Читать книгу Путь Принятия Тени. Том 2 - - Страница 5

Давление Леса Теней сменилось привычным током духовной энергии спокойного места. После перемещения тишина оказалась оглушительной. Линь Юй стоял, невидящим взглядом уставившись в пустоту, но ум его был ясен, как отполированный горный хрусталь. К нему пришло осознание, непреложное и тяжелое: Цзюнь Ухэн не просто страдал. Он избрал страдание. Он отыскал точку, где его личная боль резонировала со стоном всего мира, и устроил в ней тюрьму собственного изготовления. И самое ужасное заключалось в том, что Линь Юй почти понимал этот выбор…

– Знаешь, в чем была его главная ошибка? – резко, будто рубя тишину ножом, прозвучал голос Сюэ Лэна. Он не смотрел ни на кого, вслушиваясь в новые, странные ощущения в чужом теле. – Он решил, что заслуживает быть наказанным. А из наказания никогда не рождается сила. Рождается только труп. Мне… такой исход не подходит.

Хань Фэн промолчал, сжав зубы до боли. Судьба Цзюнь Ухэна, доведшего долг до самоуничтожения, болезненным эхом отзывалась в его собственной душе, сплетаясь с неизбывной виной за Монастырь Белых Снегов. Эти воспоминания ворошили рану, причиняя почти физическую тошноту. В словах Сюэ Лэна, отточенных и ядовитых, как лезвие с ядом, звучала горькая правда. Ее неприкрытый цинизм вызывал у Хань Фэна глухое отвращение, но он, как честный человек, не мог не признать: логика была безупречной. И от этого осознания внутри него словно медленно поворачивался тяжелый булыжник.

После перемещения их выбросило на окраину озерного края. Пахло влажным ветром и илом, а где-то совсем близко угадывалась граница владений Ордена Цветущего Лотоса.

– Пахнет болотом и бедой, – тут же процедил Сюэ Лэн. – Давайте проваливать, пока нас не вынюхали. Линь Юй, ножи тебе без надобности. Я забираю.

Они не стали спорить. Целый день ушел на то, чтобы углубиться в дикие, ничейные земли. Местность пошла холмистая, поросшая густым кустарником. Для лагеря они выбрали вершину одного из взгорий. Оттуда открывалась панорама, от которой перехватывало дух: цепь холмов, уходящая к горизонту, словно волны застывшего моря. Внизу, словно серебряная лента, извивалась спокойная река, рисуя на земле замысловатые узоры и петли. Там, где течение реки морщил ветер, на поверхности воды играли солнечные блики.

Хань Фэн, глядя на это, почувствовал, как в горле встает ком. Эта красота была еще одним немым укором – он видел ее за двоих.

Внезапную тишину разрезал голос Сюэ Лэна, обращенный к Линь Юю.

– Слышь, ты не видишь, но не расстраивайся. Я тебе все как есть расскажу. Сидим мы на макушке мира… а вокруг эти холмы – будто короткой шерстью покрыты. Но зеленой. Аж глаза режет.

Сердце Хань Фэна сжалось от ярости. Эта шутовская болтовня показалась ему святотатством. Он уже готов был резко одернуть Сюэ Лэна, но взгляд его упал на Линь Юя. И он замер.

На губах слепого даоса таилась легчайшая тень улыбки. Не горькой и не прощающей, а… понимающей. Словно он слышал за грубыми словами не насмешку, а неуклюжую, отчаянную попытку подарить ему этот недоступный вид.

Пальцы Сюэ Лэна, грубые и неловкие в этой новой коже, развязали пространственный мешочек, который висел на поясе Линь Юя. Оттуда он извлек знакомую белую полоску ткани. Еще одну. И еще. Аккуратно, будто священные реликвии, они лежали в его ладони. И тогда Хань Фэн, наблюдавший за тем, как эта повязка ложится на глаза Линь Юя, впервые задумался: а он, случайно, не хранил их все эти годы? На всякий случай. На тот случай, который он, Сюэ Лэн, собирался создать ценою всего и всех.

