Читать книгу Исчезновение Юпитер - - Страница 1

Будильник безжалостно разорвал утреннюю тишину в 5:00. Ин-ха неохотно потянулся, нащупывая его в полумраке. Кофе – крепкий, обжигающий, словно удар током, чтобы перебить вкус вчерашнего разговора. Затем – бег. Улицы города ещё сонные, и он искал в их пустоте не просто сосредоточенность, а бегство от другого ритма жизни, того, что диктовался из небоскрёба в деловом квартале.

В семь – беглый завтрак: протеин, витамины. Ничего лишнего, особенно того, что напоминало бы о банкетах и светских раутах. В восемь – обход. Палаты, заполненные ожиданием. Он внимательно слушал, кивал, задавал короткие, точные вопросы. В глазах пациентов – надежда, и она была единственной валютой, которая его по-настоящему интересовала.

Затем – операционная. Его святилище. Безжалостный свет высвечивал каждый стерильный уголок, отбрасывая резкие тени. Тишину пронзал лишь мерный пульс приборов, отсчитывающих драгоценные мгновения. В эти моменты для Ин-ха время обращалось в ничто.

Он очень любил такие моменты. Момент полной тишины в операционной, когда оставался только он, тело пациента и та хрупкая грань, что отделяет жизнь от небытия. В эти часы Ин-ха не просто хирург. Он – часовщик, перед которым рассыпался сложнейший механизм, давая один шанс его собрать. Каждый сосуд, который мужчина сшивал, каждый нерв, который он бережно соединял – это не просто физиология. Это музыка. Симфония, которую он писал вместе с телом, лишь дирижируя.

– Скальпель, – ровным тоном, сосредоточенно произнёс Ин-ха, не поднимая головы на ассистентку.

Холодный блеск стали в его руках отзывался лёгким трепетом. Скальпель не был для Ин-ха инструментом разрушения, в его руках он становился кистью. И на холсте живого тела он не рисовал абстракции, а возвращал форму тому, что было искалечено. Он восстанавливал функции, да, но куда важнее, что он возвращал надежду. Видеть, как в глазах человека, долгие месяцы жившего в отчаянии, просыпается огонёк – это наркотин, сильнее которого ничего нет.

Выходя на перекус между операциями, жужжащий телефон напомнил о себе. Не пациент, не коллега. На экране горело «Мама».

– Да?

– Ин-ха, ты посмотрел материалы по сингапурской сделке? Отец надеется…

Тяжёлый вздох сорвался с губ мужчины, словно свинцовая гиря упала на чашу весов его терпения. Очередной вопрос о бизнесе, этой чудовищной гидре, к которой он не имел ни малейшего касательства, резанул слух. С самого детства в его душе зрело отвращение к перспективе работать на кого-то на чужой нише, а затем быть вовлечённым в грязную схватку за власть, в которой он всем сердцем не желал участвовать.

– Мама, у меня через пять минут начинается консилиум. Сердечная недостаточность, девочке восемь лет. Дела компании могут подождать!

Эта тема его беспокоит больше. Его руки помнят десятки тысяч пульсов. Они чувствуют малейшую дрожь, самое крошечное колебание тканей. Это знание не из учебников. Оно – в кончиках пальцев. Оно – в этой почти мистической связи, которая возникает между хирургом и пациентом на столе. Ты дышишь за него, бьёшься за него, живёшь за него эти несколько часов.

И когда мерный писк аппаратуры сменяется уверенным, ровным ритмом его собственного сердца… Когда видишь, как розовеет кожа, как лёгкие самостоятельно наполняются воздухом… В этот миг весь мир сжимается до размеров одной операционной, и ты понимаешь: вот он. Абсолют. Он только что подарил Вселенной ещё одну жизнь. Отвоевал её у хаоса.

В трубке повисло взволнованное молчание, а затем тихий, полный сожаления вздох:

– Я просто передаю. W-group – это твоя семья, помни об этом.

– Я помню,– его голос смягчился, но оставался непоколебимым. – Но моя работа – здесь. Я не могу обсуждать слияния, когда чья-то жизнь висит на волоске. Ты же знаешь…

– Я знаю, – в её голосе Ин-ха услышал наигранную печаль и никак не отреагировал. Они попрощались, и мужчина вернулся к делам.

Эта работа была для всем. Он не считал её службой. Это было служение. Это единственное место, где он чувствовал себя по-настоящему живым и на своём месте. Где каждая его клетка кричали: «Вот для чего ты рождён». И никакие деньги, никакие корпоративные империи не могут дать и капли этого чувства. Его семья строит империю. А он – возвращает будущее.

Вечером перед последней операцией, за изучением исследований, он снова был поглощён поиском нового, совершенствованием старого. Он перечитывал строки, подчёркивал ключевые моменты, мысленно сопоставлял результаты различных исследований. Его кабинет, обычно образцово чистый, сейчас напоминал поле битвы. Стопки книг и журналов громоздились на столе, кофейные пятна небрежно украшали научные статьи. В этом хаосе он чувствовал себя как рыба в воде, как капитан, прокладывающий курс через бушующее море знаний.

Ин-ха, выпив последний глоток холодного кофе, был готов снова спасать, но ту раздался звонок. Он почувствовал холодную тяжесть в груди. Родители были в командировке – а это значило, что верные псы председателя из совета директоров снова поднимут головы. Обычно их угрозы были пусты, и родители быстро с ними справлялись: кого-то – увольнением, кого-то – исчезновением. Но этот звонок был от единственного человека, которого они все ненавидели, но не могли тронуть: от любимого сына председателя, его дяди, Ён-су.

