала, да на эту рожу только глянешь, сразу видно наш брат алкаш, а они его президентом, а меня человека с высшим образованием на работу брать не хотят. Соседей я давно не видела, дед только в магазин ходит, но жадный как сволочь, никогда на опохмел не даст, не то, что Вадик – хозяин этого дома. Он мой бывший партнер по бизнесу, и не только…, – ударилась в сладкие воспоминания тетка.

– Вы лучше скажите, как можно зайти к ним во двор, перебил ее Марс. – Собачка вон гавкает, беспокоится.

– А Персик! – расплылась в улыбке тетка. – Иди сюда дите, иди тетя тебе сахарку даст.

После ее слов, сомнений в том, чей дом находится за этим высоким забором, у Марса не осталось, и он, махнув рукой Правде и Шихте, решительно пошел к пролому в заборе. За ними увязалась соседка Вадима, рассказывая:

– Вадик решил бассейн строить, а места не хватает, вот я ему соточку землицы и продала, начал забор отодвигать и пропал.

За забором стоял дом в три этажа. Он был расположен так, что с улицы было не рассмотреть, что он тоже поврежден обстрелами. Был снесен один угол, рухнула стеклянная стена внизу, кроме того была повреждена крыша. Ребята кинулись через разбитую стеклянную стену внутрь здания и сразу в первом же помещении наткнулись на лежащего на полу старика, посеченного осколками стекол. Он, повидимому, погиб еще в самом начале обстрела, так как уже успел остыть.

– Ой, дед Коля, погиб, бидолашный, хоть и зануда был и жмот, а все равно жалко! – запричитала соседка.

– Он один жил? – не слушая ее, спросил Марс.

– Летом один, иногда дети приезжали, сиделка время от времени приходила. Меня не захотели брать в сиделки, мол, выпиваю.

– Разошлись по этажам. Надо посмотреть есть ли кто-нибудь еще, – отдал приказ Марс.

– Почему Перс здесь, если он должен быть на море? – кивнул он головой в сторону пса, стоявшего у лестницы, ведущей из холла на второй этаж, и отчаянно гавкающего.

В два прыжка, вслед за бежавшим впереди Персом, Марс заскочил на второй этаж, и кинулся в комнату, куда юркнул пес. Похоже, именно в эту комнату угодил снаряд, о провалил угол комнаты, засыпав кирпичом и штукатуркой весь пол, стоящую в углу, кровать, выбил взрывной волной окна, распахнул двери и свалил, стоящий у противоположной стены комнаты, шкаф с зеркальными дверцами. Устоял только письменный стол, вокруг которого валялись акварельные рисунки. Один из них взрывной волной и вынесло на улицу. Груда битого кирпича и штукатурки на кровати была довольно большой, что не давало возможности понять, есть ли кто-нибудь под завалами. По-видимому, не сомневался в этом один Перс Он, заскочив на кровать, стал отчаянно раскапывать щебень и крошку своими лапами. Только теперь Марс понял, почему пес на улице показался ему белым, а не рыжим, как тогда на море. Он просто был засыпан белой пылью штукатурки.

– Перс! Она здесь? – зачем-то спросил Петя у пса и тут же увидел, как пес тащит зубами из-под завалов кусок розового махрового покрывала, которыми всегда укрываются южане в знойные ночи.

Кинувшись к кровати, Петр стал быстро разбрасывать обломки кирпичей, и отгребать руками щебень. Первой показался девичий локоть со ссадинами и кровоподтеками, потом показался край махрового покрывала, закрывавшего лицо девушки. Подняв его вместе с грудой обломков кладки, он понял – это Соня.

– Сюда, все сюда! – крикнул Петя в проем лестницы, и, схватив осколок битого зеркала, приложил к губам девушки. Когда на стекле появилась маленькое матовое пятно пара, Петя радостно сказал вбежавшим в комнату товарищам:

– Жива! Мы с Шихтой будем ее откапывать, а ты, Правда, вези сюда скорую помощь, всех разбросай, а к нам привези! Вы, мадам, – обратился он к вбежавшей в комнату соседке, – им ворота откроете. Знаете, как?

– Да, конечно, видела, как Вадик это делал. Там на пульте кнопка есть. Открою, – ответила та с готовностью.

Вдвоем ребята быстро освободили Соню из-под завалов и обтерли ей лицо и шею мокрым полотенцем, найденным тут же в ванной возле ее спальни. На голове девушки красовалась огромная гематома, израненные руки и ноги опухли и слегка посинели.

– Подними рубашку, нет ли у нее раны на теле, – скомандовал Марс.

– Сам подними, я не могу, – ответил Шихта смущенно.

– Эх ты, а еще женихом называется! – то ли с издевкой, то ли с досадой сказал Петр и поднял рубашку на безжизненном теле девчонки.

Загорелое тело с черным треугольником волос и белыми грудками смутило ребят, но главное они успели рассмотреть, кровавых ран на теле не было, только в районе груди была большая ссадина и кровоподтек видимо от удара, свалившегося на нее куска стены.