Мысль ударила не в голову, а под дых, застыв в легких. Внезапно, с леденящей ясностью, обрывки памяти сложились в чудовищную картину. Годы. Долгие, мучительные годы, пока его собственное тело было темницей, а воля – пленницей, Сюэ Лэн не останавливался ни на миг. Он, как одержимый, рылся в древних свитках, ставил кощунственные опыты, искал ключ к воскрешению любой ценой. Эта безумная, всепоглощающая одержимость… она была тем чудовищем, что перемололо в пыль целый город, чтобы из этой пыли слепить призрачный шанс. Каждый житель Города Туманов, каждый мужчина, женщина, ребенок… их смерть была не просто жестокостью. Она была побочным продуктом, строительным материалом для этой невозможной мечты. И сейчас, глядя на эту белую повязку – символ слепоты и прощения, – Хань Фэн видел за ней горы трупов, на которых вырос их новый, уродливый шанс.

Теперь Хань Фэн понимал. Понимал до дрожи в коленях, до горького привкуса желчи во рту. Он измерил всю бездну этой одержимости, и ее масштабы заставляли сердце сжиматься от леденящего ужаса. Эта сила не отступит. Она будет цепляться за Линь Юя с упорством стихийного бедствия, сметая на своем пути все – знакомых, незнакомцев, целые города – лишь бы не потерять свой единственный свет.

И перед ним, как единственный возможный путь, встал чудовищный, немыслимый вывод. Он не может уничтожить эту одержимость, не уничтожив их обоих. Значит… значит, ему предстоит самое сложное в его жизни. Он должен попытаться стать тем, кто направит эту разрушительную реку в иное русло. Не дать ей смыть Линь Юя, а заставить ее… питать его жизнь. Если, – и Хань Фэн с горечью осознавал тщетность этого «если», – если такое вообще возможно.

Линь Юй сидел на мягком мху, ощущая его податливую упругость под коленями. Лес вокруг него жил своей тихой жизнью, но сейчас в эту музыку природы вплетались новые звуки – отчетливый треск ломающихся веток, который постепенно перерастал в уютное потрескивание костра.

Теплый воздух, пропитанный запахом дыма, ласково коснулся его лица, и слепой даос невольно улыбнулся. После леденящего хаоса Леса Теней это тепло казалось почти чудом. Где-то рядом, совсем близко, Сюэ Лэн возился с костром, и Линь Юй мог почти видеть, как пляшут в воздухе искры, уносимые вечерним ветерком. Он поймал себя на мысли, что слушает эти звуки с жадным облегчением.

Под руками ощущалась бархатистая поверхность мха, а пальцы ног чувствовали прохладу земли. От разгоревшегося костра разливалось тепло, такое родное и уютное. Духовная энергия этого леса струилась вокруг спокойными, здоровыми потоками, и каждая его частица пела тихую песнь жизни. Разительно непохожую на пронзительный, искаженный стон Леса Теней, который резал душу, как стекло.

И все же… сейчас, в безопасности и покое, Линь Юй мог позволить себе страшную мысль. Он понял, почему Сюэ Лэн чувствовал себя там почти как дома. Для него, чья душа сама была вечной грозой, тот Лес был не тюрьмой, а отражением. Он не слышал боли – он слышал родной хаос, мощь, которая не просила разрешения на существование. И в этом было одиночество, более страшное, чем любая тьма.

По новым, незнакомым меридианам Сюэ Лэна все еще бежала сладковатая, пьянящая пульсация – словно в жилах вместо крови текла темная роса Леса Теней. Все пространство вокруг по-прежнему дышало его отголосками, обещая мощь, которая пока что превосходила самые смелые его расчеты. «Я вернусь, – пообещал он самому себе с жадной уверенностью. – И не раз».

