Читать книгу Новогодние и рождественские рассказы будущих русских классиков - Коллектив авторов, Ю. Д. Земенков, Koostaja: Ajakiri New Scientist - Страница 9

На мягком податливом диване среди удобно подоткнутых под разные части тела подушек блаженствовал после горячего душа Андрей Васильевич Варламов. Мокрые рыжие волоски вокруг покатой лысинки и обтянутый коричневым свитером животик делали Андрея Васильевича похожим на умиротворенного орангутанга. Ароматно дымился кофе в маленькой белой кружке. В окне летали ватки снега – погода самая новогодняя, какая и должна быть 30 декабря. Андрей Васильевич длинно вытянул губы, подул и сделал аккуратный глоток. Прислушался. Снег глушил звуки улицы. Веки медленно и непреодолимо опускались. Однако Андрей Васильевич не позволил себе слишком разнежиться, выпил кофе залпом (обжег нёбо) и решительно взялся за новую книжку, ее хвалили.

Книжка оказалась женской, с описаниями нарядов и мелодрамой. Андрей Васильевич морщился, зевал, жмурился и наконец бросил и позвонил жаловаться Маше.

Жена Маша уже неделю лежала в больнице на обследовании чего-то неизвестного и тревожащего. Андрей Васильевич договорился звонить ей трижды в день и рассказывать, как справляется. Иногда, вот как сейчас, обстоятельства требовали немедленного звонка. Поэтому Андрей Васильевич разговаривал с женой около восьми, но не больше пятнадцати раз в день. Маша из больницы находила голубую рубашку в правом шкафу, сразу за сиреневой, варила гречневую кашу один к двум, нет, не две гречки, а наоборот, но если положил две гречки, то налей четыре воды, делала упражнения для затекшей шеи – вытянуть вперед и как бы поднырнуть, писала списки в магазин – «яйца бери цэ ноль, за мясом сходи в дальний на Мирской, молоко лучше у дома». О себе только тараторила: «Ничего пока, пока ничего, пока ничего плохого». Андрей Васильевич это заклинание и повторял, когда становилось страшно, когда думалось: а вдруг что-то там? Но пока ничего, ничего пока.

Маша долго не подходила к телефону. Наконец ответила сипловато:

– Андрюша?

– Ты что там? Спишь? Что там? Что ты?

– Ничего. Всплакнула.

– Что? Что-то там?

– Нет. Просто подумала: а вдруг что-то там. А ты как тогда? Кто о тебе заботиться будет?

– Ма-ша! Прекрати! Ничего же пока? Пока же ничего? – напирал он.

– Пока ничего, да, прости.

Потом придумали, что купить на Новый год, чтобы он смог сам приготовить. Придут Букины, стол нужен какой-никакой. Без Маши стол, конечно, будет именно никакой, но хотя бы курицу в духовку, картошку для сытности, селедку порезать, сыр-колбаску, мандарины – вот и стол. Так и решили – сейчас же пойдет в магазин.

Собрался, с раздражением поискал по всем карманам (зачем столько карманов?) кошелек и нашел его во внутреннем куртки. Надел куртку. Подумал. Нет, холодновато, лучше пуховик. Переоделся, вытащил кошелек (не забыл!), держал в руке и думал, в какой карман положить. Примерился доставать, сначала правой, потом левой. Решил в левый, удобнее. Ботинки или сапоги? Андрей Васильевич почти сделал выбор, но увидел на ногах пушистые домашние носки, а они не влезут. Снял пуховик, утомленно сел на стул в прихожей и задумался. Мысленно поискал черные носки, почти обнаружил их в ящике, перешел к шарфу и уже почти решил выпить чашку кофе, когда в дверь резко и длинно позвонили.

Андрей Васильевич неприязненно вздрогнул. Кто это может быть? Со всеми, кто являлся без приглашения: соседями, евангелистами, продавцами пылесосов, сборщиками подписей, – общалась жена. Она говорила: «Кто-то за солью» – и всегда открывала. Потом из коридора доносился ее веселый голос и смех. Андрей Васильевич раздражался, не понимая, почему она не выставляет их сразу, а беседует и задает дурацкие вопросы. После прибегала к мужу: «Представляешь, эти евангелистки снимают квартиру на четверых. Все из Брянска. Одна выходит замуж в мае. В Брянске. Хорошие такие девчушки, молодые, и в Бога верят, надо же». Андрей Васильевич хватался за голову: «Маша, какой Брянск?! Какой Бог?!»

Он открыл дверь.

