Читать книгу Путь Принятия Тени. Том 2 - - Страница 4

Из грота был виден лес. Зеленоватый свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, постепенно померк. Теперь единственным источником освещения стали гигантские бледные грибы, растущие у подножия деревьев. Их шляпки мерцали призрачным фосфоресцирующим светом.

Стены грота тоже были усыпаны гроздьями мелких грибов, которые отбрасывали мертвенный свет на трех людей, находящихся здесь.

Цзюнь Ухэн тихо, но уверенно озвучил свое главное и неизменное условие:

– Я добровольно передам свой дар только при условии, что мой дар никогда не должен причинять вред людям. Нарушившего должна ждать участь хуже смерти.

– Клятва? Легко. Я и не собирался тратить силу на кого попало. Ни один невиновный не пострадает. – легко отозвался Сюэ Лэн, слегка почеркнув слово «невиновный». – Если он не будет напрямую угрожать мне. И тем, кто рядом со мной.

Услышав уточнение про «невиновных» в разговор резко вступил Хань Фэн:

– Доверить тебе это – безумие! Твои понятия о «виновности» слишком широки. Клятва должна включать условие: мы, Линь Юй и я, становимся твоими Смотрителями. Наше слово – закон в вопросах применения силы против невинных. Наш приказ остановиться – обязателен.

Сюэ Лэн буквально физически ощутил, как в его душе закипает ликующий, черный восторг. Идеально. Они сами предложили надеть на себя поводок. Глупец-праведник, так жаждущий контроля, даже не понял, что это я его к этому подтолкнул.

Он резко вскинул голову, и на его лице – их лице – расцвела гримаса подлинного, некогда привычного бешенства.

– Чтобы вы на меня намордник надели? Ни за что!

После недолгого притворного раздумья он добавил:

– Хорошо, допустим. Но только при одном условии! Вы даете клятву – твердую клятву! – не бросать и не изгонять меня, пока мой дар не будет обуздан. Если вы отвернетесь от меня – разделите мою судьбу. И еще одно: вы не вмешиваетесь в мои методы выживания и борьбы с реальными угрозами. Таков мой ультиматум!

В глубине их общего сознания оценив хитрость Сюэ Лэна, Линь Юй едва заметно улыбнулся, и его улыбка осталась невидимой для Сюэ Лэна.

В обсуждение мягко вступил Линь Юй:

– Это разумно. Это даст тебе опору, Сюэ Лэн, а нам – уверенность. – и, чтобы сгладить острые углы возникшего напряжения, Линь Юй дополнил. – Но мы должны клясться не из страха, а из ответственности. Мы помогаем тебе нести это бремя, а ты позволяешь нам помочь. Это договор, а не тюремный надзор.

Линь Юй почувствовал, как по их общей связи от Сюэ Лэна донесся короткий, обжигающий импульс чего-то похожего на удовлетворение. А от Хань Фэна – волну тяжелой, но твердой решимости. Он стоял между ними, как живой мост, и впервые этот мост казался не хрупким канатом над пропастью, а каменной кладкой.

Линь Юй с твердой уверенностью обратился ко всем:

– Это не убийство и не вечное заточение. Это единственный шанс для души Цзюнь Ухэна обрести покой, не разбившись на осколки. Мы спасаем его душу.

Хань Фэн замер на мгновение, его взгляд был устремлен внутрь себя, будто взвешивая на невидимых весах душу Сюэ Лэна и свою готовность нести этот крест. Воздух сгустился.

– …Принимаю, – его голос прозвучал с той самой стальной простотой, что защищала справедливость и помогала укреплять стены Монастыря Белых Снегов. – Я стану твоим Смотрителем. Но знай: мой долг – не только контролировать. Он – и в том, чтобы остановить. Если ты сорвешься… я исполню его до конца.

– Пусть сам Лес Теней станет свидетелем нашей клятвы и скрепит ее. – тихо, но четко произнес Цзюнь Ухэн. Его собственный голос звучал как скрежет камня, освобожденного после векового заточения.

Воздух в гроте словно застыл, превратившись в густое желе. Давление Леса Теней стало почти осязаемым – казалось, древний дух этого места прильнул к стенам пещеры, жадно ловя каждое слово. Грибы, освещавшие пространство своим призрачным светом, внезапно погасли, погрузив все в почти абсолютную тьму. На мгновение время, казалось, остановилось, а затем тусклые огоньки вновь робко замерцали, будто не решаясь нарушить повисшее напряжение. Лес Теней словно затаил дыхание, ожидая дальнейшего развития событий.