Старая, светлая прана теперь казалась ему блеклой и безвкусной. Его новое ядро жаждало другой пищи. И мир щедро предоставлял ее: он чувствовал терпкую горечь старого дерева, изъеденного болезнью; ощущал соленый привкус темной энергии, поднимающейся из земли там, где червь пожирал корень.

А вон тот праведник… от него так и прет восхитительной, сконцентрированной досадой! И чего он опять насупился? Эх, взять бы крошечную каплю… пропустить через себя… и…

На кончиках его пальцев, с легким шипением, вспыхнул зеленоватый огонек. Он стряхнул огонек  в сухую ветку у костра – и та вспыхнула мгновенно, с яростным хлопком.

– Линь Юй, смотри! Видел? – его голос сорвался на ликующей ноте, и он сам повернулся к слепому другу, прежде чем мозг успел догнать язык. И тут же осекся, будто столкнулся со стеной.

Хань Фэн резко подался вперед, но замер, услышав спокойный ответ:

– Да, Сюэ Лэн. Я видел. Духовным зрением.

– Я сделаю так, что ты снова сможешь видеть, – слова сорвались с губ Сюэ Лэна тихо и отрешенно, будто он ловил ускользающую мысль. А затем его голос стал жестким и бескомпромиссным. – Ты жив. А глаза… глаза дело наживное. Я свои обещания выполняю.

Лицо Хань Фэна застыло, словно высеченное из камня. Губы его плотно сжались, сдерживая готовый сорваться вопрос: «Какой ценой?». Он чувствовал, как тяжелый груз ответственности ложится на его плечи. Теперь его долг – быть смотрителем и судьей.

И в это натянутое, как тетива лука, молчание, мягко вплелся тихий, но твердый голос Линь Юя.

– Хань Фэн.

Одного слова, одного лишь обращения по имени оказалось достаточно. В нем не было ни упрека, ни одобрения. Было лишь напоминание. Напоминание о том, что они – трое. Что Хань Фэн не один несет этот груз.

Хань Фэн перевел взгляд на друга. Он увидел не белую повязку, закрывающую глаза, а невероятное, бездонное спокойствие. И его собственная ярость отступила, уступив место холодной, кристальной ясности.

«Да. Каждый выбор должен быть взвешен. Но я не один. Я не имею права на ошибку, но я имею право… на совет. Эта грань… мы будем искать ее вместе. Все трое».

Он не произнес этого вслух. Но его плечи, бывшие напряженными до боли, чуть расслабились. По давней привычке он кивнул Линь Юю – почти невидимый для постороннего глаза жест понимания. А затем его взгляд снова уперся в Сюэ Лэна, но теперь в нем была не только суровость судьи, но и тяжелая решимость стратега.

Пещера, которая служила убежищем, была разительной противоположностью тому подземному кошмару. Вместо давящих тесных тоннелей – просторный грот с высоким сводом. Линь Юй слышал, как их шаги возвращались мягким, гулким эхом – звуком безопасности.

Воздух был свежим и влажным, пахнущим мхом и сырым камнем. Слева от входа, заставляя воздух вибрировать, бил родник. Линь Юй следил за его музыкой: капля, отрыв, удар о камень – размеренный, умиротворяющий ритм. Под ногами мягко хрустел песок, и этот шорох, как шепот земли, успокаивал.

Он услышал, как Хань Фэн подошел к роднику. А затем увидел – своим духовным зрением. В кромешной тьме, в области сердца друга, вспыхнуло теплое, голубое сияние. Оно было чистым и ясным, как вода в высокогорном озере. Энергия потекла от Хань Фэна вперед, и на мгновение в черноте проступил призрачный образ самого родника – не форма, а сама его суть, источник жизни.

– Вода чистая. Можно пить, – голос Хань Фэна вернул его к реальности, подтвердив увиденное.

