Читать книгу Имя моему страху - Ирина Николаева - Страница 6

Вечер наступил плавно, озаряя стекла в окошке красным светом. Дед, молча и сосредоточенно, раскладывал небольшие поленца для растопки у печи. Ба вязала у окна, изредка поглядывая на Тёму, который вертелся у порога, будто на привязи.

– Чего вертишься, как юла? – наконец спросил дед, не поднимая головы. – Места не находишь?

– Так… просто, – пробормотал Тёма.

– На речке был? – уточнила Ба, и в её голосе прозвучала лёгкая тревога.

– Был. Мост посмотрел.

– Там омут, Темочка, глубокий, – напомнила она. – И мост тот старый. Будь осторожен.

«Если бы вы знали, куда мне на самом деле надо», – подумал Тёма с едким стыдом. Ему вдруг стало не по себе от этой тёплой, уютной картины: спокойные старики, стук спиц, запах свежеиспечённого хлеба. Он готовился напакостить. Превратиться в вора. И всё ради того, чтобы рыжий Генка похлопал его по плечу и сказал «молодец».

– Я, пожалуй, раньше лягу, – соврал он. – Устал.

– Иди, внучок, – мягко сказала Ба. – Отдыхай.

В своей комнатке под крышей Тёма не ложился. Он сидел на кровати, прислушиваясь к звукам дома. Скоро они стихли: дед запер входную дверь на щеколду, Ба потушила свет в своей комнате. Наступила деревенская ночь – с луной и звездами, давящая тишиной. Только где-то далеко завыла собака, и этот звук заставил Тёму вздрогнуть.

Он ждал. Часы на телефоне медленно ползли к полуночи. Мысли метались. «Не пойду. Скажу, что дед проснулся, не смог выйти». «Нет. Пойду. Надо же как-то с ними…». «А если Борисыч и правда с ружьём?». Страх перед стариком-соседом почему-то казался проще и понятнее, чем тот чёрный, липкий ужас, что выползал вместе с монстром из шкафа. Этот страх был почти осязаемым, с ним можно было бороться – убежать, спрятаться.

Без десяти двенадцать Тёма, замирая на каждой скрипящей половице, выскользнул из дома. Ночь встретила его холодным дыханием. Луна, круглая и яркая, заливала улицу призрачным серебристым светом, отбрасывая чёрные, чёткие тени. Бежать по такой ночи было всё равно что бежать по сцене под софитами.

На мосту его уже ждали. Генка и Санёк, тёмные силуэты с шелестящими пакетами.

– А, явился! – прошептал Генка, и Тёма услышал в его голосе облегчение. – Боялся, что струсишь. Витька слинял, сопляк. Ну ладно, нас хватит.

Они шли по краю огородов, прячась в темноте за кусты и деревья. Сердце Тёмы колотилось так громко, что ему казалось, его слышно за версту. Сад Борисыча оказался большим, неогороженным, но сам дом, низкий и тёмный, стоял слишком близко. Ни в одном окне свет не горел.

– Ползем, – скомандовал Генка.

Они, как партизаны, поползли по траве к раскидистой яблоне. Яблоки, мелкие и ещё кисловатые, туго сидели на ветках. Тёма, дрожащими руками, начал срывать их и швырять в свою сумку. Каждый хруст ветки, каждый шорох падающего на траву яблока отдавался в его ушах громоподобным гулом. Ему мерещилось, что в окне дома мелькнул свет, что скрипнула дверь.

– Быстрее! – шипел Санёк, уже набивший полпакета.

И в этот момент на краю сада, из-за кустов смородины, возникла тёмная фигура. Невысокая, коренастая. И рядом с ней – низкое, рычащее урчание.

– А ну брррыыысь, чертенята! – прохрипел голос.

Генка, не раздумывая, рванул с места. Санёк – за ним. Тёма, парализованный на секунду, увидел, как на него несётся, сверкая в лунном свете оскалом, огромный, лохматый пёс. Такой живьем сожрет и не подавится. Он вскочил, бросил тяжёлую сумку, и побежал. Не к дороге, а вглубь сада, к тёмной полоске леса. Ноги подкашивались, в горле стоял ком. За спиной тяжело дышала собака, и слышалось хриплое бормотание Борисыча: «Держи, Полкан! Взя-я-ять!»

Тёма влетел в лес, как пуля. Колючие ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Он бежал, не разбирая пути, пока в груди не начало колоть, а лай и крики соседа не отстали и не растворились в ночной тиши. Тогда он рухнул на землю, в пахучую, холодную подстилку из хвои, и лежал, судорожно хватая ртом воздух.

Страх постепенно отступал, оставляя после себя пустоту и стыд. Он потерял сумку. Он бросил яблоки. Он убежал, как заяц. Завтра Генка будет над ним смеяться. А может и разговаривать с ним перестанет.

Он медленно поднялся, огляделся. Лес в лунном свете был незнакомым и чужим. Все деревья выглядели одинаково. Паника снова накатила, уже другого свойства – он заблудился. И тут он услышал воду. Негромкое, но постоянное журчание. Речка. Если идти на звук, он выйдет к ней, а там можно и сориентироваться.

Он шёл долго, осторожно пробираясь сквозь чащу. Звук воды становился всё громче. И вот, раздвинув ветви, он вышел к реке. Но не к мосту. Он стоял на крутом, обрывистом берегу над самым омутом, о котором говорила Ба. Вода в нём была чёрной и неподвижной, как масло, и в ней отражалась луна – кривая, размытая. А на другом берегу, прямо напротив, стояла та самая покосившаяся избушка. И на крыльце, в тени, сидел тот самый старик. Он не спал. Он смотрел через реку. И даже в темноте Теме показалось, что смотрит старик прямо на него.

Мальчик замер. Не было ни страха, ни паники. Было лишь острое, почти физическое ощущение, что его видят. Не просто заметили заблудившегося пацана, а увидели всего: и ночную кражу, и трусливый побег.

Старик не сделал ни движения, не издал ни звука. Он просто сидел. Но этого было достаточно. Тёма резко отшатнулся от обрыва и бросился бежать вдоль берега, не оглядываясь, чувствуя на своей спине тяжесть этого безмолвного взгляда. Ему казалось, что чёрная вода омута и глаза старика – это одно и то же. Что-то сильное, неведомое, колдовское.