На пороге стояла невысокая женщина в синей форменной куртке, какие бывают у сотрудников технических служб. На голове женщины высился сугроб, ниже синели густо накрашенные глаза с отпечатками туши над и под ними. Оранжевый рот завершал картину ярким пятном. Женщина заулыбалась, отчего рот сполз влево.

– Доброго вам дня! – Голос у нее оказался высоким. – Я пришла проверить вас на газ.

– Что?

– Газовая, говорю, я служба, мужчина вы мой непонятливый! А вы думали, Снегурочка пришла?

Она тараторила и посмеивалась, рот при этом хаотично перемещался по лицу то влево, то вниз. Женщина неуклюже сняла мокрые ботинки, один из ее розовых носков тоже оказался мокрым. Андрей Васильевич почему-то устыдился своих шерстяных носков, засуетился, молча махнул рукой в сторону кухни и пошел вперед.

На кухне женщина сняла куртку, сугроб оставив на голове.

– Показывайте.

– Ч-что?

– Краны! Краны – как раны на теле стен… Я поэтесса, – пояснила газовщица, открывая дверцы шкафа, в котором где-то там, вдалеке, за многочисленными пакетами круп, пачками чая, кофе, макарон, прятался газовый кран.

Андрей Васильевич беспомощно смотрел на стену припасов и думал, не позвонить ли жене. Она наверняка знает, где кран. Как это будет глупо выглядеть! Газовщица, однако, по-хозяйски сдвинула с края стола кружку с засохшим кофе и тарелку с куриной костью, намочила тряпку, смахнула крошки и начала выставлять кухонный скарб.

– Чай, душистый черный чай, заскучаешь невзначай… Вот он, чай, душистый чай… Извините, это профессиональная привычка. Все время подбираю рифму. Иногда очень удачные получаются.

Андрей Васильевич покивал из вежливости, глядя на тающий сугроб на голове женщины.

– Говорят, нужен талант. Но талант развивается! Подбираете рифмы, а там дзынь – и получилось. Поэзия везде, везде! Смотрите вокруг. Вот кофе на плите… вот женщины.

– Не те, – усмехнулся Андрей Васильевич.

– Вот! Чувствуете? Из воздуха рождается! А скоро Новый год, Рождество, всех поздравь, каждому по стихотворению и-и-и пошло-поехало, только успевай рифмовать!

Женщина оставила шкаф и полезла в большую сумку.

– Давайте я вас развлеку!

Андрей Васильевич непонимающе заморгал и даже на секунду испугался. Женщина протянула планшет.

– Вот. Накидала подруге, начальнице, брату двоюродному, жене его, потом тете. Интересно ваше мнение! Чувствую – идет поток, хорошо выходит!

Она прижала к груди пачку спагетти и улыбнулась.

Андрей Васильевич прочитал:

– Свадьба с ударением на ба?

– В стихах, – с готовностью пояснила поэтесса-газовщица, выглядывая задней частью из шкафа, – ударения можно менять! У Пушкина такое часто бывает.

Джинсы на пояснице женщины оттопырились, открывая на спине розовую футболку в катышках. Андрей Васильевич отвел глаза в планшет, но и там его ждали катышки слов, из которых складывались залихватски-пошлые пожелания. Сквозь них ясно увидел он полупьяных Дедов Морозов с отклеенными бородами, Снегурок в текущем макияже, бычки в оливье, серебряные нитки дождиков в лужах шампанского. Увидел и завтрашнюю ночь, себя наедине с красномордым Букиным и его громкоголосой женой Ириной. Букин, как наберется, лезет с брудершафтами. Ирка ржет, аж пищит. А потом, часа в два, обязательно начнут петь! Маши не будет, и Букины захватят Андрея Васильевича, замучают. Пусть бы это все скорее закончилось – и газовщица, и Новый год! Андрей Васильевич с теплой грустью взглянул на бутылку коньяка в угловом буфетике.

Наконец газовщица вернулась из недр шкафа. Голову ее теперь облипала мокрая шерсть голубой шапки. Черная тушь спустилась дальше по щекам. Газовщица объявила, что проверка закончена. Андрей Васильевич заторопился проводить, но она печально покачала головой.

– О чем еще-то пишу? Все изнашивается, стареет. Иногда от этого, знаете, и умирают. – Она кивнула с убеждением. – Старый!

– Я? – возмущенно пискнул Андрей Васильевич.

– Да кран! Кран износится, утечка, пфффф! – Она помахала руками, показывая утечку. – И все, надышались. Запах не чувствовали еще?