По жесту Сюэ Лэна, он, в одном теле с Линь Юем, Хань Фэн и Цзюнь Ухэн – провели лезвием по ладони. Капли крови, густые и почти черные в этом свете, упали на каменный пол грота, и капля крови Линь Юя, едва коснувшись камня, раздвоилась – словно отражая две души, делящие один сосуд. Одна из них был подобен капле лавы, а вторая – как чистый свет.

Кровь не растекалась, а собралась в четыре темных зеркала, отражающих призрачное свечение грибов.

Сюэ Лэн начал первым, его голос был резким, как удар стали о камень. Он говорил свои условия, и с каждым словом его кровь на камне начинала подергиваться инеем: «…силу не на невинных… слушаться Смотрителей…».  На этих словах Сюэ Лэн мысленно усмехнулся:  «А потом объясню, что был прав именно я».

Морозный узор, словно ледяная паутина, медленно расползался по одной из двух капель крови – той самой, что образовалась из сущности Линь Юя и хранила в себе след души Сюэ Лэна. Ледяные кристаллы оплетали каплю замысловатой сетью, сковывая ее движение, но не в силах погасить внутренний огонь. Сквозь прозрачную, застывшую пленку морозного плена продолжала пульсировать багровым светом заключенная в ней энергия – яркая, живая, неукротимая, словно сердце, бьющееся под защитой ребер.

В сознании Сюэ Лэна слова клятвы впечатались как ледяные руны. Он чувствовал, как привычный, яростный огонь его души сжимается в кулак, обретая четкую, сдерживаемую форму. Это было мучительно и… интересно. Новая головоломка.

Хань Фэн вступил следом. Его клятва быть Смотрителем прозвучала как приговор, который он вынес сам себе. – «…контролировать… остановить… мой долг…»

Капля крови претерпела другую метаморфозу – она трансформировалась в крохотный, но неимоверно тяжелый булыжник. С глухим стуком он вдавился в камень, и от места удара во все стороны побежали тонкие трещины, словно паутина на стекле.

Хань Фэн ощутил, как внутри него бушуют привычные эмоции – яростный поток силы и стремительность движений, всегда готовые вырваться наружу. Но теперь они натыкались на нечто твердое, словно гранитная стена. Это была не клетка, ограничивающая свободу, а мощная плотина – неуклюжая, неудобная, но способная направить неукротимую энергию в определенное русло, придавая ей новую, неожиданную силу.

В этом странном препятствии таилась скрытая мощь, способная не только сдерживать, но и умножать его силу, превращая необузданную ярость в целенаправленный напор.

Линь Юй заговорил последним, его голос был тих, но заполнил всю пещеру. Он клялся в поддержке и ответственности. – «…нести бремя вместе… не отвернемся…»

Капля крови Линь Юя коснулась камня, и в тот же миг из нее выстрелили тонкие, почти невидимые нити – словно золотые корни древнего древа. Они стремительно оплетали ледяной узор Сюэ Лэна и каменную структуру Хань Фэна, не разрушая их формы, а искусно вплетая в единый, совершенный узор.

Линь Юй ощутил, как в самой глубине его души что-то пробуждается, прорастает, словно первый весенний росток. Хрупкие, но удивительно цепкие духовные корни потянулись к двум другим сердцам, ища с ними связь, стремясь удержать, оберегать. Это было подобно зарождению новой жизни – болезненное, тревожное, но полное надежды.

В его душе рождалось нечто особенное – то, что могло однажды прорасти в могучее древо взаимопонимания и поддержки, способное выдержать любые испытания. Было больно и тревожно, как при рождении.

В тот миг, когда три клятвы сплелись воедино, Лес Теней ответил.

Стены грота зашевелились. Тени, гуще ночи, сползли со сводов и мягко обвили их запястья – не холодные оковы, а прохладное, живое касание свидетеля. Мертвенный свет грибов, до этого едва теплившийся в темноте, вспыхнул ослепительно-белым, выхватывая из тьмы лица троих людей, запечатлевая этот миг.

Затем на мгновение свет погас, и тьма стала абсолютной. Но в этой кромешной тьме родился новый ритм – медленный, размеренный пульс, исходящий из самого сердца древнего Леса Теней.

– Теперь… принимай, – прошептал Цзюнь Ухэн.