– Может быть ей искусственное дыхание сделать, если живая? – вопросительно сказал Шихта.

– Какое дыхание у нее наверняка сотрясение головного мозга и поломано все внутри, ее трясти нельзя. Надо приводить в чувство щадящими методами. Долго человек не может находиться без сознания, может начаться отмирание головного мозга. Странно как она вообще не задохнулась под этими завалами, видимо полотенце спасло, где-то была щель, в которую поступал воздух. Так, Шихта, тащи сюда тазик воды, попробуем еще обтереть.

Отжав в тазике полотенце, Петя обтер лицо девушки и растер ей шею и грудь. После этого ресницы ее дрогнули, но глаза так и не открылись.

– Ну, что умеешь делать дыхание изо рта в рот, как делал там, на море? – спросил у товарища Петя.

– Сам набрехал и сам в эту брехню верит, – огрызнулся Шихта. – Не умею я и никогда не делал этого.

– И я не делал, но надо, – промолвил Петр и, набрав полную грудь воздуха, припал к холодным губам девушки, выдохнув в нее набранный воздух. После третьей попытки девушка приоткрыла глаза, а после четвертого, одними губами спросила:

– Что со мной?

– Ничего, все до свадьбы заживет, – попытался пошутить Петя, улыбнувшись. – Правда Сонча?

– Да, – ответила та, и опять впала в забытье.

Пришла скорая, и суровые от свалившейся на них тяжелой работы, санитары и врачи забрали девушку в больницу.

– Куда вы ее везете? – спросил, закрывая дверцы машины, Марс.

– В травму больницы Калинина, – ответила женщина фельдшер, делавшая Соне противошоковый укол.

– Это что она? Шихтина любовь? – спросил подошедший к ребятам Правда.

– Да, она, – ответил Петя, а он ей искусственное дыхание делать не захотел, слабак, пришлось мне.

– Такое бывает только в книжках, – произнес Правда. – В жизни никогда.

– Выстрелило же у тебя тогда негодное противотанковое ружье. Я бы тоже не поверил, если бы не видел горящий вертолет. И вот и единственную знакомую дончанку, с которой мы познакомились на море, отрыли из-под завалов буквально у порога своей располаги. Фантастика!

Потоптавшись у распахнутых ворот дома Сони, Макс спросил у стоявшей рядом соседки:

– У вас телефон Сониного отца есть?

– Да, конечно, Вадик оставил и сказал звонить. Он у меня постоянно на подзарядку включен, но деньги кончились.

– Несите, с моего позвоним, – распорядился Марс.

Тетка уже вполне пришедшая в себя, принесла телефон. Марс, набрал нужный номер и сунул трубку соседке, которая тут же заплакала в трубку:

– Ой, Вадик, ой, горе…

Петр, решительно забрав у тетки трубку, четко передал скорбную информацию:

– С вами говорит Петр, ваш знакомый из Питера. Ваш дом в Донецке обстрелян. Соня жива, она в травме больницы Калинина, а дедушка погиб. Разбита стеклянная стена, так что дом, по сути, открыт. Ворота целы. Что делать?

После некоторой паузы, в трубке глухо зазвучал голос Вадима:

– Что с Соней?

– Ее придавило частью рухнувшей стены, видимых повреждений нет, она приходила в сознание, потом опять провалилась. Ее забрала скорая. Дед мертвый, его забрали в морг.

– Понятно. Закройте ворота, и попросите соседку присмотреть. Мы с женой далеко, но через сутки будем. Сейчас буду звонить друзьям, они помогут. С чьего телефона ты звонишь?

– Со своего, – ответил Петя.

– Будем на связи, – ответил Вадим и в трубке зазвучали короткие гудки.

Марс и Шихта, оставив соседку Веру в карауле на ее участке отправились дальше искать выживших после обстрела. Через две усадьбы, только слегка, посеченных осколками, стояла сильно разрушенная хата со снесенной крышей и проваленной фасадной стеной. Во дворе дома рядком лежали погибшие обитатели, по всей видимости, бабушка, мать и девочка лет одиннадцать. Над ними, стоя на коленях, склонился дед и не по-мужски раскачиваясь, выл. Завидев ребят, он с большим трудом поднялся с колен и, схватив лежавшие на земле грабли, замахнулся на них. Правда, подняв руку, принял удар черенка грабель на себя и, а другой рукой вырвал их у деда.

– Уходите ироды! Убийцы! Всех вас порешу, зачем вы сюда пришли? Кто вы такие? Что вам надо? Без вас тихо было, а пришли и все погибло. С кем я теперь останусь? Нет моих девчат, все тут лежат родненькие, красавицы мои. Вы мне их воскресите? Нет, тогда зачем пришли, пошли вон отсюда, – бился в истерике дед.

