Читать книгу Пробуждение - Кейт Шопен - Страница 8

Пробуждение
Повесть
Глава VII

Оглавление

Миссис Понтелье не была склонна делиться секретами, откровенность всегда была чертой, противоречащей ее натуре. Даже ребенком она жила своей жизнью, не выставляя ее напоказ. Уже в самом раннем возрасте девочка инстинктивно постигла двойственность жизни: внешнее существование, которое всегда приспосабливается, и внутренняя жизнь, которая постоянно сомневается и задает вопросы.

В это лето на Гранд Айл Эдна начала потихоньку приподнимать покров сдержанности, которым всегда окутывала себя. Это могло происходить – должно было происходить! – по причине чьего-то влияния, как незаметного, так и очевидного, побуждавшего ее к самораскрытию. И самым явным было влияние Адель Ратиньоль. Прежде всего Эдну привлекло запредельное физическое очарование креолки, поскольку ей было свойственно чувственное восприятие красоты. К тому же искренность и открытость Адель, составлявшие столь разительный контраст с ее собственной привычной сдержанностью, должны были стать источником некоей привязанности. Кто знает, из каких металлов боги куют те невидимые узы, что мы зовем симпатией и которые со всеми основаниями могли бы называть любовью.

Однажды утром две молодые женщины отправились вместе на пляж под руку, раскинув над собой огромный белый зонт. Эдна убедила Адель оставить детей дома, но не смогла уговорить ее отказаться взять с собой маленький сверток с рукоделием, который та умолила позволить опустить на дно сумочки. Каким-то непостижимым образом они сумели сбежать от Роберта.

Прогулка на пляж была довольно продолжительной. К пляжу вела длинная песчаная тропа, по обеим сторонам которой тут и там встречались заросли кустарника, часто небезопасные для гуляющих.

Вокруг с обеих сторон тропы простирались желтые поля ромашки. Чуть дальше тянулись многочисленные огороды, периодически перемежающиеся небольшими плантациями апельсиновых и лимонных деревьев. Вдалеке на солнце поблескивала темно-зеленая рощица.

Обе молодые женщины не были маленького роста, но формы мадам Ратиньоль отличались большей женственностью. Прелесть Эдны Понтелье доходила до вас постепенно. У нее было очень стройное тело, и временами молодая женщина принимала крайне соблазнительные позы, однако в них не было ничего искусственного, общепринято модного. Случайный неразборчивый наблюдатель мимоходом не остановил бы взгляда на Эдне. Но, проявив больше интуиции, он бы обязательно разглядел благородную красоту пластики и грациозную строгость движений, благодаря чему Эдна Понтелье всегда выделялась в толпе.

Этим утром она оделась в прохладное муслиновое платье, белое, с коричневой полосой, вьющейся по всему подолу. Льняной воротничок и большая соломенная шляпа дополняли туалет.

Миссис Ратиньоль, в большей степени озабоченная цветом лица, накинула на голову кисейную вуаль. Она надела удлиненные перчатки из тонкой кожи, которые защищали запястья. На ней было платье чисто-белого цвета с мягкими кружевными оборками. Платье очень шло ей и подчеркивало великолепную фигуру и яркую красоту Адель.

Вдоль пляжа располагались в ряд домики простой, но прочной конструкции, снабженные узкими защитными мостками, выходящими к воде. Домики состояли из двух кабинок, и каждой живущей в пансионе семье была отведена такая кабинка, снабженная всеми необходимыми принадлежностями для купания и прочими удобствами, которые могут быть полезны постояльцам. Обе дамы не имели намерения купаться, они просто прогуливались вдоль воды. Кабинки Понтелье и Ратиньолей находились под одной крышей.

Миссис Понтелье захватила с собой ключ в силу привычки. Отперев дверь своей кабинки, она вошла внутрь и вскоре появилась с ковриком, который расстелила на мостках, и двумя огромными волосяными подушками, покрытыми жесткими полотенцами. Подушки она прислонила к стенке домика.

Молодые женщины устроились рядышком в тени крыльца, облокотившись на подушки и вытянув ноги.

Миссис Ратиньоль откинула вуаль, отерла лицо тонким платком и принялась обмахиваться веером, который она всегда привязывала к платью длинной узкой лентой. Эдна сняла воротничок и расстегнула платье у горла. Она взяла у миссис Ратиньоль веер и начала обмахивать подругу и себя одновременно. Было жарко, и какое-то время подруги обменивались редкими репликами по поводу жары, солнца и яркого, слепящего света. Но ветер был тут как тут. Порывистый, сильный, он взбивал пену на поверхности воды и играл с юбками двух молодых женщин, и они принялись поправлять одежду и растрепавшиеся прически. В воде на отдаленном расстоянии резвились какие-то люди. В этот час на пляже было нешумно. Дама в черном на крыльце соседнего домика читала утренние молитвы. Двое юных влюбленных растянулись под детским тентом, который оказался незанятым.