Сюэ Лэн мысленно обернулся к светящемуся ядру Линь Юя – тому самому, что он когда-то стремился осквернить, а теперь… теперь он стал его единственным пристанищем.

Душа Сюэ Лэна, подобно багровой туманности, состоящей из огня и ярости, мягко, почти нежно, обняла сияющую душу Линь Юя. Это не было поглощением. Это было прощанием. На мгновение их сущности смешались: ледяные руны клятвы на багровом огне и золотистые корни, вплетенные в самый его жар. Линь Юй почувствовал не боль, а горькую благодарность и щемящую тоску по тому странному единству, что их связывало. А Сюэ Лэн – оглушительную тишину и покой, которых он никогда не знал.

Но долго оставаться в этом объятии было нельзя. Сюэ Лэн с силой, которая была одновременно отчаянием и жадным ожиданием, оторвался. Его душа, уплотненная и сконцентрированная, как раскаленный уголь, устремилась прочь из тела Линь Юя.

В тот же миг душа Цзюнь Ухэна, на которой ржавчина клятвы доела последние оковы, вздохнула с невероятным облегчением. Она не устремилась вверх, а просто… растворилась. Как пар под утренним солнцем. Ее тяжелая, искалеченная форма распалась на миллионы светящихся частиц, которые мягко поднялись в воздух грота, осветив его на прощание чистым, серебристым светом. Это был не полет, а исчезновение, возвращение в круговорот праны мира – наконец-то свободное.

Душа Сюэ Лэна вонзилась в тело Цзюнь Ухэна. Сюэ Лэн вскрикнул – не от боли, а от шока переполнения. Дар Цзюнь Ухэна напоминал сплетение колючих, обугленных корней. Эти черные корни впились в энергетическое тело Сюэ Лэна, вплетаясь в его собственную тьму. Процесс был мучительным, но контролируемым – сдерживаемый тройной клятвой. А сам сосуд ощущался как ледяной, безжизненный склеп, в котором не осталось ничего, кроме эха чужой боли. Но именно этот холод стал идеальной основой для его багрового огня и колючей силы дара. Он с жутким, восхитительным предвкушением начал заполнять собой эту пустоту, ощущая, как его новая, страшная сила обретает форму.

На камне, где упали их капли, кровь Цзюнь Ухэна исчезла без следа, как и его душа. Осталось три слившихся пятна: огонь под защитой льда, камень и золотистые корни, навеки сплетенные вместе. А вокруг – темный ореол свидетельства Леса Теней. Это было самое начало их общей, новой ноши.

Когда последняя частица души Сюэ Лэна оторвалась от него, мир для Линь Юя не просто померк – он исчез. Ожидаемо, но от этого не менее болезненно, перед его глазами рухнула абсолютная, беспросветная тьма. Тело Линь Юя, покинутое второй душой, на мгновение осиротело. Он стоял, чувствуя непривычную легкость и пустоту. В его сознании не осталось ледяных рун – лишь золотистые корни, тянущиеся в никуда. Он снова был один в своей коже, остался лишь тонкий канал связи. И это одиночество было горькой ценой за их спасение.

Ритуал завершился. В гроте теперь стояли трое: Линь Юй в своем теле, Хань Фэн рядом с ним и Сюэ Лэн в новом, холодном обличье, с новым, ужасающим даром внутри.

Сюэ Лэн сделал первый глубокий вдох в новом теле. Воздух, насыщенный темной энергией Леса Теней, показался ему нектаром. Он ощущал каждый ток энергии, каждую вибрацию силы внутри себя. Он чувствовал себя богом –  внутри него дремлет сила, способная поглощать несчастья мира.

Он повернулся к Линь Юю, чтобы разделить триумф, и увидел, что тот стоит, не двигаясь. Его лицо было спокойно, но… пусто. Рука Линь Юя медленно поднялась и коснулась его собственных век, как бы проверяя их наличие.

И тут молотом обрушилось то, что Сюэ Лэн знал, но яростно вытеснил в самый дальний угол сознания, одержимый целью.

– Линь Юй… – его новый голос, еще непривычный, сорвался. Внезапная, ледяная пустота разверзлась у него в груди, затмевая всю радость от обретенной силы. – Ты… не видишь.

В наступившей гробовой тишине его новый голос, еще хриплый и чуждый, прозвучал с натянутой, горькой насмешкой:

– Ничего… поживешь – увидишь.