Со стороны входа доносились звуки активности Сюэ Лэна: резкий звенящий звук натягиваемой металлической нити, сухое потрескивание ломаемых веток для маскировки, его сконцентрированное, чуть хриплое дыхание. А затем духовное зрение Линь Юя зафиксировало вспышки – не свет, а ощущение багрово-черных клыков, впивающихся в ткань реальности вокруг пещеры. Сюэ Лэн «метил» территорию, вплетая свой новый дар в привычные защиты.

– Эй, праведник! – донесся его голос, нарочито бодрый. ( «Все никак не перестанет дразнить», – с легкой грустью подумал Линь Юй). – Не боишься новых открытий? Давай-ка сплетем наши чары. Твоя святость да моя грязь – глядишь, и получится шедевр. Хочу посмотреть, что выйдет.

Словно от пощечины, Хань Фэн резко обернулся к Сюэ Лэну. Его лицо застыло маской ледяного презрения, мышцы окаменели в попытке сдержать истинные чувства. Несколько мгновений он хранил молчание, сжимая и разжимая кулаки. Сплетать свою духовную энергию с этой скверной? Мысль была омерзительна.

«…Но он эффективен. Если нас найдут, одной силы моего меча в этом теле будет недостаточно. Нужен любой инструмент, чтобы защитить Линь Юя».

Взгляд Хань Фэна невольно метнулся к Линь Юю. Спокойное, ожидающее лицо друга говорило красноречивее любых слов и стало главным аргументом.

«…А если.. действительно направить эту мощь и обуздать ее структурой светлого плетения… что из этого выйдет?»

Хань Фэн собрано, как перед тренировкой с мечом, сделал шаг вперед.

– Не прикасайся к моим узлам, вплетай внутри. – отрезал он, поднимая руку. Пальцы сложились в мудру, и в воздухе замерло простое, но безупречное плетение из его праны— прозрачное и прочное, как лед, но с ажурными пустотами в самой своей структуре.

– Скучно! – фыркнул Сюэ Лэн, и его багровая духовная энергия яростно впилась снаружи в световую сеть. Раздалось шипение, и оба плетения рассыпались в прах.

 И тут Хань Фэна осенило: «Не сопротивляться, а направлять. Не строить плотину, а проложить русло». Вторую попытку он начал иначе –  выстроил не стену, а ажурный каркас.

Сюэ Лэн, увидев это, хмыкнул с одобрением. Его энергия не стала атаковать, а заполнила предложенные пустоты, обвивая светлый каркас, как плющ. Зазвучал новый, незнакомый гул – мощный и цельный. Возникло гибридное плетение, где светлые линии сияли, а темные пульсировали, создавая единый, прочный и невероятно сложный узор.

– Вот это да, – прошептал Сюэ Лэн, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

Хань Фэн молчал, глядя на созданное ими плетение. Чтобы снять его, потребуется двое. Всегда. Линь Юй, наблюдая духовным зрением за гармонией двух ци, светло улыбнулся. Они нашли свой первый общий ритм.

Когда сумерки окончательно сгустились, окрасив вход в пещеру в глубокие синие тона, наступило время готовиться ко сну. И в этой тишине повисло неловкое, тягучее молчание.

Первым, без тени сомнения, поднялся Сюэ Лэн. Без единого слова он отошел к самому входу, встал спиной к каменному косяку и скользнул вниз, заняв позицию, с которой открывался вид и на спящих, и на пространство снаружи. Его движения были лишены всяких сомнений – так садится на ночной дозор прирожденный боец.

Хань Фэн промолчал, но его челюсть напряглась. Он бросил короткий взгляд на Сюэ Лэна, затем на Линь Юя, удобно устроившегося у дальней стены. Медленно, будто делая нечто против воли, он разостлал свой плащ на земле ровно посередине – создав живой барьер между слепым даосом и тем, кто вызвался быть их стражем. Он лег, повернувшись спиной к Сюэ Лэну, но Линь Юй чувствовал, как каждая мышца его тела натянута, как струна, готовая в любой миг сорваться в защитный бросок.

