Читать книгу Игра на чужом поле - Иванов Дмитрий - Страница 2

– Да выпью я, выпью, – отмахиваюсь от назойливого друга и снова обращаюсь к полковнику:

– Но, Валерий Ильич, не возникнет ли проблем из-за того, что я увижу лица ваших сотрудников? Мало ли… секретка.

Лукарь нахмурился, а потом прыснул:

– Толик, ну откуда у тебя такие, прости, фантазии? «Семнадцать мгновений весны» насмотрелся? Или, может, начитался шпионских романов? Никаких секретов – кому нужны эти физиономии. На семинаре всего ничего народу будет – штаты-то у нас небольшие, не добираем.

– Да, фильм хороший, – вдруг вставил своё слово Сазоныч, строгий вахтёр с фронтовым прошлым, который, судя по всему, уже намахнул «рюмочку с тревожного» – заначки на случай особых переживаний. – Хоть сто раз смотри. Вот его бы стоило ещё раз показать…

Дед явно был с крепким характером, но в этом своем закутке, где водка не переводилась благодаря без конца приезжающим посетителям, каждый из которых так и норовил «от души отблагодарить», не спиться – дело не из лёгких. Тут ведь любой стойкости надолго не хватит, если весь день тебе предлагают «по чуть-чуть» и каждому надо угодить.

– Ну, раз так, почему бы и нет? Только скажите, в какое время уложиться и на чём акцент сделать, – согласился я, прикидывая, что отказать Ленкиному, а теперь ещё и, как выяснилось, Илюхиному бате в таком пустяке было бы невежливо с моей стороны.

– Главное – по делу и покороче, знаешь, без всякой канцелярщины. Тут слово хорошее, с живинкой, куда важнее. Ну и без морализаторства – это они сами, ежели что, вставят, – похлопал меня по плечу Лукарь.

И мы отправились отмечать радостное событие ко мне на квартиру. Как оказалось, новоиспечённая бабушка – жена Валерия Ильича – идею совместного застолья не поддержала, но мужу перечить не стала, но чего ехать в таком разе? Конечно, можно было бы посидеть и у Илюхи, но всё решила литровая бутылка текилы у меня в холодильнике, причём импортной. Сама текила у нас в крае ещё редкость, так что Валерий Ильич оживился, как только услышал про этот трофей. Ну и по логистике ко мне ближе – Илья же мой сосед по дому.

А машину мне обещали пригнать утром во двор. Завтра утром на работу, да и спортивный режим обязывает, поэтому много пить я не собирался, Но, глядя на Илюху и Лукаря, которые сияли счастьем так, что вся кухня казалась светлее, плюнул на все и решил: пусть один раз будет исключение. Человек родился – событие нерядовое! Поднять пару стопок за здоровье пацана и его мамаши можно себе позволить.

Наклюкавшись, мы хором затянули задорный мотивчик: «Пусть бегут неуклюже…». Только вот радость нашу разделили не все. Соседка снизу, причём не прямо подо мной, а этажом ниже, решила высказать своё мнение по этому поводу всей мощью многоэтажного лексикона, когда Лукарь вышел на балкон покурить. Настроения это ему не испортило, а вот звонок в дверь несколькими минутами позже нас насторожил. Мы никого не ждали. Неужели баба милицию вызвала? Да и не шумели мы сильно, хотя у всех свой порог чувствительности к звукам, да ещё часа в два ночи!

И точно – за дверью обнаружился усатый мент плотного телосложения. Было ясно, что он в данный момент не на службе: на нём была расстёгнутая шинель майора, под которой виднелась тельняшка. Короче говоря, дядя был явно не по форме одет. Рядом с ментом стояла растрёпанная, недовольная, но при этом довольно симпатичная женщина – из тех, кого злость только красит. Майор, судя по цвету лица и крепкому амбре, точно выпивал, то есть занимался тем же, чем и мы.

– Вот он на меня гавкал с балкона! Ну-ка накажи его! – возбуждённо потребовала дамочка, указывая на Лукаря.

– Э-э-э… – пьяный, я не сразу смог подобрать слова, чтобы извиниться и пообещать больше не шуметь.

– Документы, граждане! – веско потребовал майор, застёгивая шинель.

– Ну что, будешь и дальше на меня лаять? – торжествующе произнесла соседка, всем видом показывая, что теперь-то она наверняка получит удовлетворение за «причинённые ей страдания». Судя по разнице в возрасте и уверенности, это, похоже, дочь майора.

– Ну, допустим, гав! – весело ответил Лукарь, вытаскивая свою красную книжечку, на обложке которой поблёскивали золотые буквы.

– Сын у меня родился сегодня! – вставил Илья, пьяно покачнувшись и вцепившись в дверную ручку. – Или… стоп! Или вчера? Батя, а когда он родился? До двенадцати-то было или уже после?