Шихта схватил его в охапку и крепко прижал к себе, что-то нашептывая деду в большое поросшее волосами ухо. Постепенно дед затих и жалобно заплакал, сглатывая слезы. Спасать в этом дворе было уже некого. Зато в соседнем пришлось долго откапывать крышку подвала, которую завалило рухнувшей стеной и доставать оттуда перепуганных, но живых жильцов: пожилую женщину с дочкой и двумя внуками.

– Спасибо вам, спасибо, причитала бабушка и, пыталась поцеловать руки ребят. – Вы наши спасители, мы уж думали там и погибнем. Спасибо! Я-то что, я свое прожила, а вот детки, – заливалась она слезами, прижимая к себе дочку и детишек.

– Ну, вот, одни проклинают, другие благодарят, – ворчал Правда, переходя от одного дома к другому, от одной беды к другой.

– А сам бы что делал? Так же бы выл и проклинал. Люди то тут ни при чем, за что их убивают? – произнес Марс и включил зазвонивший мобильник.

– Это Вадим, – прозвучал хриплый голос в трубке. – Не могу никого найти из своих друзей и сослуживцев, видимо все в бегах, так что вся надежда не тебя. У тебя деньги есть?

– Есть двести гривен, – честно ответил Петр.

– Так, это не деньги. Ты далеко от нашего дома? Рядом? Тогда заходи в дом, найди мой кабинет – первая комната слева наверху, в письменном столе лежит тысяча баксов заначки для деда. Бери их поезжай в больницу, дашь главному врачу, чтобы сделал все, что можно. Я буду продолжать звонить друзьям. Веру – соседку попроси, чтобы закрыла ворота и присмотрела за домом до моего приезда. Все понял?

– Так точно, – ответил Петр. – Сделаю, не волнуйтесь.

Деньги нашел, ворота закрыли, Веру в караул поставил, оставалось только отпроситься у Мулата съездить в город.

– Разрешите нам с Шихтой съездить в больницу, проведать его невесту, – обратился Марс к Мулату.

– Ничего себе, у тебя уже и невеста есть? – удивился Мулат, глядя на понурую смущенную фигуру Шихты.

– А почему нет? – бойко ответил за парня Марс. – Она донецкая, он мариупольский, встретились на море, полюбили друг друга. Сейчас мы отрыли ее в разбомбленном доме. Надо присмотреть, чтобы врачи не напортачили. Передачу отвезти.

– А что он один не едет, а с тобой?

– Скромный он парень, не сумеет договориться, я должен ему помочь. К тому же вы сами говорите, кругом бродят диверсионные группы, надо по двое ходить.

– Так, – почесал затылок Мулат. – Сейчас затишье. Все дома вроде обошли, раненных вывезли, можно вас и отпустить. Если нашу медицину не проконтролировать – загубят девку. Езжайте. Только одна нога там, другая здесь! Возможно, укры к вечеру начнут наступление.

Ребята добрались до больницы на машине скорой помощи, упросив водителя взять их собой. Они долго искали отделение, куда положили Соню. Нашли ее в коридоре переполненного травматологического отделения – скромного четырехэтажного здания, стоящего в центре территории больницы Калинина. Соня спала, тихо посапывая.

Петр в грязной камуфляжной форме с автоматом в руках, буквально ворвался в кабинет врача, и, понимая, что надо действовать решительно и нахраписто, с порога заявил:

– Почему держите в коридоре невесту защитника Новороссии? Кто вам да такое право? Немедленно переведите ее в палату и займитесь лечением! Головой отвечаете за девушку. Я хорошо все объяснил?

– Хорошо, – ответил главврач – пожилой еврей с седой кудрявой шевелюрой, но куда я ее положу, все палаты переполнены?

– Я не знаю куда, хоть себе в кабинет, а, чтобы легче было искать помещение, вот вам благотворительная помощь на работу вашего отделения, протянул парень конверт с деньгами. Завтра явится ее отец – известный донецкий бизнесмен, он обсудит с вами все детали лечения.

– Значит вы ее жених-? – ухмыльнулся врач.

– Нет не я, – помотал головой Марс, – жених стоит в коридоре, его слегка контузило и волноваться ему нельзя, – для большей убедительности приврал он.

– У вас в России все такие нахальные, как вы, молодой человек? – спросил скрывая улыбку врач.

– Ну, вот невозможно рот открыть, сразу говорят из России, – смутился Петр. – Да я оттуда, но теперь я боец армии Новороссии. Доброволец.

Врач оказался понятливым и Соню тут же перевели в комнату для ВИП-персон. Вторая койка была занята женой такой персоны. Она, по сути, лечилась амбулаторно, а сюда приходила только на процедуры. Когда кровать с лежащей девушкой закатили в палату, Соня вдруг открыла глаза и отчетливо произнесла:

– Я уже на Марсе?

– Нет, ты еще на Земле, но става богу не в ней, – в тон ей ответил Петр. – Твои укры пытались тебя запустить на небо, чтобы изучала там санскрит, но мы с Шихтой не дали.

– Кто такой Шихта?

