Читать книгу Сквозь завесу миров: Срывая Маски - - Страница 3

Сон накрыл его, как волна, утягивая в прошлое. Декабрь 1976 года. Военный городок под Псковом.

Снег скрипел под сапогами, когда двое в шинелях с малиновыми кантами поднялись на крыльцо. Мать, вытирая руки о фартук, открыла дверь – её улыбка замерла, будто стеклянная. Алексей, восьмилетний, прильнул к косяку кухни, сжимая игрушечный танк.

– Полковник Береговой… – старший военный с лицом, как высеченным из гранита, снял фуражку. – Его группа не вышла на связь после задания.

Мать рухнула на стул. Фарфоровая чашка со звоном разбилась о пол.

– Нет… – её шёпот был похож на скрип льда. – Он обещал вернуться к Новому году…

Младший из гостей, худой лейтенант с неестественной белизной кожи, стоял у порога. Его глаза, скрытые под козырьком, вспыхивали желтизной при свете люстры. Алексей прищурился: на воротнике шинели офицера алела капля крови, словно спелая ягода на снегу.

– Папа… пропал? – мальчик потянул мать за рукав, но та, рыдая, прижала его к груди так, что стало трудно дышать.

Лейтенант вдруг повернул голову, и Алексей увидел – клык, выступающий из-под тонкой губы. Страх сковал тело, но вспомнились слова отца: *«Не заглядывайся на странности, сынок. Солдат должен видеть цель, а не тени»*.

– Мы сделаем всё возможное, – старший положил на стол конверт с печатью. – Вам положена пенсия…

Их шаги затихли за дверью. Алексей подбежал к окну: лейтенант, садясь в «Волгу», обернулся к дому. На миг их взгляды встретились – в глазах военного заплясали огоньки, словно угли в печи. Потом машина растворилась в метели, оставив следы, похожие на змеиные петли.

***

– …Лёша! – голос пробился сквозь сон, словно луч света через толщу воды.

Алексей вскинулся, сбивая со стола модель паровоза. Металлическое колесо покатилось по полу, звякнув о радиатор. В синеве рассвета Елена сидела на краю кровати, обхватив колени. Её рыжие волосы были растрепаны, а на плече отпечаталась складка от простыни – будто она уснула здесь, не успев добраться до своей комнаты.

– Ты кричал во сне, – её пальцы дрогнули, касаясь его плеча. – Как будто… звал кого-то.

Он отстранился, резко встав. Кристалл на тумбочке лежал безжизненно, как обычный камень. За окном били куранты – часы на башне НИПАН прозвонили пять утра. Значит, спал он не больше двух часов.

– Ничего. Просто кошмар.

В ванной ледяная вода обожгла лицо. В зеркале отразился его собственный взгляд – пустой, как выгоревшая плёнка. Образы не отпускали: кровь на воротнике, жёлтые глаза, смех матери, ставший истерикой. «Они точно знали, куда он пропал», – вдруг подумалось. «Но сказали „задание“… Какое задание?»

– Ты точно в порядке? – Елена стояла в дверях, застёгивая берет. Её отражение в зеркале дрожало, будто сквозь туман.

– Да. Просто… не выспался.

***

Скрип мела по доске сливался с шёпотом снега за окном. Профессор Чернышёв, похожий на сову в очках-полумесяцах, чертил формулы прочности. Алексей машинально вывел на полях: «Трещины → Начало?» Буквы расплывались, превращаясь в следы когтей на снегу.

– Береговой! – указка стукнула по его столу. – Если вы считаете, что алмазная решётка – это скучно, объясните классу, чем вас так заинтересовало окно?

Студенты захихикали. Алексей, краснея, пробормотал что-то о «светопреломлении», но сам поймал себя на мысли: «А если кристалл – тоже решётка? Или он о чем-то мне пытается сообщить?»

– Сядьте. И выбросьте из головы романтические бредни, – фыркнул профессор. – Инженерия – наука точная.

Бумажный самолётик приземлился на конспект. На крыле дрожали слова: «Алмазы горят при 872°C. Твоя щека – при 37,6». Елена с задней парты прикрыла рот ладонью, но смех читался в изгибе бровей.

***

Снег хрустел под сапогами, как кости под прессом. Алексей свернул в тупик за лабораторией химии, где ржавые бочки с реактивами напоминали урны для праха. Вытащил кристалл – тусклый, холодный. Но стоило мысленно представить Елену – её смех, запах ванили в волосах – камень заструился синевой, обжигая пальцы.

– Ты реагируешь на неё… – прошептал он. – Или она на тебя?