– Извините, товарищ полковник! – пробормотал майор, лицо которого стало невероятно густого оттенка, испуганно посмотрев на корочки, словно это была гадюка.

Минут через десять совместными усилиями мы решили, что сын и внук всё-таки родился уже сегодня, 31-го марта. Это общее постановление одобрили все, включая майора Николая Петровича – или «Коляна», как он велел называть себя, когда его злая и недовольная дочь (как я и предполагал!) ушла домой. Теперь мы выпивали уже вчетвером и по делу – в честь новорождённого гражданина!

Мент этот приехал из района по делам и Лукаря знал заочно, поэтому не погнушался выпить с нами – всё равно ему завтра домой ехать, и он планировал всю дорогу спать, так как был на служебной машине с водителем.

– Ты пойми! – с надрывом басил Колян. – Нет справедливости на свете! Нет, ты только послушай: мы, оказывается, оккупанты и враги!

И майор поведал нам историю своего брата, который живёт в Тбилиси и недавно поругался с соседями. Те бросили в его адрес оскорбления: мол, «уезжайте, оккупанты, с нашей земли».

– Оккупанты! Да какой он оккупант, если у брата всё там – дом, земля, родные?!

Мой уже пьяный мозг в этот момент сдался, и я ляпнул:

– А вообще в Грузии сейчас как? С Абхазией воюют?

– Толь, ты чего? Какая война? Не допустим этого, – возмутился КГБшник.

– Как? Митинг разгоните, и всё решится? – не унимался я, понимая, что забегаю вперёд.

– Ты про Абхазский митинг? Тут работать надо с умом, аккуратно, – Лукарь поморщился, словно от зубной боли.

– Не только про него, а и про молдавский, и тбилисский, и что в Прибалтике творится… – упрямо продолжал я, припомнив сводку отчета.

– Валера прав! Отправим туда полк дивизии Дзержинского… и нету демонстрантов! – поддержал этот пьяный базар Николай.

– А в Тбилиси ничего и не было… Ты откуда это взял? – удивился Лукарь, пропустив мимо ушей слова про полк.

Точно! Не было! Я попытался вспомнить: весной 89-го я был в армии, но на летнюю форму мы ещё не перешли, значит, митинг, ну тот, с жертвами, который разогнали, прошел где-то до 16-го апреля. Вот я лопух, проговорился. Надо спасать ситуацию!

– Так… просто слышал разговоры о том, что, мол, надо на митинг идти, независимость требовать… – попытался оправдаться я, но получилось ещё хуже.

– Так! Давай подробнее: где слышал и что конкретно? Толя, это не для протокола, просто для меня, – попросил Лукарь, когда мы с ним пошли в зал искать ещё что-нибудь, что горит.

Была у меня где-то заначка…

– Не для протокола? Грузины не хотят отпускать Абхазию, а те требуют! Читал последнюю сводку?

– Ну, допустим, – мотнул головой дознаватель.

– Вот и взорвётся всё это рано или поздно. И поверь – милиция здесь может только хуже сделать, включая эти ваши полки Дзержинского! Там срочники, им что скажут, то они и сделают. Ох, Валерий Ильич, на сердце неспокойно, может, и выдумываю, – сглаживаю тему я.

– Да я и сам так считаю. Умный ты парень! И непростой! Всегда об этом догадывался. Другое дело, что команду должен самый верх дать… – Лукарь выразительно посмотрел на потолок, словно мог там, через этажи, разглядеть Кремль, имея в виду, конечно, Горбачёва. Ну, не бога же! Валерий Ильич – человек партийный и атеист, и даже в теории к мистике не склонный.

– Батя, ну что вы всё о делах да о делах! Давайте за сына! – в зал ввалился Илюха, и разговор с неудобной темы сменился на приятную.

Тем более, презентованный мне Конём самогон нашёлся. На кедровых орешках, двойной перегонки! Высший сорт! Все как и обещал Егор.

– Вещь! – дружно оценили напиток мужики.

Сидели часов до четырех, потом Илья уснул, а офицеры разошлись по домам. Коля пошёл к дочке, у которой был в гостях, а Валера к жене поехал. Машина-то во дворе все это время его дожидалась! «Бедный водила», – представил я шофера, зябнущего в тёмном дворе, пока в тепле его пассажир обсуждал судьбу Союза под чудо-самогон от Конева.

Машину подали ровно в семь тридцать, так что поспать удалось всего часа три, не больше. Глянул на Илюху, безмятежно раскинувшегося на диване – пускай дрыхнет, будить не стану. Ключи от моей квартиры у него есть – проснется, сам закроет.

Водитель – парень молодой, лет двадцати пяти, наверняка офицер, хоть и в штатском – аккуратно отвёз меня на моей же «восьмёрке» на работу.

