Читать книгу Крылья восприятия. Книга 3. Воля-агапе - Кирилл Ледовский - Страница 3
Глава 1. Почему дисциплины рассудка недостаточно
ОглавлениеУ современного человека есть очень характерная иллюзия. Ему кажется, что если он навёл порядок в голове, стал спокойнее, перестал расплёскиваться на мелочи, сократил внутреннюю говорильню, убрал часть страстей, научился не срываться по каждому поводу и хотя бы немного дисциплинировал рассудок, то главная работа уже сделана. На этом месте многие действительно переживают огромное облегчение. После лет внутреннего хаоса сама возможность стать собраннее кажется почти окончательным спасением. И именно здесь путь чаще всего незаметно останавливается.
Потому что дисциплина рассудка — это ещё не полнота пути. Это только прекращение утечек. Это ещё не накопление личной силы. Это ещё не пребывание в большом поле. Это ещё не намерение. Это ещё не видение. И уж тем более это ещё не другая сборка мира. Дисциплинированный рассудок сам по себе не делает человека видящим. Он лишь перестаёт бесконечно мешать тому, что в человеке вообще могло бы начать собираться.
Именно здесь проходит граница между первой и второй книгой. В первой книге автор сознательно держался линии учителя тоналя. Нужно было показать, как рассудок становится менее страстным, менее жадным до самого себя, менее склонным всё жрать, хватать, удерживать, сравнивать, взрываться, царствовать и распадаться в леность. Это была необходимая работа. Без неё человек остаётся дырявым сосудом. Но как только утечки перекрыты, встаёт новый вопрос, который уже не решается на уровне одного только тоналя: что именно начинает в человеке собираться дальше?
Вот здесь у читателя и возникает первое настоящее недоумение. Он ведь привык думать, что путь — это и есть улучшение рассудка. Быть внимательнее, честнее, чище, спокойнее, точнее, менее истеричным, менее зависимым от самости — разве этого мало? Для обычной жизни это уже огромный шаг. Для современной цивилизации это вообще почти подвиг. Но дон Хуан никогда не сводил путь только к этому. Более того, если читать его внимательно, видно, что он очень ясно различал две разные области. Одна область — это работа с рассудком, с привычной сборкой, с повседневным порядком человека. А другая — это уже работа с личной силой, с нагвалем, с тем, что нельзя получить одной только дисциплиной мысли.
Именно поэтому в линии дона Хуана так важно различать двух фигурных учителей — дона Хуана и дона Хенаро. Это различение не нужно абсолютизировать и превращать в театральную схему, но оно принципиально. Дон Хуан в значительной степени работает как учитель тоналя. Он исправляет, разбирает, ставит границы, дисциплинирует, выстраивает фасады, снимает саможалость, выбивает из человека уверенность в собственной исключительности, заставляет видеть дефекты рассудка и прекращать бессмысленное саморазрушение. Дон Хенаро работает иначе. Он не столько объясняет, сколько вытягивает человека в область, где одного объяснения уже недостаточно. Он всё время проверяет не знание Карлоса, а его личную силу. Не то, что тот понял головой, а то, что он способен выдержать без распада.
Вот это и есть один из главных переходов второй книги. Человеку нужно сразу сказать: качества дисциплинированного рассудка и качества воина — это не одно и то же. В первой книге мы разбирали качества правильного, выведенного из страстей рассудка. Они относятся к трезвению, к точности, к смирению, к способности не жить в самости и не путать шум с глубиной. Но в линии дона Хуана есть и другой столб. Страх, сила, ясность и старость — это уже не про дисциплину тоналя. Это про путь личной силы. Это про то, что начинает происходить с человеком, когда он перестаёт только чинить рассудок и входит в область, где требуется уже иная опора.
Здесь особенно важно не спутать уровни. Современный читатель любит сваливать всё в одну кучу. Ему кажется, что если он читает о безупречности, о страхе, о силе, о ясности, о видении, о сновидении, о намерении и о двойнике, то речь всё время идёт примерно об одном и том же — о какой-то общей духовной собранности. Но это неверно. Безупречность рассудка ещё не даёт силы. Сила ещё не даёт намерения. Намерение ещё не даёт видения. Видение ещё не даёт устойчивой второй сборки. Если не развести эти узлы, в голове читателя останется одна мутная эзотерическая каша. Именно против этой каши и пишется данная книга.
В самом простом виде разницу можно объяснить так. Допустим, телефон действительно перестали насиловать лишними приложениями. Убрали фоновый шум. Сняли ненужную яркость. Прекратили бессмысленные процессы. Телефон стал вести себя приличнее. Но это ещё не значит, что он уже зарядился. Это ещё не значит, что в нём достаточно накоплено для серьёзной работы. И уж тем более это не значит, что теперь он умеет запускать по-настоящему тяжёлые режимы. Вот точно так же и человек. Дисциплина рассудка выключает разрядку. Но само накопление, само пребывание в поле и само появление личной силы — это уже следующая область.
