Читать книгу Всё ради музы - - Страница 3

Лазарев меня запомнил. Плохая новость. Я уже собиралась домой, когда мне вдруг позвонили с ресепшена и сообщили, что Герман Александрович просил зайти. Наши руководители все как на подбор прогрессивные и доброжелательные, однако если тебя вызывают на ковер… Короче, рано я расслабилась.

Пока я шла к кабинету Лазарева, в моем воображении звучал бодрый похоронный марш. Только бы Герман Александрович не задавал мне много вопросов! Я всегда становлюсь косноязычной, когда волнуюсь, путаю падежи, заикаюсь, краснею…

Лены на месте не оказалось, и я совсем сникла. Не удалось заранее узнать, чего от меня хочет шеф. Я выдохнула, постучала, дождалась ответа и вошла. Герман Александрович что-то быстро печатал. Лишь на мгновенье он оторвал взгляд от монитора, чтобы посмотреть на меня.

– Присядьте, Елизавета.

Слушаюсь и повинуюсь. В этом кабинете я прежде не была, но старалась не слишком явно оглядываться по сторонам. Краем глаза посмотрела на большие окна, из которых открывался панорамный вид на вечерний город. Красота-то какая…

Главное – не пугаться. Может, он меня не уволит? Может, повысит. Что, если он из тех эксцентричных людей, которые видят скрытые таланты в других, даже если сам человек об этом не подозревает? Сейчас Герман предложит мне обучаться у него напрямую, и будем мы как Люк Скайуокер и Йода. Жаль, конечно, что лондонский рынок недвижимости мне совсем не интересен.

Наконец Лазарев закончил стучать по клавишам и обратил взгляд своих ясных зеленых глаз на меня. Он мягко улыбался, но я не слишком доверяла этому дружелюбию.

– Итак, Елизавета. Давно у нас работаете?

Нет… Нет! Как будто заново на собеседование пришла! Если спросит, какие у меня планы на ближайшие пять лет, я выпрыгну в окно!

– Год, – сказала я охрипшим голосом.

– Нравится?

О ради всего…

– Да, – быстро сказала я, стараясь усмирить нарастающую панику внутри.

– Вы ассистент отдела, верно? К вам часто обращаются с поручениями?

А вот тут наша лодка вошла в неизвестные воды. Скажу, что работы мало, задумается, нужна ли я здесь. Скажу много, подумает, что я жалуюсь.

– Как правило, все происходит наплывами, – уклончиво сказала я. И чтобы доказать, что я могу выдать больше одного предложения за раз, добавила: – Если планируются мероприятия, работы больше.

Лазарев вдруг оперся на руку щекой и посмотрел на меня совсем уж странно. Как будто прикидывал, гожусь ли я на суп харчо, который должны подать ему сегодня на ужин. Красивый, однако, мужик. Волевой подбородок, блестящие черные волосы… Такой красивый, что доверия не вызывает.

– Хорошо, что на загруженность не жалуетесь. Рад, что вам у нас не скучно.

Странный выбор слов, да и интонация… Где-то в глубине моего подсознания взвыла сирена тревоги.

– Вот только в будущем постарайтесь использовать казенную бумагу по назначению, – сказал шеф и бросил передо мной лист, который мягко приземлился на стол. Я опустила глаза и увидела текст, написанный моим собственным почерком.

Нет. Нет-нет-нет-нет-нет…

У меня приоткрылся рот, и я продолжала разглядывать черновик только потому, что знала, что никогда больше не осмелюсь поднять глаза. И вообще, моя жизнь кончена. Если, конечно, происходящее не сон. А ведь это похоже на сон. Скорее всего, так оно и есть.

Я сцепила похолодевшие руки на коленях.

Господи, пожалуйста, пусть это будет сон!

Между тем, Лазарев продолжал вбивать гвозди в мой метафорический гроб.

– И я бы предпочел, чтобы своим хобби вы занимались в свободное от работы время. Иначе ваш прямой руководитель может не так все понять.

Мы на одиннадцатом этаже, так что на то, чтобы провалиться сквозь землю, потребуется много времени…

– Елизавета? – позвал меня шеф. – Елизавета?

– Да? – с трудом выдавила я.

Лазарев вдруг поднялся. Я все еще не осмеливалась посмотреть на него, но услышала звон вынимаемой стеклянной пробки и шум льющейся воды. Передо мной оказался стакан.

– Выпейте.

Простой прямой приказ. Отлично. Я схватила стакан и залпом осушила его.

– Вы в порядке?

Соберись, Лиза!

– Простите, пожалуйста, – сказала я, переводя дыхание. – Это не повторится.

Лазарев вернулся на свое место, и я тоскливо посмотрела в окно. Ночь была такая темная, несмотря на все мерцающие огни большого города.

– В стол пишете?

– Что?

– Творчеством занимаетесь для себя? Или какое-нибудь издательство планируете осчастливить своей рукописью?

Да, именно этот насмешливый тон я заслужила своей глупостью. Ответить все же пришлось.

– Э… Нет. Я на портале публикуюсь. В интернете.

– О. Так о чем история?

Я осторожно поставила стакан на стол. Ну почему со мной всегда происходит всякая фигня… Прокляли меня, что ли? К гадалке пора сходить? А вдруг она скажет, что слишком поздно и ничего уже не исправить? Тяжело быть пессимистом, стакан которого разбит.

– Просто, – пробормотала я.

– Просто что?

– История любви.

Это прозвучало до ужаса жалко, ну и хрен с ним. Мнение Лазарева обо мне все равно не может стать хуже.

– Да где же тут любовь? – искренне удивился шеф. Он потянулся через стол, взял мой черновик и начал читать вслух: – «Либо вы подчинитесь мне сейчас. Либо я отдам вас на потеху моим солдатам, после чего вы вернетесь ко мне и точно подчинитесь». Это не любовь, это статья.

– Это антиутопия! – воскликнула я. – Германия побеждает в войне и наводит свои порядки в мире, поэтому…

– То есть ваш герой нацист? – ужаснулся Лазарев.

– Нет, не нацист. Это Первая мировая война.

Этот допрос неожиданно разозлил до зубовного скрежета. Герман мне не выговор собрался сделать, а поиздеваться решил. Диванный критик, чтоб его. Не читал, но уже осуждает. А Лазарев правда смеялся надо мной и не скрывал этого.

– Что за бред… Писать об унижениях можно и без псевдоисторического контекста.

– В смысле?

– В прямом. Первая мировая в вашем опусе явно не самое главное, и не думаю, что ваши читатели – поклонники альтернативной истории в литературе.

Все, хватит. Я вскочила и быстро обошла стол.

– Отдайте!

– Пожалуйста, не кричите на вашего руководителя.

– Просто отдайте!

Дальше все произошло слишком быстро. Лазарев вскинул руку, в которой был зажат лист, я потянулась за ним, но со свойственной мне неловкостью потеряла равновесие и свалилась шефу на колени, и тут же раздался стук в дверь. Беда в том, что в критических ситуациях я соображаю совсем худо. Вместо того, чтобы отскочить от Лазарева, я запаниковала и бросилась в единственное возможное убежище. Под стол.