Читать книгу Джентльмен из зеркала - - Страница 1

Карета, скрипя и подпрыгивая на ухабах проселочной дороги, казалось, вбирала в себя всю тоску и уныние осеннего дня. За окном проплывали бесконечные вереницы оголенных деревьев, их черные ветви простирались к низкому свинцовому небу в немом укорзе. Лорелайн Эверард прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь унять легкую дурноту, вызванную долгой тряской, но куда более – трепетным беспокойством, сжимавшим ее сердце маленьким, холодным комком.

Путешествие из Лондона в графство Йоркшир заняло целую вечность, и с каждым мигом, приближавшим ее к месту нового, вынужденного пристанища, Лорелайн все острее чувствовала себя не гостьей, а товаром, который везут на оценку, далеко не первосортным и уже заведомо обесцененным. Ее пальцы в поношенных лайковых перчатках судорожно сжали небольшой саквояж, где хранились немногие ее сокровища: мамин медальон, несколько книг в потрепанных переплетах и пачка писем – последняя нить, связывавшая ее с прежней, пусть и небогатой, но своей жизнью.

Поместье Гринторн-Мэнор предстало перед ней внезапно, как и полагается старинным усадьбам, скрывающимся за высокими стенами из темного камня и вековыми буками. Карета миновала обветшалые, но все еще внушительные ворота и покатила по длинной, усаженной полузасохшими вязами аллее. Сама усадьба, сложенная из серого камня, потемневшего от времени и непогоды, возвышалась на пригорке – массивная, угрюмая, с бесчисленным количеством высоких узких окон, казалось, с недоверием взиравших на приближающийся экипаж. Ничто в ее облике не сулило теплого приема, и Лорелайн невольно содрогнулась, представив, сколь многие дни, месяцы, а может, и годы предстоит провести ей в стенах, дышавших таким ледяным, неприступным величием.

Она приехала по милости – или, вернее сказать, по обязанности – своей тетушки, миссис Матильды Гронгер, сестры ее покойной матери. После кончины отца, обедневшего баронета, чьи скромные средства ушли на оплату долгов и скромных же похорон, у Лорелайн не осталось ни родных, способных принять ее с распростертыми объятиями, ни средств на содержание собственного скромного жилья. Письмо к тетке, написанное с горькой необходимостью просить о крове, было отправлено с тяжелым сердцем. Ответ пришел быстро, сухой и лаконичный: миссис Гронгер выражала свое согласие принять племянницу, снабдив послание многочисленными намеками на ту обузу, которую она на себя взваливает, и на то, что пребывание Лорелайн в Гринторн-Мэноре должно быть ознаменовано самым строгим соблюдением приличий и чувством глубокой благодарности.

Карета с грохотом остановилась у подъезда, украшенного двумя каменными вазонами, из которых печально свешивались увядшие стебли георгин. Кучер спрыгнул с козел, чтобы отворить дверцу, и Лорелайн, сделав глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, вышла наружу. Осенний ветер тут же принялся бесцеремонно трепать полы ее старого, но аккуратного дорожного плаща и забираться под шляпку, сбивая пару скромных завитков, выбившихся из строгой прически.

Дверь в дом отворилась прежде, чем она успела подняться на ступеньки. На пороге возникла невысокая, сухопарая фигура экономки в темном платье и белоснежном чепце. Ее лицо не выражало ни любопытства, ни приветливости – лишь привычную, отработанную до автоматизма почтительность.

– Мисс Эверард, полагаю? – произнесла она, и ее голос прозвучал ровно так, как и должно было прозвучать в таких обстоятельствах: вежливо, но без капли теплоты. – Вас ожидают. Позвольте проводить.

– Благодарю вас, – тихо ответила Лорелайн, переступая порог.

Внутри пахло старой древесиной, воском для полировки и едва уловимой сыростью – запах большого, давно не жившего полной жизнью дома. Холл был обшит темным дубом, на стенах висели потускневшие от времени портреты суровых на вид господ в париках и дам в кринолинах, чьи глаза, казалось, с безмолвным осуждением следили за новой обитательницей. Ничто здесь не напоминало тот светлый, пусть и скромный, дом ее детства, где пахло свежей выпечкой и книгами, а из гостиной доносились звуки клавесина, на котором играла мать.

