Читать книгу Афган. Территория войны - Коллектив авторов - Страница 11

Часть I. Вожди, предавшие народ
Алексей и Татьяна Плескуновы. Объект «Дуб»

Оглавление

© Алексей Плескунов, Татьяна Плескунова, 2014


Несколько дней назад Амин переехал в свою новую резиденцию – капитально отремонтированный дворец Тадж-Бек[32]. По этому поводу на праздничный обед были приглашены члены политбюро и министры с женами. Да и формальный повод соответствовал – приближающаяся годовщина образования НДПА. К тому же с хорошими вестями вернулся из Москвы министр Панджшери. Амин был счастлив, он добился своего – СССР окажет Афганистану широкую военную помощь. Осталась пустая формальность – выступление главы государства по афганскому телевидению. Все ждали, когда из советского посольства привезут текст заявления, в котором Амин должен был сообщить народу, что по просьбе правительства ДРА советские войска вошли в Афганистан.

Выступление было намечено на 12.00, а пока хозяин дворца с радостью показывал своим гостям богатую роспись стен, отделанных деревом и камнем. Такое оформление и в личных апартаментах, и в залах для торжественных приемов, и даже в баре стало предметом особой гордости Амина, требующей ответного восхищения. И гости не обманули ожиданий хозяина.

Однако назначенное время уже подошло, а представитель советского посольства почему-то задерживался. Чтобы соблюсти все правила хорошего тона, решили сначала отобедать. Изысканная кухня в сочетании с богатым интерьером добавляла приему статус королевского. Во время обеда лидер НДПА восторженно говорил о том, что советские дивизии уже близко, что спецназ высадился в Кабуле, что теперь ни моджахеды, ни оппозиция ему не страшны…

Амин понимал – его власть недолго будет держаться на страхе. Народ, среди которого он родился и вырос, скорее, предпочтет умереть, чем терпеть то унижение, на какое снова оказался обречен. Оппозиция, вскормленная частой и насильственной сменой афганских правителей, представляла серьезную угрозу существующему режиму. Надо было предусмотреть все. И он это сделал. Даже система охраны дворца была организована под руководством советских специалистов из 9-го управления КГБ.

Амин понимал – его власть недолго будет держаться на страхе. Народ, среди которого он родился и вырос, предпочтет умереть, чем терпеть то унижение, на какое снова оказался обречен. Оппозиция, вскормленная частой и насильственной сменой афганских правителей, представляла серьезную угрозу существующему режиму. Надо было предусмотреть все. И он это сделал.

Сам дворец стоял на мощном фундаменте: двухметровые бетонные стены цокольного этажа надежно скрывали оружие, боеприпасы и запасы продовольствия. В случае проблем с подачей электроэнергии была установлена система автономного электроснабжения. Подступы к дворцу прикрывали доты и внешняя линия укреплений. Несколько рот отборных афганских частей стояли по всей линии защиты. Если кому и удастся прорваться ближе к зданию дворца, то здесь их встретят мощным огнем из бойниц. В общем, до подхода советских войск, которые непременно помогут сохранить народную власть, он, его семья и ближайшее окружение легко и комфортно продержатся в такой крепости.

Энергичный, умный, самоуверенный, обладая разветвленной сетью разведки и контрразведки, Амин не допускал мысли, что сам находится под неусыпным контролем советских спецслужб. Не знал он, что среди многократно проверенной обслуги есть повар-диверсант, уже добавивший смертельную отраву в изысканные блюда хозяйского застолья. Амин даже не догадывался, что тяжелая форма гепатита его племянника Асадуллу, который сейчас находился на излечении в Советском Союзе, – это плоды неудавшейся попытки отравления двухнедельной давности. Приподнятое настроение Амина не располагало к подобным размышлениям. Он был удовлетворен всем происходящим.

Его ничуть не расстроило и не смутило, что советские представители, сославшись на срочные дела, уехали сразу после вторых блюд. В соседнем зале уже накрыли чайный стол, и все, кто остался, продолжая угождать хозяину восторженными комплиментами, перешли в другое помещение. Вдруг неожиданно многие гости почувствовали себя плохо. Начали выходить из-за стола, двигаться к выходу, но тут же терять сознание или медленно опускаясь на пол, засыпать, а очнувшись, корчиться от боли. Среди пострадавших были женщины и дети.

Напуганная прислуга подхватила главу государства, его семью и перенесла в спальные комнаты. Прошло всего два часа от начала торжества в честь дворцовой крепости, и, хотя ее стены по-прежнему стояли прочно, они никого не защитили. Хафизулла Амин лежал на своей роскошной постели в состоянии тяжелой комы. Ближайший соратник Амина, не принимавший участия в обеде, Экбаль Вазири, срочно выехал в советское посольство за врачом.