Линь Юй лежал, воспринимая мир через другие чувства: он слышал прерывистое дыхание Хань Фэна, чувствовал холодное, бдительное присутствие Сюэ Лэна у выхода и видел духовным зрением гибридное плетение, защищавшее их от внешнего мира. Они легли треугольником, стороны которого были выстроены не из доверия, а из необходимости и невысказанных страхов. И все же в этой немой договоренности была своя, уродливая надежда.

***

Утром, как только они проснулись, Сюэ Лэн сразу же подошел к Линь Юю, с досадой отметив еще немного неловкие движения нового тела.

– Эй, пора бы снять это мое старье. Дай-ка сюда.

Линь Юй мысленно улыбнулся. Он понимал истинную причину: Сюэ Лэну нужен был доступ к тайнику в рукаве. Но тот факт, что он не вырвал ханьфу силой еще вчера, а просит сейчас, говорил о многом. Маленький, но важный шаг. Возможно, он начинал учитывать их реакцию.

– Конечно. Оно и правда уже порядком поизносилось.

– В белом-то ты куда как приличнее выглядел. Как символ чистоты и непорочности, – сказал он со знакомой язвительностью, но с оттенком усталой насмешки над самим собой.

Хань Фэн заметил, как взгляд Сюэ Лэна на секунду задержался на рукаве ханьфу. «Не признается, конечно», – с проходящей досадой подумал он. Но главным было то, что Линь Юй снова будет в своей привычной одежде.

Линь Юй снял с пояса пространственный мешочек и задержал его в руке.

– И это тоже твое. Кажется, тебе он сейчас нужнее.

Сюэ Лэн быстрым движением, почти выхватывая, забрал мешочек. Его пальцы судорожно сжались вокруг знакомой ткани. Но тут же его лицо вновь исказила привычная маска. Проворным движением он прикрепил мешочек к своему поясу.

– А, точно. Небось, надеялся, что я без него как без рук? Напрасно. Я и зубами горло перегрызу.

Хань Фэн заметил все: и мгновенное облегчение Сюэ Лэна, и жест доверия Линь Юя. Это был шаг. Крошечный, но шаг.

Сюэ Лэн достал из своего мешочка белое ханьфу и протянул его, забирая темное. Пальцы Сюэ Лэна, быстрые и ловкие, привычно проверили потайной пространственный рукав. Легкое движение – и доступ к скрытому карману был открыт. Он даже не смотрел на свои руки, делая это на ощупь. Теперь его арсенал был при нем.

Хань Фэн молча наблюдал, разрываясь между подозрительностью и странной надеждой. Эта забота выражалась неуклюже, порой пугающе – точь-в-точь как у дикого зверя, которого приручили. Он мог, желая защитить, нечаянно оцарапать одной лишь силой своего порыва.

Они расположились на завтрак, достав из пространственного мешочка щедрый запас провизии, полученный в благодарность от деревни.

– Слишком тихо, – нарушил тишину Сюэ Лэн. – Или они сменили тактику, или у Цзинь Яо в планах нечто, требующее всех его ресурсов. Надо быть начеку.

Хань Фэн молча, почти не глядя, вложил чашку с чаем в руки Линь Юя. Затем, с той же безразличной точностью, поставил вторую чашку на землю перед Сюэ Лэном. Жест был лишен какого-либо тепла – лишь чистая функциональность.

Горькая, ядовитая мысль пронзила Сюэ Лэна: «Договор. Всего лишь договор. Фальшивая любезность по принуждению». Он резко отвернулся, маскируя вспышку боли под брезгливость. Но через мгновение его пальцы все же сомкнулись вокруг чашки, забрав ее с собой в его одинокий угол.

А вся ирония заключалось в том, что Клятва Дао-Сердца ни словом не упоминала о чаепитии. Она запрещала ранить и предписывала слушаться в бою. Но она не могла заставить одного человека молча подать чашку другому.