За спиной хрустнул снег. Он сунул камень в карман, но было поздно – Елена стояла в трёх шагах, держа две банки «Буратино». **Пар от газировки смешивался с её дыханием.

– Ты сейчас выглядел, как алхимик с секретом, – она протянула ему банку. – Неужели нашёл философский камень?

Он фальшиво рассмеялся, зажав обожжённую ладонь в кулак:

– Если бы. Тогда бы я уже сбежал в Швейцарию, а не торчал здесь.

– Одиночество – скучно, – она щёлкнула кольцом банки. Брызги лимонада упали на снег, оставив жёлтые кратеры. – Кстати, я тут нашла кое-что в библиотеке.

Она достала журнал «Наука и жизнь среди мифов». На странице с загнутым уголком была статья: «Квантовая теория и мифы: есть ли место магии в физике?»

– Читала про туннельные эффекты, – она ткнула в график. – Если частицы могут проходить сквозь барьеры… Может, и мы иногда проваливаемся в другие слои реальности?

Кристалл в кармане пульсировал, словно второе сердце.

***

«Серебряный ИмбИрь» пах бергамотом и пеплом. Пожилая женщина с седыми косами разливала чай, напевая что-то на финском. Алексей провёл пальцем по стойке – след остался на слое пыли, как на старинном свитке и спросил:

– Добрый вечер, а Эйларин сегодня нет? Я бы хотел поговорить с ней.

– Госпожа Эйларин? Она уехала, – ответила она на вопрос, даже не подняв глаз. – У госпожи тысячи чайных по всему миру. Поэтому ей не до болтовни со студентами.

Алексей заказал «мечту самурая» – горький зелёный чай с имбирём. Пока женщина готовила, он разглядывал полки: на месте склянок с ядами теперь стояли банки обычного лавандового мёда.

– Она… оставила что-то для меня? – не удержался он.

Женщина хмыкнула, ставя перед ним пиалу:

– Госпожа сказала: «Треснувшие горшки лучше держат звёзды». Прямо загадка, да?

На дне пиалы, когда чай закончился, он нашёл лепесток чёрной орхидеи. Он его выбросил, но дома обнаружил его в кармане – сухой и холодный, как воспоминание.

***

В 23:47 Алексей ворочался под одеялом и все никак не мог уснуть. Кристалл под подушкой то нагревался, то леденел. Елена как обычно пробралась в его комнату и спала рядом – её рука бессильно свисала с кровати, пальцы почти касались пола.

Внезапно тень на столе зашевелилась.Силуэт Елены приподнялся, и на миг контуры головы обрели острые изгибы – два треугольника, будто уши волчицы. Алексей зажмурился. «Иллюзия. Усталость», – но кристалл жёг ладонь. Медленно погружая его в сон.

В 3:17 он проснулся от тишины. Метель стихла, а на подушке лежала записка:

«Волки остались в сказках. Я здесь.

– Е.»

Кристалл, поднятый с пола, был холоден. Но на ладони, где вчера горела роза, остался шрам – точь-в-точь как след от шипа.

***

Сон начинался с хруста весенних луж под сапогами. Они шли через парк Горького, где когда-то целовались в шестнадцать лет. Катя кружилась под ливнем лепестков вишни, её алое платье сливалось с цветущими кустами.

– Смотри! – она указала на ржавые качели, всё ещё висящие на покосившихся цепях. – Помнишь, как ты сломал здесь зуб, пытаясь сделать «солнышко»?

Алексей рассмеялся, подхватывая её на руки. Они бежали через заросли сирени, где воздух дрожал от пчелиного гула, пока не упёрлись в знакомый забор.

Двухэтажный особняк с облупившейся голубой краской. Окна чернели пустыми глазницами, но дверь скрипнула прикосновением Катиной ладони, словно ждала именно их.

– Ты же говорила, его снесли… – Алексей замер на пороге, не решаясь войти. Но девушка утянула его внутрь.

Внутри пахло масляной краской и яблочным пирогом – точь-в-точь как в детстве.

Настя зажгла керосиновую лампу, и свет выхватил из тьмы знакомые контуры: диван с выцветшей обивкой, где отец читал ему Жюля Верна; буфет с трещиной в виде молнии – след от его попытки спрятаться во время игры в прятки.

– Здесь всё ещё живут твои страхи, – она провела пальцем по слою пыли на пианино. Струны загудели сами собой, наигрывая мелодию «Спят усталые игрушки». – И твои вопросы.

Они поднялись по скрипучей лестнице. В его комнате время остановилось: модели паровозов на полках, фото рамка с отцом над кроватью, стеклянная банка с фонариками-светлячками. Настя тронула одну из баночек, и насекомые вспыхнули ядовито-зелёным.