Когда начальник охраны Джандат понял, что это было намеренное отравление, он предпринял дополнительные меры по защите резиденции. Помогая ему организовать дальнейшую охрану и оборону дворца, Хабибу размышлял о произошедшем. То, что отстранение Амина от власти было делом времени, он понимал, но сегодняшняя акция не могла быть организована нашими спецслужбами. Зачем? Такое нелепое отравление, которое спровоцировало боевую готовность всей службы безопасности. В то время как женщины, дети и гражданские лица, не способные оказать сопротивление, лежали на диванах с разной степенью отравления, вся служба охраны, которая питалась отдельно, готовилась к штурму.

Предположение, что это сделали свои, учитывая, что за столом были и наши советники, казалось Хабибу настолько нелепым, что он пришел к мысли о причастности к этому моджахедов[33] или неподконтрольной оппозиции. Когда же во дворец прибыли советские врачи, сомнений не осталось – отравление дело рук внутренних врагов. Однако все попытки отправить пострадавших в госпиталь наткнулись на агрессивный запрет Джандата. Врачи прямо на месте приступили к спасению главы Афганистана. Несмотря на скудость медикаментов дворцового медпункта к 18.00 Амин пришел в себя. Первое, что его интересовало: «Кто это сделал?» – второе: как чувствует себя его дочь, у которой недавно родился ребенок. По просьбе Амина врачи советского госпиталя Алексеев и Кузнеченков отправились в ее покои.

Никто во дворце и предположить не мог, что уже заработал гигантский механизм: сотни профессионалов, десятки единиц боевой техники, объединенные в группы, двинулись к намеченным целям. В 19.00 все было готово к проведению военной части операции по захвату дворца Тадж-Бек. Ждали только сигнала. Группа «Зенит» на четырех бронированных машинах разместилась в 500 метрах от дворца Амина. Группа «Гром», «мусульманский» батальон, 9-я рота десантников находились на своих рубежах. Сотни стволов были направлены на здание дворца, у каждого была своя, выверенная заранее цель. В 60 километрах от дворца, в Кандагаре, приземлялись первые транспортные «Илы» с десантниками Витебской дивизии. В версию о том, что советские пришли защищать Амина, верили все: и афганцы, и наши. Об истинном положении дел знали немногие. В 19.15 в эфире прозвучала долгожданная фраза: «Шторм-333». «Огонь!» – крикнули командиры, и тысячи трассирующих пуль ударили по целям.

* * *

На дворец Тадж-Бек обрушился шквал артиллерийского огня. Началась паника, по коридорам бегали слуги, пришедшие в себя гости пытались найти укрытие. Никто не обращал внимания на советских врачей, которые, верные клятве Гиппократа, с честью исполнили свой долг и теперь искали безопасное место. По приказу Джандата Хабибу помог всем гражданским спрятаться на первом этаже, под лестницей. Врачей среди них не было, и он отправился на их поиски. По дороге он видел, как обитатели дворца начали собирать оружие, помог жене Амина подтащить пулемет поближе к окну.

Как только первая советская машина миновала поворот, из резиденции Амина ударили крупнокалиберные пулеметы. Сплошной перекрёстный огонь заставил всех безоружных спрятаться кто где смог. В одном из помещений Хабибу нашел советских врачей и хотел перевести их в более безопасное место, но в это время раздался взрыв, и он машинально укрылся за выступом, недалеко от стойки бара.

Как только Амин услышал стрельбу, он поднялся с постели и вышел в коридор. «Почему это произошло в моем доме? Кто это сделал? Случайность или диверсия?» – думал глава Афганистана, высоко подняв руки, в которых были флаконы с физраствором. Иглы в венах доставляли ему боль, но он ее не чувствовал. Таким его и увидел Хабибу, наблюдавший за всем происходящим из своего укрытия. В белых адидасовских трусах и майке, весь обвитый трубками, он вызывал самые противоречивые чувства.

Алексеев выбежал из укрытия, вытащил иглы, прижал пальцами вены и довел его до бара. Бледный и растерянный Амин прислонился к стене. В глазах не было страха, смятение было – страха нет. Но тут послышался детский плач. Из соседней комнаты весь в слезах выбежал его пятилетний сынишка. Увидев отца, бросился к нему, обхватил за ноги и заплакал еще сильнее. Амин прижал его к себе, и они вдвоем присели у стены. Вот когда в глазах Амина появился страх. Страх за сыновей, за дочерей. Страх за всех, кто был ему дорог.