Отсюда и возникает одно из самых важных слов линии дона Хуана: личная сила. У него всё упирается именно в неё. Не в настроение, не в интеллектуальную понятливость, не в эмоциональную впечатлительность и не в степень увлечения учением. Карлос мог что угодно думать о себе, спорить, сомневаться, бояться, восторгаться, возмущаться и строить выводы, но Дон Хуан всё время возвращал его к одному и тому же: увидишь ли ты это, выдержишь ли ты это, сможешь ли ты это понять — зависит только от твоей личной силы. Она и есть настоящий критерий доступа к другой области.
Это чрезвычайно важно для понимания всей книги. Потому что до тех пор, пока путь читается как набор идей и состояний, всё превращается в психологическую или эзотерическую литературу. Человек думает, что если он интеллектуально что-то уловил, эмоционально что-то пережил или ярко что-то увидел во сне, значит, он уже вступил во вторую область. Но у дона Хуана критерий другой. Не «было ли тебе интересно», а «есть ли у тебя личная сила». Не «напугало ли тебя», а «выдержал ли ты». Не «понимаешь ли ты это словами», а «можешь ли ты оставаться собранным, когда перед тобой начинает открываться то, что не держится одним рассудком».
Вот здесь и становится видно, почему дисциплины рассудка недостаточно. Рассудок можно сделать довольно приличным. Можно научить его не беситься, не орать, не жрать всё подряд, не впадать в саможалость, не мстить, не царствовать и не распадаться в пустое неделание. Но если на этом остановиться, человек останется просто хорошо организованным существом внутри старой сборки. Он станет чище, спокойнее, может быть, даже благороднее. Но это ещё не означает, что в нём началось что-то, способное вынести иную степень мира.
В этом и состоит одна из самых больших ловушек современного духовного чтения. Человек очень быстро принимает очищение за полноту. Он убрал часть мусора — и уже решил, что вошёл в силу. Он перестал жить совсем грубо — и уже решил, что стал видящим. Он стал более внимательным к себе — и уже решил, что приблизился к нагвалю. Нет. Всё это может быть правдой только в одном смысле: он расчистил место. Но расчистить место — ещё не значит наполнить его. Здесь и начинается вторая книга.
Нужно прямо сказать и ещё одну вещь. Дисциплина рассудка не только недостаточна — сама по себе она может даже начать обманывать человека. Потому что очищенный рассудок даёт чувство контроля, взрослости и внутренней силы. А это очень приятно. И если человек не различает уровни, он начинает принимать это первое облегчение за конечный результат. В христианстве это хорошо известно: можно победить часть грубых страстей и всё равно остаться без живого пребывания. Можно стать внешне собранным и всё ещё не войти в святость. Можно быть нравственно строгим и всё ещё не иметь благодати. Точно так же и у дона Хуана: можно перестать быть бытовым хаосом и всё ещё не иметь той силы, без которой никакие разговоры о видении, сновидении и двойнике ничего не стоят.
Именно поэтому во второй книге мы должны всё время помнить: первая книга была про то, как перестать жрать батарею. Эта книга — про то, как батарея вообще начинает заряжаться, чем она заряжается, что такое личная сила, как она накапливается, как векторизируется намерением и почему без неё не существует никакого реального перехода к другой сборке. То есть речь уже не о моральной реформе человека, а о другом принципе его собирания.
Отсюда следует и следующий важный вывод. Чтение второй книги требует гораздо большей точности, чем чтение первой. Потому что в теме рассудка у современной цивилизации всё-таки есть хоть какая-то опора. Мы знаем, что такое внутренняя говорильня. Мы понимаем, что такое гнев, зависть, обжорство, гордыня, леность и самость. Мы хотя бы приблизительно знаем, о чём речь. Но когда разговор заходит о личной силе, намерении, видении, точке сборки и двойнике, современный человек почти сразу начинает либо мистифицировать, либо психологизировать, либо всё сводить к галлюцинациям. Поэтому эта книга и нужна как строгая сборка. Она должна вернуть читателя от тумана к архитектуре.
На этом месте и нужно сделать первый рабочий вывод главы. Дисциплина рассудка необходима, но недостаточна. Она прекращает разрядку, но не даёт ещё накопления. Она очищает пространство, но не создаёт автоматически пребывания. Она выключает лишние приложения, но не включает тяжёлые. Она делает человека менее дырявым, но ещё не делает его носителем личной силы. И потому всё, что пойдёт дальше — внешнее поле, пребывание, тело как резонатор, намерение, видение, точка сборки, сновидение и двойник — должно пониматься уже как следующий этаж пути.
Именно отсюда и начинается настоящая работа второй книги. Если в первой книге мы учились переставать непрерывно терять, то теперь должны спросить: откуда приходит то, что начинает накапливаться, если человек перестал себя бессмысленно сжигать?