– Зачем ты привела меня сюда? – Алексей сел на кровать, услышав знакомый скрип пружин.

Настя молча подошла к шкафу с зеркальными дверцами. В отражении Алексей увидел не их двоих, а мальчика лет восьми, строящего крепость из книг.

– Смотри внимательнее, – она прижала ладонь к стеклу.

Отражение дрогнуло. Книги в руках мальчика оказались фолиантами с железными застёжками. На корешках мерцали руны. В углу комнаты стояла фигура в шинели с малиновыми кантами – отец, но его лицо было закрыто свитком пергамента, исписанным формулами.

– Твой отец знал, – прошептала Настя. – Искал способы бороться с ними и уберечь тебя от этого. Пока не попал в их сети и не пропал.

Внезапно зеркало треснуло. Щель разделила отражение на «до» и «после»: слева – счастливый ребёнок, справа – он сам сейчас, с кристаллом, горящим в кулаке как сигнальная ракета.

– Почему я ничего не помню?

Настя повернулась, и в её глазах заплясали отражения тысяч разбитых масок.

Её руки быстро перебирали предметы на столе: кристалл, медные шестерёнки, флакон с ртутью. Всё как в тот день, когда он застал её за ритуалом.

– Ты взял его, хотя я просила не трогать, – её голос звучал механически, будто воспроизводился с разбитой пластинки. – Теперь ты обращаешь внимание на то, что скрыто.

Алексей попытался шагнуть ближе, но воздух густел, как сироп. Кристалл на столе замигал красным – точь-в-точь как сейчас в его кармане.

– Что скрыто? О чем ты?

– Те, кто вшил маску в саму реальность. – Настя посмотрела ему в глаза. Вместо глаз – два вихря из стальных опилок. – Их пелена держится на страхе… и на таких, как ты. А кристал как предостережение… Указывающий на не-людей.

Настя протянула руку к Алексею – кристалл взорвался светом.

***

Алексей проснулся с ощущением пустоты – будто кто-то выключил шум в его голове. Кристалл молчал, даже когда он поднёс его к уху, как морскую раковину.

Он вышел на балкон, вдыхая воздух, пахнущий горелым торфом из труб ТЭЦ. Где-то там, за горизонтом, исчезла Эйларин, затерялись следы отца, и множество других вопросов. Но здесь, в реальности с её лекциями и ржавыми трамваями, оставалось лишь одно – ждать, когда эти трещины снова дадут о себе знать.

Он вернулся в комнату. Елена все еще спала, свернувшись калачиком.

Он поднёс камень к её руке – тот дрогнул. А на стене тень шевельнула острыми контурами, но при свете дня Елена потянулась, обычная, человеческая:

– Холодно… – сонно пробормотала она.

Академия. Последняя пара

На лекции по термодинамике Алексей впервые за неделю не рисовал на полях чудовищ. Даже профессор Игнатьев, вечный критик, кивнул одобрительно, когда он бойко ответил про КПД паровых турбин.

– Прогресс, Береговой, – пробурчал старик. – Видимо, любовь мозги прочищает.

Студенты засмеялись. Елена, сидевшая сзади, бросила в него бумажным самолётиком с надписью: «Не вздумай зазнаться».

Но стоило выйти из аудитории, как обычная жизнь дала трещину. У лабораторного корпуса пара первокурсников слилась в поцелуе. Девушка запрокинула голову, обнажив шею, а парень прижался губами к её коже. И вдруг —

Жжение.

Кристалл в кармане Алексея будто впился в ладонь раскалённой иглой. Он замер, ожидая, что сейчас произойдёт… Но ничего. Только девушка засмеялась, а парень взял её за руку.

– Идём, а то опоздаем на трамвай, – Елена потянула его за рукав, но он ещё раз оглянулся.

«Показалось», – решил он, хотя кристалл всё ещё пульсировал тревогой.

После пар Алексей задержался у выхода из аудитории, перебирая в руках кристалл. Елена, заметив его задумчивость, подошла и легонько ткнула в бок:

– Ты сегодня как сомнамбула. То в окно пялишься, то на часы. Загадочный стал, Береговой.

Он сунул камень в карман, стараясь звучать непринуждённо:

– Это я… э… просто хотел спросить. Сегодня вечером… не хочешь сходить куда-нибудь? В ресторан, например. На набережной.

Елена приподняла бровь, явно наслаждаясь его смущением:

– Ресторан? – она протянула слово, делая вид, что раздумывает. – А если я захочу заказать всё меню?

– Тогда придётся брать кредит, – Алексей фыркнул, но внутри что-то ёкнуло. Кристалл под пальто едва заметно дрогнул.