Эдна Понтелье переводила глаза с одного предмета на другой и наконец остановила взгляд на море. День был погожий, и взор ее уносился так далеко, как только возможно. Только на самом горизонте лениво двигались маленькие белые облачка.

В направлении Кошачьего острова виднелся треугольный парус, южнее можно было заметить другие парусники, казавшиеся издалека неподвижными.

– О ком или о чем ты думаешь? – спросила Адель подругу. Она заинтересованно наблюдала за Эдной, на лице которой отразилось величавое спокойствие.

– Ни о чем, – ответила миссис Понтелье, вздрогнув, и тут же добавила: – Как это глупо! Но, по-моему, именно такой ответ на подобный вопрос мы даем инстинктивно. Посмотрим, – продолжала она, откидывая голову назад и сощурив свои прекрасные глаза так, что они сверкали, как две яркие светящиеся точки. – Посмотрим. Я на самом деле не отдавала себе отчет, о чем думаю, но, возможно, я смогу восстановить ход своих мыслей.

– Ах, неважно! – засмеялась миссис Ратиньоль. – Я не стремлюсь к такой уж точности. Прощаю тебя на этот раз. На самом деле сейчас слишком жарко, чтобы размышлять, особенно размышлять о размышлении.

– Ради развлечения, – упорствовала Эдна. – Во-первых, вид бескрайней водной глади и неподвижные парусники на фоне синего неба представляют собой восхитительную картину, на которую я хотела бы просто долго смотреть. Горячий ветер, обжигающий лицо, напомнил мне без связи с чем бы то ни было летний день в Кентукки, луг, который казался необозримым, как океан, маленькой девочке, бредущей по пояс в траве. И пока шла, она выбрасывала вперед руки, как будто плыла, раздвигая траву, как воду. Вот, теперь я вижу связь!

– Куда же ты шла в тот день в Кентукки, пробираясь сквозь траву?

– Уже не помню. Я просто пересекала по диагонали большое поле. На мне была большая шляпа, она заслоняла мне обзор. Я могла видеть только колышущееся зеленое пространство перед собой и испытывала чувство, будто буду идти так вечно и прогулка никогда не кончится. Я не помню, было мне страшно или хорошо. Должно быть, мне было интересно. Весьма вероятно, это было воскресенье, – засмеялась Эдна, – и я бежала прочь от молитв, от мрачной пресвитерианской службы, которую отправлял мой отец. До сих пор при мысли об этом у меня мурашки по коже пробегают.

– И ты с тех пор так и бегаешь от молитв, machere[9]? – спросила с интересом Адель.

– Нет, нет! – поспешно ответила Эдна. – Тогда я была просто маленьким неразумным ребенком и, не думая, последовала неверному побуждению. Напротив, в определенный период моей жизни вера завладела мной. Начиная с двенадцати лет и до… предполагаю, до сих пор, хотя я не особенно думала об этом, все шло само собой. Но знаешь… – Она резко сменила тему и перевела быстрый взгляд на миссис Ратиньоль, наклоняясь немного вперед, чтобы приблизиться к лицу подруги. – Этим летом я иногда чувствую, как будто снова иду по зеленому лугу, свободно, бесцельно, ни о чем не думая, никем не направляемая.

Адель положила руку на плечо Эдны. Та не отодвинулась, и миссис Ратиньоль горячо обняла подругу, пробормотав вполголоса:

– Pauvrecherie[10].

Этот жест поначалу слегка смутил Эдну, но она тут же с готовностью откликнулась на ласку креолки. Молодая женщина не привыкла к внешнему проявлению привязанности. Они с младшей сестрой, Джанет, часто ссорились просто в силу злосчастной привычки ссориться. Старшая сестра, Маргарет, держалась солидно, с достоинством, вероятно, по причине возложенных на нее слишком рано серьезных обязанностей хозяйки дома. Их мать рано умерла, тогда сестры были еще совсем юными. И хотя Маргарет не была деятельной, она была практичной. У Эдны появлялись время от времени подружки, но, случайно или нет, все они, казалось, принадлежали к одному и тому же типу – все были тихие и замкнутые. Ей никогда не приходило в голову, что основной, если не единственной причиной этого, пожалуй, была ее собственная сдержанность. Самая близкая подруга Эдны в школе отличалась исключительной одаренностью: она писала замечательные сочинения, которыми Эдна восхищалась и которым стремилась подражать. С ней Эдна обсуждала произведения английских классиков, и иногда девочки вели пылкие политические и религиозные дискуссии.

Эдна часто удивлялась одному своему свойству, которое иногда в глубине души мешало ей, хотя внешне никак не проявлялось. В очень раннем возрасте – вероятно, это было в то время, когда она любила бродить через океан колышущейся травы, вспоминалось ей, – она страстно влюбилась в одного статного офицера-кавалериста с печальным взглядом, приезжавшего навестить ее отца в Кентукки. Девочка не в силах была покинуть его общество, не могла отвести глаз от лица этого черноволосого красавца, напоминавшего Наполеона. Но бравый кавалерист постепенно стерся из ее памяти.