– Ты, не знаешь? Это твой жених, Толян, которого ты подушкой била. Иди сюда, женишок, – подтолкнул Петя упирающегося Шихту к койке. – Выздоравливай, свадьбу справим.

– Ты все шутишь, – едва прошелестела девушка и снова провалилась в забытье.

– Молодые люди, покиньте помещение. Сейчас девушку будет осматривать врач. – приказала строгая медсестра.

Осмотр длился долго, а может быть, так только показалось, переживавшим за девчонку приятелями, но наконец-то врач вышел из палаты и сообщил диагноз:

– Сильное сотрясение мозга, ушибы внутренних органов, перелом руки и трех ребер, сдавливание конечностей, хорошо врачи скорой жгуты наложили, иначе инсульта было бы не избежать. Одним словом, состояние тяжелое, никаких прогнозов, но будем делать все возможное, чтобы спасти вашу невесту, – повернулся врач к зардевшемуся Толяну, – может быть еще на свадьбе спляшем, а пока ждать. Опыт вытаскивания с того света попавших под завалы шахтеров в нашем отделении есть, так что будем надеяться на хороший исход.

– Доктор, а какова вероятность полного выздоровления? – неожиданно осипшим голосом спросил Петр.

– Я сказал никаких прогнозов, тем более ожидания полного выздоровления. Выжить бы вашей подружке, и на том спасибо, – жестко ответил доктор и скрылся в ординаторской.

– Как это, «выжить»? – вдруг разволновался Шихта. – Она же молодая, выживет, я это точно знаю, братка убили из автомата, а Соньку просто придавило. Должна жить! Разговаривала с нами… Как это, «выжить»? – сказал он и отвернулся, скрывая сдерживаемые весь день слезы.

Петр и сам чувствовал, что и ему хочется зарыдать от пережитых за день стрессов, от волнений за жизнь всех спасенных и тех, кого спасти не удалось и, конечно же, за жизнь этой отчаянной девчонки, которая совсем недавно, сверкая своими стройными ножками, скользила по азовской воде. От тяжелых раздумий его отвлек телефонный звонок:

– Что с Соней? – прозвучал голос Вадима.

– В больнице, только что осмотрел врач. Сказал, что много проблем, переломы, гематомы, но все должно наладиться, как можно спокойнее ответил он, – сейчас я трубку врачу передам.

– Надеюсь, он не скажет отцу, что она может и не выжить, – буркнул Марс, опускаясь на стоящую в коридоре обитую дерматином кушетку, на которой сидел приятель. – Вот интересно, зачем она сюда прикатила? Сидела бы на берегу моря и спрутов хавала, нет, чумовая, сюда под бомбы припхнулась, как она сама выражается.

Этот же вопрос ему задал Вадим, когда доктор вернул ему трубку.

– Откуда я знаю, зачем? – резко ответил Марс, мы с Толяном ни разу ее не видели после отъезда из Мариуполя. Сами удивляемся, что ей здесь было надо?

– Поехали, мы уже Соньче не помощники, – повернулся Макс к товарищу, выключив телефон. – Сами за дочуркой не смотрят, а меня спрашивают, чего она сюда прикатила?

Возвращались в располагу злые и голодные, не решившись даже перекусить в городе. Долго ждали троллейбус, переминаясь с ноги на ногу на остановке.

– Уже сегодня центр бомбили. Чуть в здание СБУ не угодили, – услыхали ребята разговоры среди стоявших на остановке пассажиров. – Понятно, когда обстреливают Киевский район возле Аэропорта, там ополчение сидит, а центр чего бомбить? Даже в парк Шевченко снаряд залетел, чуть детишек не поубивало. Наши дуры – мамы все продолжают деток на улицах прогуливать. Никак не поймут, что война в городе, – с раздражением сказал молодой мужик в белой футболке.

– Война, понимаете война! Как как это еще можно назвать, если стреляют из гаубиц и градов? Таким оружием с войсками сражаются, а террористов уничтожают стрелковым оружием и спецназом. Эти же суки лупят по мирному городу всем, чем придется. Вчера по Петровскому району фосфорными бомбами фигачили. Смотрю в окно, а там необычный фейерверк. Обычный вверх летит, а этот льется из облаков огненным дождем, все зажигая на своем пути. Фосфорные снаряды запрещены международной конвенцией. Белый фосфор, если на тело попадет, то выжжет в мясе огромную дыру, которую не зашить, не залечить. Поразительно, не по каким-то захватчикам, а по своему народу лупят, чтобы больше любили и не отделялись.

– Кто бы мог подумать, что так все обернется? – вздохнул стоявший рядом с парнем в футболке мужчина в летах. – Я вот сейчас на смену в шахту еду, проходчиком уже двадцать пять лет работаю. Тормозок жена собрала, – поднял он белый пакет с фирменной надписью СКМ. – Иду и не знаю – поднимусь завтра нагора или похоронят в шахте эти дьяволы. Все утро со стороны шахты бахи раздавались.