– Ладно, согласна. Но только если будет шампанское. И торт с шоколадом.

Они вышли во двор, где ветер гнал по асфальту жёлтые листья. Алексей машинально поправил воротник Елениного пальто, стараясь не смотреть ей в глаза. «Она не должна знать. Про сны.», – думал он, но кристалл жёг бедро, будто подначивая: «Скажи ей».

– В восемь? – спросила Елена, уже отходя к трамвайной остановке.

– В восемь, – кивнул он, наблюдая, как её рыжие волосы сливаются с багряным закатом.

***

Мост вздымался над рекой, как окаменевший змей. Лёд ниже трещал, разрываемый течением, и Алексей прижал ладонь к перилам, чувствуя, как сталь выедает холод сквозь перчатки. Туман стелился по воде, цепляясь за огни фонарей мертвенно-белыми когтями.

Он уже хотел свернуть к набережной, когда услышал всплеск – глухой, будто кто-шлёпнул мокрой тряпкой по зеркалу. Обернулся: в полынье мелькнула рука, бледная, как молочное стекло. Пальцы судорожно сжались, ногти царапали воздух.

– Эй! – крикнул Алексей, сорвавшись с места. Сапоги скользили по насту, дыхание рвалось из груди клубами пара.

Кристалл в кармане пылал, прожигая ткань. Рука исчезла, оставив круги на воде. Алексей замер у кромки льда, всматриваясь в чёрную пустоту.

– Может, ветка… – пробормотал он, но в этот миг из глубины вырвалась другая рука – синяя, с перепонками между пальцев. Когти, похожие на обломки раковин, впились в лёд.

Сердце ударило в виски. Алексей отпрянул, натыкаясь на фонарный столб. Кристалл выжгло кожу, заставив вскрикнуть. Когда боль отпустила, на воде не было ни ряби, лишь отражение луны дробилось на осколках льда.

«Галлюцинация. Недостаток сна», – он сжал кристалл, заставляя боль прояснить мысли. Но в ушах звенело, как после взрыва.

Ресторан «У Лебедя» встретил его теплом и гулом голосов. Алексей выбрал столик у витражного окна, за которым когда-то сидели с отцом. Пахло жареной рыбой и лавровым листом – точно как в детстве.

Официантка с татуировкой в виде змеи на шее принесла меню.

– Ждёте кого-то? – спросила она, убирая лишний прибор.

– Да. Девушку с рыжими волосами.

– А, вашу спутницу уже видели на кухне. Говорит, хочет проверить свежесть улова.

Лёд в стакане зазвенел. Алексей вскочил, роняя салфетку. Елена ненавидела рыбу – она не переносила даже запах.

За дверью кухни царил полумрак. Повар в заляпанном фартуке рубил щуку, её голова с остекленевшими глазами лежала отдельно. На столе, среди чешуи и льда, стояла банка «Буратино».

– Елена? – Алексей шагнул к морозильнику. Дверца приоткрылась с скрипом, выплеснув волну холода.

Внутри, среди туш окуней, висело платье – алое, как в его сне. Капюшон рыбака на полушестке скрывал лицо, но когда фигура повернулась, Алексей увидел жёлтые глаза лейтенанта из прошлого.

– Отец был упрям, – голос скрипел, как ржавые петли. – Но мы всё равно нашли его… и тебя найдём.

Кристалл взорвался светом. Алексей зажмурился, а когда открыл – на кухне никого не было, лишь повар недоумённо чесал затылок.

– Вы чего тут? – буркнул он.

– Девушку… рыжую.

– Не видел. Идите, заказ подавать буду.

Вернувшись в зал, Алексей увидел Елену за столиком. На её плече таяла снежинка, а пальцы обвивали стакан с «Буратино».

– Прости, задержалась, – улыбнулась она. В уголках губ дрожала капля лимонада.

– Где ты была?

– В библиотеке. Искала кое-что о квантовых аномалиях. – Она вытащила книгу с обгоревшим корешком: «Лемурийские артефакты: миф или технология?»

Алексей потянулся к её руке, но кристалл в кармане вдруг застыл, будто выключился. На запястье Елены краснела царапина – точно такая же, как от шипа розы на его ладони.

– Ты… – он замолчал, заметив за её спиной военного в шинели с малиновыми кантами. Тот поднял бокал, словно приветствуя, и вышел в туман, растворившись, как призрак.

– У меня что-то на лице? – Елена нахмурилась.

– Ничего. Просто… рад, что ты здесь.

Но когда она наклонилась, чтобы поднять упавшую вилку, тень на стене на миг обрела острые уши и клык, будто зверь, готовый к прыжку.

Кристалл молчал.