Огонь, который вели защитники дворца, прижимал спецназовцев к земле. Ответный прицельный огонь по окнам дал возможность группе десантников прорваться во дворец. Во всех помещениях творилось что-то невообразимое. Шквал огня со всех сторон не оставлял сомнений – бой идет на уничтожение. Амин отчетливо понимал, что надо что-то делать, но в таком состоянии ему было трудно сосредоточиться. Глава государства – несмотря на внешний вид он все еще глава государства – отдал приказ своему адъютанту позвонить и сообщить в советское посольство о происшествии.

Лидер Афганистана был уверен, что нападение на дворец – дело рук сторонников Тараки или моджахедов. «Советские помогут, – думал он, – только бы не было поздно». Когда адъютант доложил, что стреляют советские, Амин потерял самообладание. С криком: «Врешь, этого не может быть!» – он схватил пепельницу и бросил ее в адъютанта. Попытки дозвониться начальнику генштаба, командиру 4-й танковой бригады закончились неудачей – связи не было. В коридорах сквозь взрывы и стрельбу отчетливо послышался русский мат. Амин крепко прижал к себе всхлипывающего сынишку и, продолжая гладить его головку, тихо приговаривал: «Я об этом догадывался, все верно, все верно. Я чувствовал…»

Наблюдая за этой сценой, Хабибу попытался представить себя таким же маленьким, так же обхватившим отца за ноги. Он даже почувствовал его теплую руку на своей голове, но… Ему не удалось вызвать в себе ни разу не испытанное чувство. Его родители познакомились на фронте, в день окончания войны 9 мая 1945 года. Всего несколько месяцев семейного счастья подарила им судьба. Но эта любовь была на всю жизнь. Он – военврач, она – медсестра. Прошли всю войну. Белорусский фронт. Почему они не встретились раньше? Потеряв ментальную связь с материалистической родиной, Хабибу часто думал об этом. Может быть, действительно еще не родившиеся дети выбирают себе не только отца-мать, не только место рождения, но и время. Время – вот главное…

Из задумчивости Хабибу вывел крик жены Амина. Она появилась неожиданно. Ее испуганные глаза, не мигая, смотрели на малыша, уткнувшегося лицом в отцовскую грудь.

– Забери, – сказал Амин, целуя и передавая женщине сына, – если сможешь, уходите. Куда идти – знаешь.

– Амин, Амин…

– Я сказал – уходите!

Женщина забрала плачущего ребенка и направилась вдоль коридора, но уйти подальше от огня ей не удалось. Даже высунуться было невозможно, не то что уйти.

Спецназовцы атаковали, бросали гранаты во все комнаты, а затем стреляли из автоматов. Действовали по принципу войны: либо мы их, либо они нас. Во дворце везде горел свет. Чтобы укрыться в темноте, стреляли по лампочкам, тем самым делая картину боя еще более страшной. Хотя куда уж страшней. Защитники дворца яростно сопротивлялись. По обыкновенной узкой лестнице, какие бывают в подъезде обычного дома, атакующие медленно, но верно продвигались на второй этаж. Бежать было невозможно, каждую ступеньку приходилось буквально завоевывать. Перемещаясь от одного укрытия к другому, они простреливали всё пространство вокруг и только потом перебегали к следующему укрытию.

Советские врачи покинули помещение бара, оставив там сидящего у стенки Амина, но штурм дворца не позволил им уйти дальше конференц-зала. Хабибу понимал, что увести их в безопасное место ему уже не удастся. Время было упущено. В этом хаосе никто не будет разбираться, где свои, где чужие. Оставалось только ждать.

Новый мощный взрыв потряс здание дворца. От удара ногой распахнулась дверь. Пять человек из спецгруппы КГБ «Гром» ворвались в комнату и дали очередь из автоматов. В нескончаемом потоке выстрелов, взрывов и криков Хабибу не сразу понял, что теряет сознание. Медленно опустившись на пол, он прислонился к колонне и уставился в одну точку. Голова гудела, не было слышно ни одного звука, зато он отчетливо увидел отца, каким представлял его по рассказам матери, – красивого, молодого, с восточным типом лица – среди взрывов и огня он спасал своего товарища…

Спецназовцы атаковали, бросали гранаты во все комнаты, а затем стреляли из автоматов. Действовали по принципу войны: либо мы их, либо они нас. Во дворце везде горел свет. Чтобы укрыться в темноте, стреляли по лампочкам, тем самым делая картину боя еще более страшной. Хотя куда уж страшней. Защитники дворца яростно сопротивлялись.