В этих словах не было злорадства. Была лишь сломанная, уродливая попытка вымолить прощение, которую он тут же прятал за маской цинизма. Он смотрел на неподвижную фигуру Линь Юя, и его новое, сильное тело вдруг стало холодным и тяжелым, как камень. Он знал. О, да, он прекрасно знал. И от этого было в тысячу раз больнее.

Хань Фэн, увидев, что ритуал завершен без катастрофы, на мгновение расслабил плечи. Но тут услышал чудовищную шутку Сюэ Лэна, его взгляд упал на Линь Юя, и сердце его сжалось от запоздалого прозрения и ярости. Он был так занят контролем над угрозой, что упустил из виду самое главное – благополучие друга.

Напряжение вокруг постепенно спадало, словно Лес Теней наконец-то смог выдохнуть с облегчением. Он возвращался к своему привычному, пусть и мрачному ритму. Эпицентр беды был устранен.

Линь Юй стоял неподвижно, вслушиваясь в это затихающее эхо. Он не видел, как свет грибов стабилизируется, но чувствовал это кожей – будто гигантская, стонущая рана на теле мира начала медленно затягиваться. Его собственный мир сузился до тьмы и звуков: собственное дыхание, шаги Сюэ Лэна и гулкая тишина от Хань Фэна.

Сюэ Лэн подошел к нему ближе. Даже не видя, Линь Юй почувствовал его приближение – по сгущению воздуха, по знакомому, но теперь исходящему из другого источника, давлению энергии.

– Чувствуешь, Лесу Теней лучше… – произнес Сюэ Лэн, и его новый голос прозвучал приглушенно, будто он прислушивался не только к Линь Юю, но и к чему-то внутри себя.

Хань Фэн, не сводивший с них взгляда, заметил это изменение. Его рука непроизвольно сжала рукоять Пылающего Судьи. Он видел, как плечи Сюэ Лэна напряглись, а взгляд, скользнув по Линь Юю, ушел куда-то вглубь, в пульсирующую синеву мха на черном дереве. Он был настороже, готовый в любой миг встать между другом и любой угрозой, даже если эта угроза исходила от их собственного союзника.

Сюэ Лэн был очарован Лесом Теней. Он начинал чувствовать, как с каждым мгновением здесь его новый дар входит в резонанс. И он подумал, наконец чувствуя себя свободным, уверенным, что его мысли никто не подслушает: «Я чувствую, если этот дар выйдет из-под контроля, то резонанс с этим местом разорвет меня на куски. Я не смогу контролировать это. Я стану таким же рабом своих выбросов, как и он».

Он постоял рядом с Линь Юем, намеренно закрыв ему путь вперед, готовый поймать и направить при малейшей потере равновесия. Его пальцы непроизвольно сжались. «Прощай, родной, – прошептал он мысленно, и в этих словах была непривычная для него нежность. – Я не могу остаться. Ты меня съешь, а я… я еще не готов сгореть. Но я вернусь. Обязательно вернусь. Ты будешь моим самым большим секретом и моей самой опасной игрой».

Вдруг Линь Юй тихо сказал, не поворачивая головы:

– Ты дрожишь.

Это была не просьба о объяснении, а просто констатация. Он чувствовал вибрацию энергии Сюэ Лэна, его внутреннюю бурю, которую тот так старательно скрывал.

И тут Сюэ Лэн почувствовал приближение вдоха – того самого, что предвещало новый выброс, но теперь исходящего не от Цзюнь Ухэна, а от него самого и Леса вместе.

– Уходим, пока я могу это сдержать! – его голос сорвался, теряя натянутую браваду. Он резко развернулся к Хань Фэну, и в его глазах читалась холодная, стремительная расчетливость.

– Мы с Лесом скоро войдем в резонанс. Это будет невыносимо для вас обоих.

Хань Фэн, не говоря ни слова, шагнул к Линь Юю и взял его под локоть, готовый поддержать. Его лицо было каменным, но в этом жесте была не только осторожность, но и молчаливое согласие с решением Сюэ Лэна. Он видел реальную угрозу.

Сюэ Лэн одним движением активировал талисманы перемещения. Энергия загудела, искажая пространство. В последнее мгновение перед исчезновением его взгляд встретился с пустым, невидящим взором Линь Юя. И тогда они втроем исчезли, оставив Лес Теней наконец дышать полной грудью.

***

В третьей главе: 

Немного быта. Кто с кем спит. Все помнят про потайной рукав. Чаепитие в лесу. Эхолокация. 

***