– Ты же в шахту идешь. Тебя в шахте ни один снаряд не достанет, даже атомная бомба, – усмехнулся парень в футболке. – Радуйся!

– Да, до штольни не дойдет, но вот перебьют провода, как из шахты подниматься, как ее вентилировать?

– А вы идите к нам в ополчение, – простодушно встрял в разговор Шихта. – Мы из окопа, легко вылезаем, там и электричества нет. Все говорили шахтеры встанут, хунта ляжет, но пока что-то их среди нас не видно.

– А кто мою семью кормить будет? – взвился шахтер. – Ты сопляк, что ли? Вы накормите, вам бы только пошмалять из автомата. Подставили нас под эти пули, жили, не тужили, и на тебе! Я даже на референдум не ходил, а теперь дрожи тут под градами! Вы о людях подумали, когда в войнушку решили поиграть?

– У нас война в Мариуполе еще в апреле началась. Моего братка убили, моего друга в Одессе чуть живьем не сожгли, кивнул он в сторону Марс, – а вы трындите: «Подставили!». Это хунта нас всех подставила под свои пули и снаряды. Мы же хотим защитить таких вот уродов, как ты, дед! – сердито блеснув глазами, ответил ему Шихта.

Петр молчал, боясь выдать в себе русского. В такой накаленной обстановке могли бы быть проблемы.

– Я еще посмотрю, куда мне податься, либо вправо, либо влево. Левые у меня автомобиль отобрали в пользу ополчения, а правые, мой магазин разбомбили. Сейчас еду собирать, что осталось. Вот и думай, куда бедному предпринимателю податься, – заявил крепкий мужичок с бритой головой и крепкой шеей.

– Ага, бедные вы, как же! – подышал бы пылью за две тысячи гривен на шихтовом дворе, тогда бы и говорил, кто бедный, а кто богатый, – стал наливаться злобой Шихта.

– Кто на что учился, – нагло улыбнулся предприниматель.

– Ах ты, гнида буржуйская, – взвился Шихта, поднимая автомат. – Может быть, тебя прямо тут пришить, чтобы не мучился, куда податься. Магазин у него разбили, машину отобрали. Да мы с Марсом сегодня весь день покойников доставали из разбомбленных домов. Девчонку вон отвезли у больницу, говорят, может не выжить, а он – автомобиль отобрали, гнида!

Стоявшие на остановке, вжали головы в плечи, боясь пошевелиться, а Марс, взяв дрожащего от ярости друга за плечи, увел его в сторону от перепуганных людей.

– Уймись! Им и так страшно, это же их город, а тут обстрелы…

К счастью к этому моменту подошел троллейбус. Ребята вошли в салон в числе последних и встали на задней площадке, стараясь не вслушиваться в разговоры пассажиров. Подъехали к своей остановке, когда уже совсем стемнело. Вышли на плохо освещенную улицу, тянущуюся вдоль череды частных домов, и вдруг земля задрожала от взрывов, а с черного летнего неба полился огненный дождь, освещая округу призрачным белым огнем. Достигая земли, он разливался огненными реками, зажигая все на своем пути.

– Вот они фосфорные бомбы, – крикнул Марс, увлекая приятеля к сложенным у дороги бетонным трубам, заготовленным для ремонта ливнестоков.

Они быстро забрались внутрь одной из труб и прижались там, наблюдая через торец за пылающим над землей адским огнем. Огненный дождь и взрывы прекратились так же внезапно, как и начались, и в наступившей тишине, прорезались крики и стоны раненных, которых накрыли снаряды. Недалеко от остановки пылал троллейбус, на крышу которого попала фосфорная бомба. Пламя пожара освещало лежавших вокруг пассажиров, не успевших отбежать подальше. Катался по земле, сбивая пламя с белой футболки, давешний пассажир, лежал обгорелый труп, рядом с которым валялся полиэтиленовый пакет с фирменной надписью СКМ. Бегал вокруг совершенно обалдевший «буржуй», потрясая кулаками и время от времени выкрикивая:

– Суки позорные! Кого бомбите? За что?

С ним вместе потушили парня в белой футболке, с зияющей на спине обугленной раной, которая образовалась от попавшего на спину белого фосфора. Рана не кровоточила, но была глубокой и на ее дне проглядывала белая лопаточная кость. Раненный парень не орал, он выл от боли. Ребята не знали, как облегчить его страдания и пошли дальше на звуки стонов, срывая с людей пылающую одежду, и вынося раненных к дороге, по которой уже мчались машины «Скорой помощи». Тушить подожженные фосфорными бомбами дома у них не было ни сил, ни средств. Тем более, что довольно оперативно из города подъехали пожарные машины.

– Вы сейчас куда? – спросил глухим голосом притихший предприниматель.

– Мы в располагу ополчения, ответил – Шихта. – Что уже разобрался, куда идти?

– Да, иду с вами. Мне с этими отморозками не по пути.