Звуки снова вернулись, а вместе с ними боль. Хабибу повернулся, еле сдерживаясь, чтобы не стонать. Он не мог себя выдать. Сквозь дым Хабибу увидел, как из горевшего зала, перешагивая через убитых, советский врач уносил своего мертвого коллегу. У барной стойки лежал когда-то грозный лидер Афганистана, из его развороченного плеча текла кровь. Сомнений не было – он был мертв, но на него никто не обращал внимания. Стрельба продолжалась. Несколько человек пытались спасти раненого сына Амина. У мальчика было осколочное ранение в грудь, он истекал кровью.

Вдруг в дверном проеме появился странный человек. Хабибу понял – это отец. Его отец. Неземное тепло разлилось по всему телу, он легко поднялся и хотел подбежать к отцу, но тот жестом остановил его и предложил следовать за ним. Хабибу шел за отцом, испытывая какую-то невероятную дрожь во всем теле. Он знал, когда они придут туда, куда ведет отец, он сможет, наконец, его обнять. Они вышли за пределы дворца, потом оказались на окраине города. Отец остановился. Где-то далеко были слышны выстрелы и взрывы. Хабибу хорошо знал эти места. Он было бросился к отцу, но тот снова остановил его жестом и сказал: «Торопись!»

Хабибу очнулся. Постепенно ощущая реальность, попытался встать, но снова упал. В месте, где только что гремел бой, никого не было. Голова еще кружилась, но, хоть и с трудом, он поднялся, вышел из зала. Ковры, пропитанные кровью, хлюпали под ногами. Во дворце все еще гремели взрывы и выстрелы. Огонь и дым охватили все помещения, через которые шел Хабибу, следуя дорогой, указанной ему отцом. Он видел незнакомых людей, одетых в афганскую форму, на рукавах у них были белые повязки, а по паролю «Миша – Яша» Хабибу понял, что это свои. В темноте, суматохе и неразберихе на него никто не обращал внимания…

Он был уже далеко от дворца, когда убитых афганцев, а вместе с ними и двух малолетних сыновей Амина захоронили в братской могиле недалеко от дворца. Изувеченный Тадж-Бек представлял собой печальное зрелище. Труп Амина, завернутый в ковер, закопали отдельно от остальных. Хабибу не видел, чем закончился штурм, но и то, что он видел, оказалось достаточным, чтобы, не выдавая себя, покинуть дворец. Это была не минута слабости, а продуманное решение. Ни о диверсии, ни о штурме ему не сообщили.

Да и вообще, все произошедшее выглядело так, будто хотели преподнести гибель Амина как дело рук внутренней оппозиции или моджахедов. А штурм – это уже ответная защитная реакция по просьбе лидера Афганистана. Судя по тому, что происходило в этот день во дворце, Хабибу понял – была поставлена задача только на уничтожение. Значит, он уже вычеркнут. Хабибу больше нет. Есть афганец, начавший другую жизнь.

Бывший гражданин СССР, бывший советский разведчик, бывший «соратник Амина» машинально шел дорогой, которой уходили в горы простые афганцы, выдавленные из обычной жизни политическими интригами своих вождей. А наши вожди в это время ломали голову, думая как выйти из создавшегося положения. Ведь выступление Амина, объясняющее появление советских войск в Афганистане, так и не состоялось…

Все произошедшее выглядело так, будто хотели преподнести гибель Амина как дело рук внутренней оппозиции или моджахедов. А штурм – это уже ответная защитная реакция по просьбе лидера Афганистана.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА, ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ


СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

№ П177/220

Тт. Брежневу, Косыгину, Андропову, Громыко, Суслову, Устинову, Пономарёву, Замятину


Выписка из протокола № 177 заседания Политбюро ЦК КПСС от 29 декабря 1979 года

Об ответе на обращение президента Картера по линии прямой связи по вопросу об Афганистане.

Утвердить проект ответа т. Брежнева Л. И. по данному вопросу (прилагается). Ответ передать по линии прямой связи Москва – Вашингтон.

СЕКРЕТАРЬ ЦК


К пункту 220 прот. № 177 Сов. секретно


Уважаемый господин Президент!

В ответ на Ваше послание от 29 декабря считаю необходимым сообщить следующее.

Никак нельзя согласиться с Вашей оценкой того, что сейчас происходит в Демократической Республике Афганистан. Через Вашего посла в Москве мы в доверительном порядке уже дали американской стороне и лично Вам основывающиеся на фактах разъяснения действительно происходящего там, а также причин, побудивших нас положительно откликнуться на просьбу правительства Афганистана о вводе ограниченных советских контингентов.

