Читать книгу Танго с Пандорой - Ирина Дегтярева - Страница 5

1923 год, Германия, г. Берлин

В книжном магазине пахло клеем и типографской краской. Эти любимые с детства запахи, сулившие долгие часы с чашкой горячего шоколада и наедине с приключениями, в которые Ида погружалась с головой, настраивали на созидательный лад. Она любила, пока нет покупателей, заниматься изучением иностранных языков, уже бегло читала по-французски. Английский освоила еще раньше. Около полугода пробыла у сестры в Североамериканских Соединенных Штатах.

Америка оглушила ее своей грандиозностью, высокими домами, безработицей, толпами бедных людей, хватающихся за любую работу, полным интернационалом – от этой разноязыкости кружилась голова, поразила контрастом между богатством и бедностью.

В Германии было не такое разнородное общество. Хотя там существовала аристократия, и это их высокомерие выводило из себя больше, чем если они были бы просто богаты. Практически все руководство страны, все ключевые посты занимали люди с приставкой «фон унд цу» к фамилии.

В Америке главное – пронырливость, пробивная сила, стремление заработать во что бы то ни стало, копить центы и надеяться, что когда-нибудь они превратятся в десятки, а то и сотни долларов. Тогда можно организовать свой бизнес. Рынок кипел, предложения, в том числе и рационализаторские, сыпались как из рога изобилия.

В Германии, как и посреди остальной Европы, образовалось бюрократическое и социальное болото, где тонули любые инициативы. Везде и во всем требовалась протекция власть придержащих, и никаких шансов, как в Америке, добраться до вершины Олимпа. Поэтому общество закономерно стало поляризоваться – Коммунистическая партия и Национал-социалистическая немецкая рабочая партия, другие имитировали развитие общества в попытке отстоять интересы не аристократии, а всех немцев. Однако послевоенная нищая Германия дарила только надежды… Для людей не очень сытых, потерянных в этой жизни, угнетенных пораженческим положением своей родины, опьянение надеждами чревато. Многие становились фанатиками, стремясь любой ценой достичь своей мечты и выбраться из того подавленного, депрессивного состояния, в которое погрузилась вся страна, ставшая в одночасье демократической республикой, но при этом сохранившая в статьях конституции название Германская империя.

Отец и старший брат – люди образованные, но не относящиеся к аристократии, средний класс, который, впрочем, практически обнищал после войны, – давно тайно вступили в Компартию и были активистами, рассчитывая однажды стать свидетелями того, что идеи марксизма-ленинизма восторжествуют. Мировая революция, равенство, братство…

Поскольку в их семье все это обсуждалось с утра до ночи, то Ида, естественно, увлеклась теми же идеями. В юном возрасте, когда все кажется особенно доступным и осуществимым, трудно смириться с тем, что некоторым людям по рождению многое все же недоступно. Осознание этого в процессе взросления шокирует и подвигает порой на отчаянные шаги. Иде хватало рассудительности, чтобы не броситься во все тяжкие, а попытаться нащупать свой единственно верный путь в потемках всеобщей мрачной атмосферы послевоенной Германии.

Она также тайно вступила в комсомольскую организацию и стала членом профсоюза служащих. Но вряд ли это было ее истинным призванием. Необходимостью, правильным решением в сложившейся обстановке, но не призванием. Революционная борьба предполагалась только в перспективе и не то чтобы пугала ее, но Иде казалось, что надо достигать целей не в драке, не уговорами и пропагандой. Она чувствовала, что необходима альтернатива, хотя, в чем конкретно она заключается, понять пока не могла – не хватало жизненного опыта и знаний.

В компании молодых людей, друзей Иды по комсомольской организации, по библиотечным курсам и по спортивным занятиям – она увлекалась волейболом и большим теннисом – они жарко спорили о политике, о будущем страны и мира, о своем месте в этом мире. Казалось, что они могут что-то изменить. Но Ида раз за разом, слушая доводы товарищей, убеждалась все больше, что хождение с плакатами и лозунгами создает благоприятный фон для перемен, так сказать, подготавливает почву, но и только. Серьезно воздействовать на процессы в обществе, поворачивать вспять русло политики той или иной страны можно, только влияя непосредственно на руководство этой самой страны. А вот как и каким образом это можно осуществить, она не знала.

В их компанию приходили и молодые люди, в том числе и приверженцы новой партии NSDAP. С некоторыми из них она познакомилась на почве волейбола.

Их идеи выглядели в чем-то даже притягательными, если смотреть только с позиции немцев, но Ида понимала, что замысел с червоточинкой. И этой червоточиной были национальность, государство, основанное на расовых признаках. Даже в их компании находились поляки, евреи и еще бог знает кто. Что уж говорить о разнородном немецком обществе. Какой же раскол намечается! Отчасти схожий с нынешним делением на аристократов и плебс. Поменять названия, сменить элиту, а суть останется прежней.

Во время одной из таких посиделок в компании оказался человек из Коминтерна. Он с интересом слушал споры и ссоры. Пока что приверженцы и тех, и других политических партий не переходили на личности и не впадали в агрессию. Но явно дело шло к скорому расколу их компании.

Пару раз вместе с Идой приходил и Макс, долговязый, интеллигентный архитектор, в прошлом году окончивший академию художеств. Мать Иды, художница, преподавала у него на курсе и однажды пригласила к ним домой на чай в числе нескольких других студентов.

Дерзкую Иду он уравновешивал своей рассудительностью, степенностью не по возрасту. В нем чувствовались стабильность и устойчивость, как в домах, которые он пока что только проектировал, но вскоре будет и строить. Профессия нужная всегда – и во время мира, и во время войны. Его родители сделали хорошую карьеру – отец работал в министерстве.