Этот жест лежал за гранью любых магических договоров. И Хань Фэн, и Линь Юй отдавали себе в этом отчет. Лишь Сюэ Лэн, запертый в собственной крепости из подозрений, продолжал верить, что каждый шаг соседа продиктован не выбором, а пунктом несуществующего контракта. Он был пленником выдуманных правил, которые оказались строже любых магических клятв.

Сюэ Лэн ощущал себя вырванным с корнем. Отрезанным. Чужим. За этим костром. И в тишине собственных мыслей. Ему, к собственному ужасу, отчаянно не хватало того приторного, сладкого тепла, что источали мысли Линь Юя, когда они были одним целым. Они просачивались в его сознание медленно, как самый изощренный яд, к которому он успел привыкнуть. А теперь – ломка.

И вдруг – щелчок. Озарение, острое как лезвие бритвы, разрезало тоску. «Духовное зрение… Оно выжимает из него все соки. А у меня… – его внутренний взгляд упал на бушующую внутри него бездну дара, – у меня этой силы на десятерых хватит. Это же не дыра… Это источник! И его можно использовать».

– Эй, Линь Юй, это твое духовное зрение… Оно же тебя выматывает, да? – Сюэ Лэн скривился, будто пробуя на вкус свою догадку. – Как будто таскаешь на спине мешок с камнями. Без передышки.

Линь Юй кивнул:

– Оно требует постоянного расхода ци.

– А что, если… я стану твоим носильщиком? – Сюэ Лэн усмехнулся своему сравнению. – У меня тут сил завались. Я могу… быть твоими глазами. Не видеть за тебя, а… подпитывать твое видение. Показывать тебе форму вещей. Без твоих затрат.

Хань Фэн нахмурился, сразу почувствовав подвох, но Линь Юй, подумав, мягко сказал:

– Это было бы милостью. Но выдержу ли я поток твоего дара?

– А я выдержу, чтобы его контролировать? – парировал Сюэ Лэн, и привычная бравада в его голосе дала трещину, обнажив непривычную, почти испуганную неуверенность.

– Попробуем?

Повисло короткое молчание, густое и значимое.

– Попробуем, – тихо согласился Линь Юй.

И они попробовали.

Когда Сюэ Лэн направил на камень сгусток искаженной праны темно-багрового цвета, Линь Юй замер от неожиданности. Темная энергия, достигнув своей цели, окутала камень со всех сторон, словно живое существо. На мгновение контур камня засиял, словно очерченный тонкими багровыми нитями, создавая завораживающее, почти прекрасное зрелище.

Следующая попытка заставила его вспомнить об истинной природе энергии Сюэ Лэна. Линь Юй словно проник в самое сердце дерева – он не просто увидел его. В его сознании отчетливо проступила надломленная ветром ветвь, а где-то в толще коры копошились крошечные жучки, неутомимо прогрызающие себе путь.

– Ему больно, – слегка сведя брови сказал Линь Юй.

Когда Сюэ Лэн попытался высвободить волну праны не точечным импульсом, а широким кругом вокруг себя, Линь Юй внезапно увидел окружающий мир в виде пульсирующих темно-багровых очертаний. Зрелище могло бы показаться завораживающим, если бы не боль, исходившая от всех живых существ, попавших в радиус действия этой волны.

Ци Сюэ Лэна, словно увеличительное стекло, обнажила потаенные страдания каждого существа. Она не создавала боль – лишь высвечивала то, что было скрыто глубоко внутри. Страх, гнев, мучения – все это обрушилось на Линь Юя одновременно. Не успев осознать происходящее, он инстинктивно сжался, свернувшись в клубок.

Сюэ Лэн рывком кинулся к нему, схватил за плечи, но тут же замер, не зная, что делать дальше. Его пальцы дрожали.

– Прекрати! – голос Хань Фэна прозвучал хрипло от сдерживаемой ярости. – Ты калечишь его!

– Я и сам вижу! – рявкнул Сюэ Лэн, отскакивая от Линь Юя, будто обжегшись. – Не слепой! Дай же я исправлю!