Странно выглядит предпринятая в Вашем послании попытка поставить под сомнение сам факт просьбы правительства Афганистана о посылке наших войск в эту страну. Вынужден заметить, что отнюдь не чье-то восприятие или невосприятие этого факта, согласие или несогласие с ним определяет действительное положение дел. А оно состоит в следующем.

Правительство Афганистана на протяжении почти двух лет неоднократно обращалось к нам с такой просьбой. Кстати сказать, одна из таких просьб была направлена нам 26 декабря с. г. Это знаем мы, Советский Союз, об этом в равной мере знает афганская сторона, которая направляла нам такие просьбы.

Хочу еще раз подчеркнуть, что направление ограниченных советских контингентов в Афганистан служит одной цели – оказание помощи и содействия в отражении актов внешней агрессии, которые имеют место длительное время и сейчас приняли еще более широкие масштабы.

Совершенно неприемлемым и не отвечающим действительности является и содержащееся в Вашем послании утверждение, будто Советский Союз что-то предпринял для свержения правительства Афганистана. Должен со всей определенностью подчеркнуть, что изменения в афганском руководстве произведены самими афганцами, и только ими. Спросите об этом у афганского правительства.

Не соответствует действительности и то, что говорится в Вашем послании насчет судьбы семей бывших афганских руководящих деятелей. Имеющиеся в нашем распоряжении данные опровергают сведения, которые Вы получили.

Должен далее ясно заявить Вам, что советские воинские контингенты не предпринимали никаких военных действий против афганской стороны, и мы, разумеется, не намерены предпринимать их.

Вы делаете нам упрек в своем послании, что мы не консультировались с правительством США по афганским делам, прежде чем вводить наши воинские контингенты в Афганистан. А позволительно спросить Вас – Вы с нами консультировались, прежде чем начать массированную концентрацию военно-морских сил в водах, прилегающих к Ирану, и в районе Персидского залива, да и во многих других случаях, о которых Вам следовало бы, как минимум, поставить нас в известность?

В связи с содержанием и духом Вашего послания считаю необходимым еще раз разъяснить, что просьба правительства Афганистана и удовлетворение этой просьбы Советским Союзом – это исключительно дело СССР и Афганистана, которые сами по своему согласию регулируют свои взаимоотношения и, разумеется, не могут допустить какого-либо вмешательства извне в эти взаимоотношения. Им, как и любому государству – члену ООН, принадлежит право не только на индивидуальную, но и коллективную самооборону, что предусматривается статьей 51 Устава ООН, которую СССР и США сами формулировали. И это было одобрено всеми государствами – членами ООН.

Разумеется, нет никаких оснований для Вашего утверждения о том, будто наши действия в Афганистане представляют угрозу миру.

В свете всего этого бросается в глаза неумеренность тона некоторых формулировок Вашего послания. К чему это? Не лучше ли было бы поспокойнее оценивать обстановку, имея в виду высшие интересы мира и не в последнюю очередь взаимоотношения наших двух держав.

Что касается Вашего «совета», мы уже сообщали Вам, и тут я повторяю снова, что, как только отпадут причины, вызвавшие просьбу Афганистана к Советскому Союзу, мы намерены полностью вывести советские воинские контингенты с территории Афганистана.

А вот наш Вам совет: американская сторона могла бы внести свой вклад в прекращение вооруженных вторжений извне на территорию Афганистана.

Я не считаю, что работа по созданию более стабильных и продуктивных отношений между СССР и США может оказаться напрасной, если, конечно, этого не хочет сама американская сторона. Мы этого не хотим. Думаю, что это было бы не на пользу и самим Соединенным Штатам Америки. По нашему убеждению, то, как складываются отношения между СССР и США, – это дело взаимное. Мы считаем, что они не должны подвергаться колебаниям под воздействием каких-то приходящих факторов или событий.

Несмотря на расхождения в ряде вопросов мировой и европейской политики, в чем мы все отдаем ясный отчет, Советский Союз – сторонник того, чтобы вести дела в духе тех договоренностей и документов, которые были приняты нашими странами в интересах мира, равноправного сотрудничества и международной безопасности.

29 декабря 1979 г.

Л. БРЕЖНЕВ

32

Дворец Тадж-Бек – дворец построен во времена Амануллы-хана в середине 20-х годов ХХ века, находится на юго-западной окраине Кабула. Известен как «дворец Амина».

33

Моджахед (арабский язык) – борец за веру, участник джихада или повстанец, мотивированный радикальной исламской идеологией.

Афган. Территория войны

Подняться наверх