Уже не включали граммофон, когда собиралась их компания, не танцевали фокстрот и чарльстон, не веселились беззаботно, как еще неделю назад. На лицах появилось напряжение, особенно когда выяснилось, что парни из NSDAP к тому же еще и антикоммунисты.

Ида перестала ходить в эту компанию. Хватало личных забот, жаль было тратить время на то, чтобы переливать из пустого в порожнее. Девушка энергичная и целеустремленная, она осваивала стенографию и машинопись, считая, что это пригодится в книгоиздательском деле. Не всегда же она будет наемной работницей в книжном, где работала после возвращения из Америки. К тому же Ида возглавила отдел агитации и пропаганды Компартии Германии, пытаясь погрузиться в работу с головой. И все-таки ее терзали сомнения…

Юношеский максимализм требовал немедленной реализации коммунистических идей, буквально закипала кровь при мысли, что парни из NSDAP со своими популистскими идеями уж очень эффективно воздействуют на немцев, ни на кого не оглядываются, их не сдерживают никакие моральные или иные ограничения. Примерно такое же движение взяло старт и в Италии, они там называли себя фашистами.

Единственным на данный момент реальным успехом немецких коммунистов был захват в 1919 году власти в Мюнхене и провозглашение Баварской советской республики при активной поддержке Коминтерна. Правительственные войска вошли в Мюнхен, и на этом власть коммунистов закончилась, тем более население их не поддержало.

Но однажды над дверью магазинчика звякнул колокольчик как-то особенно звонко. Так ей потом казалось. Зашел крепкий мужчина с коротко стриженными волосами, жесткими чертами лица и яркими голубыми глазами, словно полинявшими от времени и переживаний. У Иды не возникло впечатления, что это иностранец.

Он посмотрел книги на полках, пока в магазине были еще покупатели, а когда те вышли, подошел к прилавку и спросил:

– Вы Ида Краус?

– Что вам угодно? – У Иды внезапно задрожали руки. Она и сама не понимала – от испуга, что к ней обращаются так официально, или от внезапно нахлынувшего предчувствия грядущих перемен в ее жизни.

– Вы ведь знаете Уве? Он сказал, что я могу смело к вам обратиться за помощью и что вы надежный товарищ.

Ида пожала плечами, кутаясь в теплую кофту толстой вязки. В полуподвальном помещении книжного всегда было сыро, и это вредило не только книгам, но и ей. Уве – это тот сотрудник Коминтерна, которого привел кто-то из ребят их комсомольской организации. Иде тогда показалось, что Уве проездом в Берлине и ему просто негде скоротать вечерок.

– Можно нам где-то поговорить? – поинтересовался незнакомец, кивнув на плотную шторку за спиной девушки, где находилось подсобное помещение.

– Я не могу надолго отлучаться… – замялась Ида. Но все же отодвинула штору, приглашая пройти. – Что вам угодно?

– Не буду ходить вокруг да около. Изложу вам суть моего визита, но прошу пообещать, что в случае вашего отказа наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты и не станет достоянием других людей. Положусь на вашу порядочность, о которой много наслышан.

– Не знаю… Может, вы собираетесь завтра кого-то убить, а я стану соучастницей, если промолчу о готовящемся преступлении, – улыбнулась она.

Ида не обладала красотой, которую бы безоговорочно признал и оценил каждый, но она, бесспорно, обладала обаянием, которое не могло остаться незамеченным. Шарм, улыбка и умные светлые глаза, смотревшие с пониманием и ожиданием несбыточного. Казалось, у нее на календаре все время следующий день, она заглядывает в будущее и видит там то, чего еще не видят остальные. Оттого ее прозорливость и грусть, от осознания, что ничего хорошего не предвидится.

Поскольку она не села, мужчина тоже остался стоять, двумя пальцами опершись о круглую столешницу стола, стоявшего в центре подсобки. Ида почему-то подумала об атлантах, которые держали небо на своих плечах. Как будто, если бы сейчас незнакомец оторвал эти два своих крепких пальца от стола, рухнул бы весь мир. Она подивилась своей фантазии.

– Мне рассказывали, что вы высказывали желание действовать, а не разглагольствовать и уж тем более не ждать, когда кто-то без вашего участия совершит мировую революцию…

После такой прелюдии Ида сразу подумала об участии в подпольной боевой организации для совершения терактов. Сама же испугалась такой мысли и не решилась озвучить свою догадку.

– Идея мировой революции подразумевает в какой-то степени стирание границ между народами, общность интересов. Противоборство нацистам, которые сейчас набирают силу. И тут уже речь не может идти о построении идеального коммунистического общества только в Германии. Действовать надо сообща. Вы согласны?

– Я это понимаю, – кивнула Ида. – Но я противник силовых методов. Отдельные акции против буржуазного или аристократического руководства стран считаю неприемлемыми. На убийстве невозможно строить идеальное государство. Вместо убитого канцлера или премьер-министра придут другие, такие же. Надо влиять на всю систему в целом.

– Согласен, что террор мера временная и малоэффективная. В России кончилась Гражданская война. В конечном итоге коммунизм там победил, но потери слишком большие. – Он задумчиво посмотрел на нее и вдруг спохватился, догадавшись о смысле сказанного ею. – Что вы! Речь не идет об участии в террор-группах. Я к тому делаю такой заход, чтобы услышать вашу точку зрения по поводу интернациональности борцов за мировой коммунизм. Это не действие против собственной страны, собственной нации, это действия за… За всеобщее равенство, за мир. Борцы могут быть любой национальности, из любой социальной среды.