Не дожидаясь вмешательства Хань Фэна, Сюэ Лэн стиснул зубы до хруста. Он чувствовал, как его собственная темная природа яростно сопротивляется, словно живая, не желая меняться. Это было похоже на попытку вывернуть собственную душу наизнанку. Он собрал всю свою волю, весь свой страх и ярость – и вложил их в одно: фильтрацию. И когда внутренним зрением он увидел, как багровая жижа превращается в кристально чистый поток, он выпустил его и рухнул на колени, выдохшийся до последней капли.

Линь Юй ахнул. После давящей багровой боли мир предстал перед его внутренним взором в виде сияющих, чистых контуров. Это видение было таким же ясным, но совершенно иным – легким, целительным, прекрасным.

– Я видел. Это возможно. – прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. – И это прекрасно. – добавил он, поворачиваясь в сторону Сюэ Лэна.

Хань Фэн мягко, но неумолимо отстранил Сюэ Лэна и присел рядом с Линь Юем, полностью игнорируя любые возражения. Все его внимание было приковано к другу. Он не раздумывая, направил другу целительную, успокаивающую ци.

– Хань Фэн, все в порядке. Я действительно видел нечто удивительное… – поспешил сказать Линь Юй, чувствуя напряжение.

Не слушая и убедившись, что другу ничто не угрожает, Хань Фэн резко повернулся к изможденному Сюэ Лэну и протянул руку, чтобы передать немного энергии. Сюэ Лэн резко рванулся назад, как от прикосновения к раскаленному металлу.

– Руки прочь!

Хань Фэн медленно опустил руку. Его взгляд стал тяжелым и пустым.

– Ты видел? – его голос был тихим и страшным. – Ты видел, что твоя "мощь" с ним сделала? Твои эксперименты закончены. Любое использование твоего дара только с моего разрешения. Это не предложение. Это – закон.

Слова стали последней каплей. Сюэ Лэн медленно поднялся на ноги, его истощенное тело дрожало от непосильного напряжения. Когда он заговорил, это был не шип, а низкий, сдавленный голос, полный такой ледяной ненависти, что воздух, казалось, покрылся инеем.

– С твоего разрешения?.. Ты… ты слеп. Я душу свою наизнанку вывернул, пытаясь сделать эту проклятую силу чище для него! А ты видишь только угрозу. Ты и есть тюремщик, Хань Фэн. Знаешь что? Можешь оставить себе своего праведника. Мне надоело.

Горло сжалось так, что стало нечем дышать. Словно пепел от их взглядов забил ему легкие. Да, это был знакомый вкус – вкус отвержения, который он глотал всю свою жизнь, но сейчас он жег в тысячу раз сильнее.

Он шагнул к выходу. Линь Юй медленно встал.

– Сюэ Лэн. Ты прав. Хань Фэн боится за меня. А ты… ты сейчас не злишься. Ты – боишься. Ты испугался, когда увидел, что мне больно. И сейчас ты хочешь убежать от этого страха. Это твой самый прочный капкан. А еще ты увидел, что твой дар может быть не только разрушением. Это напугало тебя сильнее любой битвы. Это и есть твоя слабость – твой страх перед той малостью добра, что в тебе есть.

Сюэ Лэн рухнул на землю, не в силах ни уйти, ни говорить. Хань Фэн понял, что его ультиматум был ошибкой.

– Я отменяю свой запрет. Но я буду контролировать твои тренировки.

Сюэ Лэн издал короткий, хриплый звук, в котором не было ни капли веселья. Его голос, всегда такой острый и язвительный, теперь был пустым и надломленным.

– И кто же будет моим наставником, о праведник? Ты, кто трепещет от одного прикосновения моей энергии?

***

В четвертой главе: 

Хрупкое равновесие. Как правильно разжигать костер. Разные эксперименты. Из мечты рождается намерение. Приход грозы.

***