Экономка, представившаяся миссис Девлин, провела ее через анфиладу комнат, и Лорелайн успела мельком заметить дорогую, но старомодную мебель, тяжелые портьеры и полное отсутствие каких-либо следов недавнего веселья или просто семейного уюта. В доме царила идеальная, стерильная чистота, но вместе с тем и ледяная пустота.

– Миссис Гронгер ожидает вас в утренней гостиной, – объявила миссис Девлин, останавливаясь перед высокой двустворчатой дверью. – Она просила проводить вас к ней немедленно по прибытии.

Лорелайн лишь кивнула, снова ощутив тот самый холодный комок в груди. Дверь отворилась, и она вошла.

Комната, в сравнении с мрачным холлом, показалась почти нарядной – здесь были светлые обои с нежным цветочным узором, изящные столики и кресла в стиле королевы Анны. У камина, в котором весело потрескивали поленья, в вольтеровском кресле сидела дама лет сорока с небольшим. Миссис Матильда Гронгер обладала тем же тонким, почти хрупким сложением, что и ее покойная сестра, но в ее осанке, во взгляде холодных голубых глаз и в жесткой линии губ не было и тени материнской мягкости. Она была одета в строгое платье из темно-синего грограна, и единственным украшением на ней была золотая брошь с жемчугом, приколотая у горловины.

Она не встала при входе племянницы, а лишь отложила в сторону книгу, которую читала, и устремила на Лорелайн оценивающий, безразличный взгляд.

– Ну, вот и ты, Лорелайн, – произнесла она, и ее голос, четкий и ясный, резанул слух, как лезвие. – Наконец-то. Мы уже начали полагать, что ты решила остановиться в каждой гостинице по пути и основательно промотать то немногое, что у тебя, по слухам, осталось.

– Тетя Матильда, – сделала реверанс Лорелайн, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул. – Благодарю вас, что приняли меня в ваш дом. Мое путешествие было долгим, но без особых приключений.

– Что, разумеется, к лучшему, – сухо парировала миссис Гронгер. – Приключения – удел тех, кто может себе позволить их последствия. Садись. Ты выглядишь бледной и утомленной. Дорога, должно быть, совсем вымотала тебя. Миссис Девлин, распорядись, чтобы вещи мисс Эверард отнесли в ее комнату. И принеси нам чай.

Экономка молча удалилась, и Лорелайн опустилась на указанный стул у камина, с благодарностью протянув к огню озябшие руки. Она чувствовала себя объектом пристального изучения, словно редким, но нежеланным насекомым, которого вот-вот пронзят булавкой и поместят под стекло.

– Ну, что ж, – продолжила тетка после недолгой паузы, во время которой ее взгляд успел оценить качество дорожного плаща племянницы, фасон ее вышедшей из моды шляпки и отсутствие каких-либо украшений. – Печальные обстоятельства привели тебя под наш кров, Лорелайн. Кончина твоего отца… ну, что тут скажешь. Он был человеком ученым, но, увы, совершенно не практичным. Оставлять свою дочь без гроша за душой и без всяких видов на будущее – это, мягко говоря, безответственно.

Лорелайн стиснула зубы, чувствуя, как жаркая краска стыда заливает ее щеки. Укол был точен и болезнен.

– Отец делал все, что было в его силах, – тихо, но твердо возразила она.

– Его силы, как видишь, оказались недостаточны, – холодно заметила миссис Гронгер. – Не беспокойся, я не стану тебя упрекать. Сделанного не воротишь. Теперь нам следует думать о будущем. Твое положение, моя дорогая, весьма незавидно. Знатное имя, безупречные манеры, образование – все это, бесспорно, похвально, но на рынке женихов котируется куда ниже, чем звонкая монета или солидное приданое. Впрочем, – она сделала небольшую паузу, давая словам достигнуть цели, – отчаиваться рано. Пока ты находишься под нашей опекой, мы приложим все усилия, чтобы устроить твою судьбу как можно лучше.

Слово «устроить» прозвучало с той же интонацией, с какой говорят о необходимости починить сломанный стул или пристроить надоевшую собаку. Лорелайн опустила глаза, чувствуя, как унижение и горечь подступают к самому горлу. Она знала, что тетка права в своих оценках, но от этого ее слова не становились менее ядовитыми.

В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел хозяин дома – мистер Гектор Гронгер. Он был полной противоположностью своей супруги: дородный, краснолицый, с несколько тяжеловесными манерами человека, больше привыкшего к конторке и счетным книгам, чем к светским гостиным. Его костюм из добротного сукна кричал о достатке, но не о вкусе.