– Н-нет…

– Уже хорошо!

– Так что же – надо поменять кран!

– Ууууу… – Она иронически закатила глаза. – Так бы все и меняли. Поменять кран, держи карман!

– Да что же и не поменять, если старый? Сами же говорите – утечка может быть, опасно.

– Есть очередность. Вот дойдет очередность, так и поменяют. А раньше и не рассчитывайте.

– И что делать?

Женщина взглядом оценила, достоин ли Андрей Васильевич спасения от верной гибели. Он даже отвел глаза, ведь за каждым какой-нибудь грешок числится. Наконец женщина вздохнула и торжественно достала из сумки небольшой белый приборчик.

– Знакомьтесь. Это «Стриж». Сигнализатор. Улавливает утечки. Тут лампочка, если что – звуковой сигнал. Сверхчувствительность, работа на батарейках.

Андрей Васильевич закивал: «Стриж» выглядел надежным, никакой поэзии, только технологии и наука. Женщина выдала Андрею договор из деловой черной папки, в которой тоже стихами и не пахло, а пахло очередностью замены кранов и распорядком рабочих смен. «Стриж» газовщица повесила на стену, и лампочка сразу надежно загорелась. Андрей Васильевич, чрезвычайно серьезный, подписал договор.

– С вас семь тысяч.

– А?

– Семь. Стоимость прибора, установка. Семь.

Женщина равнодушно потыкала пальцем в договор. Возникла неловкая суетливая пауза. Андрей Васильевич всплескивал руками, хлопал по карманам, женщина сосредоточенно смотрела на лампочку «Стрижа». Кошелек вспомнился в кармане пуховика, Андрей Васильевич сбегал, долго путался в сотенных, хихикал, наконец отдал и с облегчением закрыл за газовщицей дверь.

Вспотевший от ответственной жизни Андрей Васильевич складывал макароны и гречку в шкаф, косясь на бесстрастный красный глаз «Стрижа». Сверхчувствительно улавливает, какой молодец. Но семь тысяч… Прописью и числами – семь тысяч рублей. Пластиковая коробка. Белеет как-то противно на фоне потертой стены.

Андрей Васильевич не удержался. Обе поисковые системы беспощадно показали ценник на «Стриж» ровно в десять раз меньше заплаченного. По телу побежали мурашки. Что ж это… За что это? Зубы заговорила! Стихи подсунула! Дурак, какой дурак! Как так можно-то! Андрей Васильевич, скомканно ругаясь, сорвал со стены «Стриж» и заметался, не понимая, что делать. Звонить жене? В полицию?! Что он скажет? Меня надула липовая поэтесса?! Какой стыд, какой стыд! Он тяжело дышал, на глазах выступили слезы, в них расплылся номер телефона на договоре, и, тряся подбородком, Андрей Васильевич приготовился кричать, требовать, топать ногами…

– Школа! – буркнула трубка.

– Ааааааааа! – закричал Андрей Васильевич и разрыдался.

Андрей Васильевич не позвонил вечером жене, только написал, что рано ляжет. Он тяжело вздыхал в темноте, смотрел на снег и все придумывал, как рассказать Маше о потерянных деньгах и стыдном чтении стихов. Он думал, что Маша, наверное, будет жалеть, что вышла за него замуж почти тридцать лет назад, еще в институте. Было же, из кого выбирать. Нет, терпит его, как она его такого терпит? А он пускает в дом поэтесс с голубой шерстью на голове. Перед глазами засыпающего Андрея Васильевича проплыл сугроб с черными глазами и гуляющим туда-сюда рыжим ртом.

В двенадцать Андрей Васильевич открыл глаза и увидел Машу. Милую Машу с морщинками вокруг нежных глаз. Она сидела рядом на кровати, в светлом свитере, щеки розовые, с холода.

– Ма… – от волнения и сухости во рту у Андрея Васильевича никак не выговаривались слова. – Ма… Маша!

– Андрюша, что у тебя с лицом? Ты пил или плакал?

Он сел на кровати, вздохнул и сразу во всем признался, не поднимая глаз на жену. Маша слушала внимательно и вдруг засмеялась радостно и легко.

– Спасибо, Господи, что взял деньгами! Андрюш, а у меня ведь доброкачественное. Доктор сказала – живите пока. Так что будет нам Новый год!

Андрей Васильевич снова набух слезами и уткнулся жене в плечо. Она погладила его по спине и нежно поцеловала в лысинку.