Общежитие, где было расквартировано их отделение, и ближайшая к нему улица в этот раз от обстрела не пострадали. Там застали только дежурных, которые отправили ребят к блокпосту, где их отделение сооружало укрепления и рыло окопы.

– Где так долго прохлаждались? Я отпускал ненадолго, – строго спросил их Мулат.

– Едва нашли невесту Шихты, а потом попали под обстрел и помогали выносить раненных и обгоревших, – отрапортовал Марс.

– От фосфора?

– Так точно! Раны страшные, до костей прожигает, дома горят, пожарные приехали тушить.

Мулат, грязно выругавшись, спросил:

– А это кто с вами?

– Это новый ополченец с позывным Буржуй, – с готовностью ответил Марс. – Мы вместе помогали раненым, надежный человек.

– Если надежный, пусть остается.

– Я только отлучусь не надолго, посмотрю, что с моим магазином, он тут недалеко, – ответил Буржуй, не возразив против приклеенного ему Марсом позывного.

– А что у тебя там, в магазине? – поинтересовался Мулат.

– Продукты. Звонил отец, что в магазин снаряд попал. Надо бы проверить, что и как.

– Ну и первый взнос нести, – обрадованно сказал Мулат. – Мы тут целый день голодными вошкаемся. Марс и Шихта сопроводите Буржуя до магазина и помогите его раскулачить.

Магазин Буржуя стоял практически у линии фронта разделявшего украинские войска и ополчение. Он представлял собой небольшое, сложенное из шлакоблока строение, накрытое гофрированной оцинковкой. Сейчас здание находилось в плачевном состоянии. Два довольно больших окна, служившие витринами, были выбиты. Часть крыши лежала во дворе. Света не было. Включили мобильники и вошли в торговый зал, где царила разруха от залетевшего и взорвавшегося снаряда. Вперемешку с консервными банками и бутылками с водой и шипучими напитками, валялись, разорванные пакеты с мукой, сахаром и макаронными изделиями. Однако полки, на которых они размещались раньше, были целы и стояли пустыми вдоль стен.

– Сынок, ты? Раздался откуда-то из угла голос, и тут же показался весь обсыпанный мукой пожилой человек, одетый в когда-то синий халат. – Машу убило, уже отправил ее в морг, «Скорая» приезжала, а сам живой, пытаюсь порядок навести, полки поставил, сейчас товар буду раскладывать. Только темно, луна еще не полная, светит едва, – говорил старик таким тоном, как будто не было обстрела, не было погибшей продавщицы девушки Маши, не было рухнувшей торговый зал крыши, которую он сам недавно монтировал вместе с сыном на здании строящегося магазина.

– Не волнуйся, сынок, все отремонтируем. Утром, я займусь. Все восстановим, торговать будем, надо же кредит отдавать. Все отдадим, не сомневайся, – приговаривал обезумевший от горя старик.

– Отец, конечно, все будет хорошо. Ты не переживай, – утешал его парень. Я тебе сейчас домой провожу, а пока помоги нам с ребятами собрать то, что осталось. Кати сюда тележку.

Когда тележка была нагружена, ее покатили к окопам, где сидели ополченцы. Оголодавшие ребята тут же накинулись на еду. Отец Буржуя смотрел на них, не до конца понимая, что происходит? Когда же до него дошло, что все спасенные товары сын отдал даром этим странным мужикам, сидевшим на земляном валу, дед дрожащим от обиды голосом, спросил:

– А как же кредит?

– Кредит я брал в Приват банке у Коломойского, наемники которого разбомбили наш магазин. Так что с него еще причитается и за магазин и за моральный ущерб, который я ему с большим удовольствием возмещу по полной. Одним словом, я, батя, записался в ополченцы. Уже даже кликуху имею: Буржуй. Не удалось на деле, стать богатым, так пусть хоть на словах сбудется. Дайте мне, хлопцы, только, чем воевать.

– Автомат дадим, пополнение нам очень пригодится. Не случайно укропы обстрел утроили, наверняка в наступление пойдут прорывать нашу блокаду вокруг Аэропорта. Он с мая находится в их руках. Согласно радиоперехватам, у засевших там вояк, кончается продовольствие и снаряды. Так что к рассвету к ним может двинуться подкрепление. Надо быть наготове.

– Меня возьмете? – вышел из-за спины Буржуя его отец. Я в армии служил, в войсках ПВО, оружие хорошо знаю, стрелять умею, да и сила еще есть. Мне всего шестьдесят два, еще можно воевать и воевать.

– Жизни своей не жалко? – жестко спросил Мулат.

– Это вам молодым должно быть жалко своей жизни. Это вы еще не дожили, не долюбили, не докурили последней папиросы, а я уже все видел и все знаю. Не прощу себе, если брошу сына и не помогу ему в тяжелую минуту. Да и не стерпит душа, если я предам память отца. Он всю войну прошел, Донецк – в те годы Сталино, от фашиста освобождал, умер от старых ран в шестидесятые, а я струшу и к бабке под бок пойду? Не порядок.