В другой раз Эдна серьезно увлеклась молодым джентльменом, который часто приезжал к одной даме с соседней плантации. Это случилось, когда Эдна с семьей переехали жить в Миссисипи. Молодой человек собирался жениться на их молодой соседке. Они иногда заезжали за Маргарет и после обеда отправлялись в кабриолете покататься по округе. Эдна была еще совсем девчушка, она только вступила в подростковый возраст, и осознание того факта, что сама она была абсолютно никем для счастливого молодого человека, стало горьким разочарованием для нее. Но и этот джентльмен тоже отправился в небытие дорогой грез.

Эдна была уже вполне взрослой женщиной, когда ее захватило то, что, как она предполагала, должно было определить ее судьбу. Знаменитый актер-трагик поразил ее воображение и всколыхнул чувства. Упорство Эдны придало ее влюбленности оттенок подлинности. А безнадежность ситуации окрасила ее чувства в благородные тона великой страсти.

Фотография трагика в рамке долго стояла на бюро Эдны. Любой может поставить портрет известного актера, не вызывая при этом никаких подозрений (Эдна лелеяла эту надежду). В обществе других людей Эдна восхищалась его талантом, пуская фотографию по кругу. Наедине с собой она время от времени брала фотографию и покрывала страстными поцелуями холодное стекло. Ее брак с Леонсом Понтелье был делом случая, чем напоминал многие другие браки, выдаваемые за перст судьбы. Эдна познакомилась с мистером Понтелье в самый разгар своей тайной страсти. Он влюбился, как это свойственно мужчинам, и стал настойчиво просить руки Эдны с таким пылом, что не оставил ей выбора. Мистер Понтелье во всем угождал ей, его абсолютная преданность льстила Эдне. Она воображала, что между ними возник союз, в чем конечно же заблуждалась. А если добавить яростное сопротивление ее браку с католиком со стороны отца и сестры Маргарет, то незачем искать дополнительные мотивы для решению Эдны принять предложение мистера Понтелье выйти за него замуж.

Высшее блаженство, которое мог доставить ей союз с трагиком, в этом мире было недоступно. А как преданная жена обожавшего ее человека, Эдна чувствовала, что займет весьма достойное место в реальном мире, закрыв навсегда за собой двери в царство романтики и грез.

Через некоторое время трагик отправился вслед за офицером-кавалеристом и помолвленным с соседкой молодым человеком, и Эдна осталась лицом к лицу с реальностью. Она полюбила своего мужа, с каким-то необъяснимым удовлетворением отдавая себе отчет в том, что в ее привязанности нет ни малейшего следа страсти или какой-то особенной теплоты.

Своих детей Эдна любила как-то неровно и импульсивно. Порой она страстно прижимала их к сердцу, а порой забывала про них. Год назад мальчики провели часть лета у своей бабушки Понтелье в Ибервилле. Будучи уверена в их благополучии, Эдна не скучала по сыновьям, лишь изредка ощущая острое желание их увидеть. Отсутствие детей было своего рода облегчением для нее, хотя она не признавалась в этом даже самой себе. Она, казалось, освобождалась от ответственности, которую слепо возложила на себя, но для которой судьба не предназначала ее.

Эдна не рассказала ничего из всего этого миссис Ратиньоль в тот летний день, когда они долго сидели, повернувшись лицом к морю. Однако какая-то часть ее переживаний ускользнула из-под контроля. Эдна положила голову на плечо подруге. Лицо ее раскраснелось, звук собственного голоса опьянял ее, как и ощущение непривычной открытости. Это ощущение дурманило Эдну, как вино или как первый глоток свободы.

Послышался звук приближающихся голосов. Это был Роберт, окруженный толпой детей. С ним были двое маленьких Понтелье, а на руках он нес малышку Ратиньоль. Их сопровождали еще несколько ребятишек, а сзади плелись с недовольным видом две няни, ощущающие себя ненужными.

Молодые женщины немедленно поднялись на ноги и стали отряхивать юбки. Миссис Понтелье забросила подушки и коврик в кабинку. Дети бросились к навесу и, добежав, выстроились в ряд, глазея на влюбленных, по-прежнему обменивавшихся клятвами и вздохами. Пара поднялась, не выражая ничего, кроме молчаливого протеста, и медленно удалилась куда-то в другое место.

Дети завладели тентом, и миссис Понтелье направилась к ним.

Миссис Ратиньоль упросила Роберта проводить ее домой. Она жаловалась на судороги в конечностях и одеревенение в суставах. Когда они двинулись, она повисла на его руке.

9

Дорогая (фр.).

10

Бедняжка (фр.).

Пробуждение

Подняться наверх