На Аньку не дышу, сам чувствую, как перегаром от меня тянет. Да ещё голова раскалывается. Ну не алкоголик я, поэтому с похмела болею.

– Ох ты! Рассольчик будешь? У нас в холодильнике огурчики маринованные, – Анька с пониманием пододвинула ко мне стакан с крепким чаем.

– Тащи! Когда бюро? В девять?– Так отменили же! На понедельник перенесли! – обрадовала меня Малова.

Вот это поворот! Ну и зачем я сегодня на работу приперся?

– Чёрт! Ладно, тогда уже без меня, я ведь в воскресенье улетаю на соревнования.– И это тоже перенесли. На субботу тебе билет взят – звонили из федерации, попросили прилететь на день раньше, – Анька сверилась с записями.

– В Норвегию тоже билеты поменяли? – оживился я.– Нет, всё как планировали – в воскресенье после обеда вылет.

– Так мне гостиница будет нужна с субботы на воскресенье. Что ещё? Говори уже.– Сказали, что тебя там встретят. Я спросила насчёт номера…– Да шут с ним, сам устроюсь, если надо, – отмахнулся я.

Сразу уехать не получилось – меня дернул к себе Шенин и стал накручивать по поводу будущих соревнований. Видно было, что шеф в меня верит, но имелся какой-то второй смысл в его словах… Что именно выяснилось уже перед самым моим уходом:

– Хороший ты парень, Толя, но с бабами там поаккуратнее будь!

Напевая про себя песенку из репертуара Владимира Семеновича – «Там шпионки с крепким телом…», еду домой. Делать мне до завтрашнего утра совершенно нечего, поэтому намыливаюсь вместе с Ильей, которому дали отгул по случаю рождения ребенка, к молодой мамаше в роддом.

Вахтёра-алкаша сменила пожилая благообразная нарядная женщина. Как-никак, она лицо роддома! У входа уже толпились посетители – молодые отцы и целые компании родных и друзей, поэтому сразу зайти внутрь не удалось – выносили новорожденного. Торжественно открылась дверь и две улыбающиеся врачихи вынесли сверток, перевязанный голубой лентой, а значит, пацан это! Традиции у нас живучи, была бы девка – ленточка была бы розовая. Присутствующие громкими криками встретили пополнение в семействе, а папаша, нескладный молодой парень, вместо того чтобы взять малыша, рванул к жене, которая тихонько шла следом. Мордашка у молодой мамы была измученная – настрадалась, наверное. Впрочем отец и другие родственники, судя по их помятым лицам, тоже страдали, но по другой причине.

– Эх, скорей бы сына увидеть, – прыгал за спиной молодым козликом мой друг.

– Не положено! Передачку возьмём, а пропускать не пропускаем! – встретил нас внезапный барьер в коридоре. Прямо перед ступеньками наверх был ещё один пост, и там стояла бабища весом килограммов этак сто двадцать.

– Со мной можно, – услышал я за спиной голос Валерия Ильича, который пришёл увидеть другого Валерия Ильича и не дал мне проверить силу моего удостоверения.

Но советская медицина меня в этот раз удивила – к ребёнку нас все же не пустили!

– Нельзя пока. Мы покажем вам его в окошко в палате.

– С улицы? – затупил Илья.

– Нет. Окно в коридор выходит, – ласково улыбнулась главврач.

Кем была роженица, доктор явно в курсе. Это было заметно и по палате, куда нас пустили. Ленка сидела на кровати, а обе соседние койки были аккуратно заправлены и пустовали. Видимо, для такой пациентки палату заранее «разгрузили». Перед Лукарь-Недолюбко стояла тарелка с кашей и гранёный стакан с чаем, в руке она держала кусок хлеба с маслом. Увидев нас, девушка встрепенулась, и масло тут же шлёпнулось на простыню.

– Ничего страшного, – опять же ласково, так, как и бабуля со мной в детстве не говорила, пропела главврачиха и крикнула в коридор кому-то: – Зоя, убери здесь.

– Ой! – смущённо улыбнулась Ленка.

– Холст, масло – получилась картина маслом, – не удержался я от шутки.

– Ха-ха! – заржал Илья, то ли от моей остроты, то ли просто отпустило парня, как только жену увидел.

Роды Ленке дались непросто, это сразу бросалось в глаза: красные от усталости глаза, искусанные губы, спутанные от пота волосы. Но держится бодрячком! Молодая мамочка оживлённо начала рассказывать, как всё прошло, а мы втроём стояли рядом, молча слушая и улыбаясь.

Малыша нам всё-таки показали через большое окно, ведущее из палаты в коридор. Так… ничего необычного – человечек, сморщенный и крохотный. Но как же он вдохновил отца и деда на продолжение банкета! Мне пришлось буквально отбиваться, ведь завтра утром у меня самолёт в Москву!