– А, вот и наша бедная родственница! – провозгласил он, и его громкий голос прозвучал почти что сердечно, хотя в глазах не читалось ни капли истинного участия. – Ну, как добралась, дитя мое? Кареты эти – сущее мучение для костей, не правда ли?

– Добрый день, дядюшка, – снова сделала реверанс Лорелайн. – Добралась благополучно, благодарю вас.

– Рад слышать, рад! – он тяжело опустился в кресло напротив, отчего оно жалобно заскрипело. – Ну, что ж, Матильда уже, надо полагать, ознакомила тебя с нашими планами? Надо будет представить тебя обществу. У нас тут, знаешь ли, не Лондон, но свои достойные семейства имеются. Пристроить тебя – задача не из легких, но мы приложим старания.

Он говорил так, словно речь шла о продаже партии не самого ходового товара с небольшой уценкой. Лорелайн молча кивнула, не находя в себе сил для ответа.

Внесенный служанкой чай ненадолго прервал это тягостное общение. Церемония разливания напитка и распределения тонких ломтиков кекса проходила в почти полном молчании. Лорелайн ловила на себе взгляды тетки и дяди – оценивающие, расчетливые, – и ей хотелось провалиться сквозь землю.

– Миссис Девлин проводит тебя в твои комнаты, – сказала наконец миссис Гронгер, когда чаепитие подошло к концу. – Ты, несомненно, желаешь отдохнуть с дороги и привести себя в порядок. Обед подадут в шесть. Не опаздывай.

Это было не приглашение, а приказ. Лорелайн встала.

– Благодарю вас за гостеприимство, – произнесла она, заставляя себя выговорить эти слова. – Я буду очень стараться не обременять вас своим присутствием.

– Надеюсь на это, – был единственный ответ тетки.

Выйдя из гостиной в сопровождении все той же невозмутимой миссис Девлин, Лорелайн почувствовала, как с ее плеч спадает тяжесть, но на смену ей приходит давящее чувство одиночества и полной потерянности. По узкой, слабо освещенной лестнице ее провели на второй этаж и остановились перед дверью в самом конце длинного коридора.

– Ваши апартаменты, мисс, – произнесла экономка, отворяя дверь. – Если вам что-либо потребуется, дерните за шнур колокольчика.

Комната оказалась просторной, но до странности безликой. Здесь была необходимая мебель: кровать с пологом из ситца, слегка выцветшего от времени, туалетный столик, комод, умывальник и камин, в котором, к ее удивлению, уже потрескивал огонь, отгоняя осеннюю сырость. На стенах – блеклые обои с нечитаемым узором, на полу – потертый ковер. Ни картин, ни безделушек, ни чего-либо, что могло бы сделать комнату уютнее. Она была стерильно чиста и так же бездушна, как и все остальное в этом доме.

Но главное, что сразу же привлекло внимание Лорелайн, было большое зеркало в массивной, когда-то позолоченной раме, висевшее на стене напротив кровати. Оно было старинным, слегка волнистым, отчего отражение в нем получалось чуть размытым, таинственным. В нем отражалась почти вся комната, и сейчас в его глубине замерла ее собственная фигура – бледная, уставшая девушка в темном дорожном платье, с глазами, полными непролитых слез.

«Вот твое новое королевство, Лорелайн, – горько подумала она, подходя ближе. – И это зеркало – твой единственный зритель».

Она посмотрела на свое отражение, на тонкое, осунувшееся лицо, на темные волосы, выбившиеся из-под шляпки, на глаза, в которых читались и горечь, и гордая обида, и тлеющая искра надежды, которую не могли погасить ни холодный прием, ни унизительные речи.

– Ни гроша за душой, – прошептала она своему двойнику. – Но и без гроша я все еще Лорелайн Эверард. Я не позволю им сломать меня. Я не позволю.

Однако слова прозвучали куда увереннее, чем она чувствовала себя на самом деле. Последние лучи заходящего солнца, пробившиеся сквозь облака, упали на старинное стекло, и на мгновение ей показалось, что в его глубине что-то мелькнуло – неясный отсвет, движение, чуждый ее одинокому отражению. Она моргнула, и видение исчезло. Усталость, должно быть, играет с ней злые шутки.

С тяжелым вздохом Лорелайн отвернулась от зеркала, чтобы начать устраивать свой новый, такой нежеланный быт.