– Буржуй, согласен, чтобы отец остался в ополчении?

– Тут уж соглашайся, не соглашайся, а как он скажет, так и будет. Выгоните, так он отойдет на несколько метров и все равно следом пойдет. Упертый очень, хохол, что с него возьмешь? Можно ему по отчеству позывной дать Федорович?

– Можно, принимай на себя Федорович снабжение отделения. У тебя и навык есть. Разбери привезенные продукты, что-то здесь оставь, что-то располагу отвези.

– Вот это дело! Давай, сынок, еще сходим в наш магазин, там еще много чего осталось, надо бы забрать, – засуетился новый ополченец.

* * *

Почти до утра окапывались, в ожидании наступления, а под утро большинство бойцов сморило, и они, оставив в карауле двух бывших мариупольских милиционеров: Кента и Свана, уснули, раскинувшись на не успевшей за ночь остыть земле. Под утро она загудела под колесами тяжелой техники, разбудив бойцов.

– Всем занять позиции, идут, – крикнул Мулат. – К бою!

В это момент воздух как будто взорвался, а земля полетела комьями, вывернутыми снарядами, которые ложились практически рядом с укреплениями ополченцев. Взрывы слились единый страшный грохот, не делая пауз и передышек.

– Градами лупят! – скорее догадался, чем услыхал Марс сказанные Мулатом слова. – В укрытие!

Все бросились в укрытие, вырытое под бетонным фундаментом билборда. Вчера, когда начали рыть траншею, молодежь смеялись над расточительностью бизнесменов, потратившихся на такое дорогое сооружение для рекламы, однако Иса, который всегда находился поблизости от них, внес поправку:

– Это не бизнесмены потратились. Это фундамент соорудили еще при советах для того, чтобы разместить на нем обращение к народу лично от Леонида Ильича Брежнева, который когда-то мудро заявил, что «Экономика должна быть экономной!». Для того чтобы вбить в голову каждому советскому человеку эту простую по форме, но гениальную по содержанию мысль генсека, было заложено в землю, как минимум пять тонн бетона.

Теперь эти пять тон хорошо защитили ребят от царившего вокруг ада, учиненного вооруженными силами Украины на донецкой земле. Теперь свалившийся билборд, выполненный из листовой стали, уговаривавший народ поторопиться в оптовый магазин МЕТРО, защитил ребят от мелких осколков, кусков асфальта и щебня, выбиваемых из дороги. К счастью прямых попаданий не было. Ополченцы сидели в своем укрытии, втянув головы в плечи и закрыв руками, как будто скрещенные над головой запястья могли уберечь их голову и не дать ей оторваться при очередном ударе взрывной волны. Наконец, когда стало относительно тихо, выглянувшие из укрытия ополченцы увидели только хвост, уходящей в Аэропорт колонны тяжелой техники.

– Прорвались, прорвались! Как мы могли сдержать их с одними автоматами, да еще и под обстрелами? Сделали огневое прикрытие и прорвались. Видите, как они воюют, не пускают в бой солдат, лупят издали изо всего того, что у них есть. А у нас только стрелковое оружие. Где те танки, где «Катюши» и «Грады»? Где? – кричал в отчаянии от своего бессилия Мулат.

Видимо его крики достигли ушей командования. К середине дня к их блокпосту подошли танк с флагом ДНР, и грузовик, тащивший за собой гаубицу.

– Хлопцы, помогите нам окопаться и идите, отдыхайте. Мы тут всерьез воевать собрались. С сегодняшнего дня Главнокомандующий ДНР полковник Стрелецкий объявил в городе осадное положение, – сообщил им вылезший из танка дядька в шлеме и в черном спортивном костюме с эмблемой Адидас. За ним из танка и грузовика вышли такие же разношерстно одетые ополченцы и принялись рыть котлован, чтобы заглубить танк, превратив его в дзот.

– Разве одним танком тут обойдешься? – покрутил головой Буржуй. Тут нужно, как минимум, несколько танков и артиллерия, чтобы от укропов отбиваться. Они вон колонной шли, много их.

– Будут еще танки. Наши недавно оружейный склад в Донецке взяли, почти без выстрелов. Только пару солдат из охраны укроповских войск погибло. Теперь в ДНР появились танки, но на ходу из двух десятков оказался один, на нем мы и пришли. Остальные в ремонте. Все ржавое, в стволах птицы гнезда свили, гусеницы в землю вросли. Стояла техника без движения двадцать четыре года, мхом покрылась. Ну, ничего, наладим, главное успеть до наступления, а то, что укры бросятся наступать, тут уж сомневаться не приходится, – поведал командир танка притихшим от усталости ополченцам.