Этот человек на поле бизнеса был гроссмейстером, но в жизни – патологическим садистом, для которого чужая боль была лучшим наркотиком.

– Ин-ха, почему я должен ждать, пока ты почтишь меня ответом? – раздался в трубке резкий, пропитанный раздражением голос.

– Я на работе, дядя. У меня нет времени на пустые разговоры, – ответил Ин-ха, стараясь, чтобы голос не дрогнул от презрения.

– Несносный мальчишка! Твоё неуважение дорого тебе обойдётся. Я жду тебя сегодня в кабинете. Если тебя не будет – последствия будут необратимыми. Понял?

Мужчина бросил трубку, отправив следом сообщение с адресом. Ин-ха, стиснув зубы, отключил телефон. Он не собирался прыгать по команде этого урода. Дядя может подождать.

После операции время на часах было уже позднее. Ин-ха отдавал себе отчёт, что дядя вряд ли останется в офисе его дожидаться, но всё-таки поехал проверить.

Возвышаясь над городом, словно каменный монолит, башня W-group являлась символом безжалостной мощи и деловой хватки. Ее зеркальные стены, полированные до блеска, отражали не небо, а лишь холодное сияние амбиций, поглощающих все на своём пути. В её облике не было ни намёка на тепло или человечность – лишь строгие линии, острые углы и бесконечная повторяемость окон, за которыми кипела работа, лишённая души. Ин-ха равнодушно взглянул на главный вход, освещённый мягким светом фонарей, и прошёл внутрь.

Здание было пустынным – лишь тихие шаги уборщицы, да ленивые сквозняки гуляли по коридорам. В кабинете дяди взгляд Ин-ха сразу упал на флешку, лежавшую на столе рядом с запиской. Узнав резкий, отрывистый почерк, он сжался внутри.

«Я пытлася по хорошему, но ты явно не понимаешь. Мне надоели твои выходки, поэтому теперь будем играть по моим правилам. Посмотри последнюю запись на флешке.»

С ощущением надвигающейся беды Ин-ха вставил флешку в компьютер. На экране возникли три файла с именами-датами. Он щелкнул на последний.

Камера, заляпанная грязью, выдавала картинку низкого качества. Подвал. Тусклая лампочка отбрасывала уродливые тени на бетонные стены. В центре – девушка, привязанная к стулу, с мешком на голове. В кадр вошел крупный мужчина в маске, очевидно, один из прихвостней дяди. Он рывком снял мешок.

Ин-ха замер. Перед ним было лицо Алисты. Точная копия. Или… это была она?

У неё за спиной творилось нечто чудовищное. Девушка бешено мотала головой, её глаза, полные животного ужаса, были расширены, из горла вырывались хриплые, придушенные кляпом звуки. Мужчина равнодушно повернулся к кому-то за кадром, получил кивок и, развернувшись, с размаху врезал ей по лицу.

Раздался глухой, костный хруст. Ин-ха непроизвольно вздрогнул. Это был не театр. Это было настоящее.

Девушка забилась в истерике, и тогда мужчина принялся методично, с каменным лицом, бить её снова и снова. Каждый удар со свистом рассекал воздух, оставляя на её лице кровавые подтеки. Хрящи носа превратились в кровавое месиво, скула провалилась. От красоты не осталось и следа – лишь опухшая, окровавленная маска.

Когда её голова бессильно упала на грудь, палач грубо вырвал кляп и, схватив за волосы, задрал её изуродованное лицо к камере. Казалось, все кончено, но её губы дрогнули, выдыхая в объектив кровавый пузырь.

– Спаси… – прошептала она и обмякла.

Мужчина бросил ее голову, и она безжизненно откинулась. Экран почернел.

Сердце Ин-ха бешено колотилось. Он лихорадочно открыл остальные файлы. На одном – другую девушку, ту же самую «Алисту», насиловали несколько человек, пока она визжала в камеру, умоляя о пощаде. На другом – ей медленно, с наслаждением, резали кожу лезвием.

Брюнет, просмотрев всё, хотел вытащить флешку из порта, чтобы помчаться в полицию, но флешка и все файлы на компьютере мгновенно самоуничтожились.

В ту же секунду раздался звонок.

– Ну что, племянник, понравилось моё домашнее видео? Выбирай сценарий для своей сучки, – раздался в трубке сладостный, сытый голос.

– Что вы хотите? – выдавил Ин-ха. Он понимал, что это была не она. Но он так же ясно понимал – дядя способен в любой момент превратить кошмар с экрана в реальность.

– Покорности. Раз ты беспокоишься только о своей девчонке, надеюсь, послушаешь меня и сделаешь всё, как прошу… На вечеринке W-group я представлю тебя всем как нового директора компании. Ты примешь пост и будешь послушной марионеткой. Всё.

– Хорошо, будет по-вашему. Но обещайте, что не тронете Алисту! – Ин-ха старался держать себя в руках, но его голос дрожал.

– Я не трону твою подружку, пока ты ведешь себя хорошо. Но… Она обязана присутствовать на этом событии. Как-никак, она – будущая невестка W-group. – Он довольно хмыкнул в трубку.

– О чём вы говорите, дядя? – удивлённо спросил Ин-ха, не веря своим ушам. Он сам планировал это, но когда-нибудь потом, не сейчас и уж точно не по приказу.

– Решение одобрено советом и твоими родителями. Не подведи нас. И помни, – голос дяди стал ледяным, – я всегда могу заменить актрису на оригинал.

Связь прервалась. Ин-ха тут же набрал номер Алисты. После бесконечных гудков он услышал её сонный, уставший голос:

– Привет…