Прошло еще три горячих дня, в непрерывных атаках украинских войск, которые пытались прорваться в Аэропорт. Ребята глохли в грохоте канонады, но были целы, так как снаряды по большей части разрывались в расположенном по соседству жилом секторе. Особенно страдали девятиэтажки, стоящие рядом с Аэропортом. Ополченцы пытались подавить огонь укропов (как они давно уже звали украинские войска) из танка, но не хватало ни умения и снарядов.

– Все пропал Аэропорт, – тяжело вздыхал Иса, после каждого залпа артиллерии или выстрела танка. – Мне кажется, или и впрямь слышно, как падают со звоном стекла этого прозрачного красавца?

– Я тоже отчетливо слышу звон битого стекла, – отозвался Туз, – я летал через Донецкий аэропорт множество раз. Долгие годы он был скромным провинциальным, но после Евро 12, просто поражал красотой и просторами. Я еще удивлялся: зачем Донецку такой аэропорт? Не транзитный город, своих рейсов раз, два и обчелся, а тут такая махина…

– Новая власть, наверное, тоже так рассудила, раз решила разрушить, то во что прежняя вломила ни один миллиард долларов, – зло заметил Мулат.

– Увы, мне летать оттуда не пришлось, а вот с семьей… – замялся Иса, но потом вздохнув продолжил, – ездили на его открытие. Красавец, что и говорить! Кому тогда – два года назад, могло прийти в голову, что сами своими руками развалим это творение? Странные мы люди, все время живем по принципу: мы старый мир разрушим, до основания, а затем…Что может быть затем? Хотя, Аэропорт, может быть, и восстановят, а вот кто воскресит людей?

– Вот поэтому и приходится стрелять по Аэропорту, чтобы еще большее количество людей не оплакивать, – прервал причитания Исы Мулат. – Кто знает, есть в этих домах люди? Видел кто-нибудь? – кивнул он в сторону девятиэтажек, стоящих недалеко от терминалов.

– Я видел, как уезжали на машинах, – ответил ему Тихой. – Но дома большие, а машин было не больше десяти. Я не считал.

– Может быть, раньше выехали? Эти дома стали обстреливать еще с первого штурма Аэропорта. Кому-то из наших пришло в голову, затащить на крышу этих домов минометы и лупануть по старому терминалу. По ним долбанули в ответ, а потом видимо понравилось, пристрелялись. Жители должны съехать, как в этом аду жить? В любом случает надо проверить, есть ли там люди или нет, помочь, чем можем, – тоном приказа сказал Мулат. – Щуплый, бери молодежь Марса, Правду и Шихту и проверьте подвалы в домах. Если кого найдете, выводите с тыльной стороны домов в город.

Самым страшным было перебежать сплошь простреливаемую трассу. Ребята, сжимая в руках автоматы, проскочили ее, стараясь не думать о том, что свистящие вокруг их пули предназначались для них, а бронежилет, который мог как-то их защитить был только у Щуплого.

«Да, надо было у Пашки занять на броник», – мелькнула мысль у Марса, а в это время она из пуль противно царапнула по его по кевларовой каске. «Не зря потратился», констатировал он этот факт, скатываясь в придорожную канаву. Вслед за ним скатились туда и другие бойцы. Немного передохнув, они решили перебежками двигаться к стоящим поблизости от многоэтажек железным гаражам, от которых до домов было рукой подать.

– За мной, крикнул Щуплый и первым выскочив из канавы, побежал, петляя по давно некошеной, высохшей на июльском солнце траве. Едва ребята заскочили за стены гаражей, как по их железным стенам зацокали пули.

– Видимо укры приняли нас за штурмовой отряд, вот бьют. Откуда они нас разглядели? – удивился Шихта.

– Видишь, диспетчерская вышка Аэровокзала торчит. Наверняка оттуда в бинокль наблюдают, – ответил ему Щуплый. – Как будем прорываться к домам? Раз нас засекли, накроют, пить дать, накроют. Делаем так. Один стреляет из автомата из-за дальнего угла гаража, отвлекая на себя укропов, остальные по одному бегут к дому. Один добежал, второй пошел. Мы так делали в Славянске. Марс – ты стреляй, а мы двинулись, увидишь, что последний добежал, давай за нами. Ты бегаешь быстрее всех, догонишь – отдал распоряжение Щуплый.

– Так он же пятиборец, – крикнул Шихта, выбегая под пули первым.

Марс стрелял короткими очередями в сторону диспетчерской вышки, понимая, что все равно не достанет до засевших там, да и патронов было жалко. Когда в сторону дома убежал последний из оставшихся бойцов, Марс, дав на прощание еще две очереди, бросился к дому. Ощущение было, как в игре в Пионербол, когда один на один остаешься с двумя выбивалами, понимая, что охота теперь идет только за тобой. Когда до спасительного угла дома оставалось не более десяти метров, грохнул танковый выстрел и гараж, за которым только что скрывались ребята, взлетел на воздух, открывая хранившийся в нем хлам. Взрывной волной Марса приподняло над землей и пронесло немного в сторону к дому, а потом ударило о землю. Очнулся он уже за стеной дома, куда его затащили ребята.